Оранжева ягода спелой черешни!!!
Трону губами вкус её нежный…
Сочная мякоть после прикусья,
Сладость оставит её послевкусье…)))
Было бы, конечно, прекрасно
Сбросить так годов двадцать пять,
И пройти дорожкой опасной,
Чтоб свою любовь отыскать.
Потерялось где-то с годами
Чувство бесшабашной любви.
Будто бы река между нами
По которой не плывут корабли.
Словно бы в бушующем море
Наступил не превзойденный покой.
И ни кто с волнами не спорит,
Ни кого не тянет домой.
Не поет ни кто под балконом,
На гитаре струны не рвет.
Не зовет зарю перезвоном,
Вообщем, кажется, совсем не живет.
Но спокойствие такое опасно
Надо сердцу все же встряску давать.
Да и было бы конечно прекрасно
Скинуть так годков двадцать пять.
Когда на город опускается гроза
и даже воздух тяжело и душно за…
…мерцает небо, я хотел тебе сказать,
но не успею, если это все прольётся.
(Хотел сказать, что ты красивая, как солнце,
с рассветом грянувшее в длинный тёмный зал).
Мы так смелы, пока нас не смело,
пока небесный не забрал своё весло,
пока ветра одежду треплют зло,
мы так целуемся на каждом перекрёстке,
что даже воздух замер, даже воздух
так раскалён, что в нас белым-бело.
Пока не поздно,
нет,
пока не поздно.
Ты так красива… не хватает слов.
Скоро Божечка по-летнему
купола раскроет лилиям…
А кому там джавелиново —
нам, боярам, фиолетово.
Бьют Макеевку по маковке?
Докучают Докучаевску?
Им Гевару бы да Чавеса,
а не жаться в сиськи мамкины.
Режут Горловку по горлышку?
Косят улицами Зайцево?
А в ответ утилизация…
Вот и нефиг с горя горбиться.
Нам, боярам, фря кабацкая,
зарабатывая «вольвочку»,
в котелочке да под водочку
подает уху «Дебальцево».
Жили-были щеневмерлики,
да шумерами прикинулись.
А и ладно, в рот им клинопись.
Слышь, Колумб, закрой Америку!
Жуй спаржУ, пеняй пенатами-с —
вопли нам до ватерлинии.
Как бы где ни джавелинило,
лишь бы нам чемпионатилось…
Ой ты гой если,
нам бабло неси!
Не своди, народ,
к носу бровушки:
как пахал-косил —
был и наг, и сир,
то ли дело вброд
да по кровушке!
Здесь купил за грош,
там пустил под нож —
на любой товар
есть купечество.
Что ты смотришь, бомж,
как вампир на вошь?
Кто в хоромы вхож,
тот не лечится.
Что тебе война —
то мне мать родна:
и мошна жирна,
и наперсница…
А растет цена —
аппетит без дна,
чья в крови страна —
нам по пенису.
Ты не плюй мне вслед,
дескать, мироед.
Хочешь в рай билет? -
все распроданы.
Уноси скелет,
в мире мира нет,
где купцу гешефт —
там и родина…
Он был как все, вперед иных не лез,
Без родословной. Что ж, не вышел рожей.
Вилял хвостом на кличку — Геркулес,
Но и на Геру отзывался тоже.
Привязан был к тому на двух ногах,
Служил ему подкожно и подвздошно.
В песках горючих, в ледяных снегах,
Гордился другом, опекал, как должно.
Они едва ли даже пару дней
могли прожить в разладе и разлуке.
Осознавая — «вместе мы сильней»
Но друг ушёл, закончив в этом круге.
Пёс не поверил, гнал кручину прочь,
Сырой от ливней и седой от пыли.
Но по-собачьи ждал и день и ночь,
Над тем холмом, куда Его зарыли.
Бранили пса, пытались даже бить,
Но он терпел, пожизненный калека.
Он не умел забыться и забыть,
Убить в себе остатки человека.
Так он ушёл под осень, в первый снег,
В последний миг пролаяв что-то звонко…
Обычный пёс, а может человек?
В собачьей шкуре и с душой ребёнка.
Каждая страна вправе,
жить как она хочет
и нет на неё управы,
если народ свой мочит.
Воздуха столько: дыши не хочу —
Хватит кузнечику, хватит грачу,
Лютику, тополю, божьей коровке.
Ветер погладил меня по головке.
— Дышишь, мол, милая?
Дышишь? Дыши.
Летние запахи так хороши.
не оставляй мне время для раздумий…
Не нужно слов и длинных пышных фраз,
про наши бденья в ночи полнолуний и задушевность неумелых ласк…
Еще разок, взгляни в глаза напротив…
Где я уже в твой омут с головой…
где по веленью чувственной природы, горит бушует колдовской огонь…
Не удержать моей шальной натуры
Она пылает жарко и всерьез.
горит огнями летних полнолуний…
разит надежно словно финский нож …
И мы с тобой по шею в этой пене…
И ты уже, как будто часть меня.
…переплетая тоненькие нервы…
с последним вдохом выстонешь «Моя!»
И я в тебе … отравой сладким ядом, живой водою, душу изведу…
Чтобы потом, когда мы будем рядом…
Ты мог почувствовать,
как я тебя люблю !
Логично было бы купить
Цветы на первое свидание.
Логично было б полюбить
И известить ее за ранее.
Логично утром кофе пить
С тобой в разобранной постели.
Логично тот бокал допить,
Который выпить не успели.
Логично вместе душ принять,
Вода горячая сближает.
Логично снова на кровать
Пока о нас ни кто не знает.
Логично посмотреть в глаза
И губ коснуться не прилично.
И о любви своей сказать.
Все это было бы логично.
Но… наши тропки не сошлись,
Такое тоже ведь бывает.
Поэтому, наверно, жизнь
Всю нашу логику ломает.
Она кричала: «Он ничей!
Я заберу его, не троньте!»
Не испугался палачей
Солдатик на дворовом фронте.
С противником не до торгов,
Когда спасать бежишь ребёнка.
И, растолкав легко врагов,
Схватила мелкого котёнка.
Прижала бережно к груди,
Глаза горят, в них нет сомнений.
Кричит: «Убью! Не подходи!»,
Сама дрожит как лист осенний.
Где только силы набрала,
Чтоб так кидаться на защиту?
И стая волчья замерла,
Её решимостью пробита.
Под куртку спрятав малыша,
Не обернувшись, уходила.
А вслед за нею шли душа,
Любовь, отзывчивость и сила.
А ты возвратишься. В одну из дождливых ночей.
И будешь стоять, как щенок, на пороге квартиры.
И взглядом просить, мол: пусти, приласкай, обогрей…
И чтоб не пустить, у нее не найдется причины.
Ты сделаешь вывод: она изменилась чуть-чуть:
Другая прическа, но так же мила и красива.
И даже захочется тут же себя обмануть,
Чтоб стать ненадолго бессовестно самым счастливым.
Ты будешь надеться/ верить, что чувства живут,
Что время не стерло ее драгоценную память.
Что можно опять проложить к ее сердцу маршрут.
А что не сложилось, стереть, и по новой исправить.
Она точно знает, чем кончится ваш разговор —
Всепоглощающей страстью под струями душа.
Ты станешь нести, как когда-то, лирический вздор,
Который она не захочет ни слышать, ни слушать.
И ты удивишься, что вышло не так, как хотел,
И станешь зачем-то искать на вопросы ответы.
Сквозь годы ты к ней будто птица, на крыльях летел.
Но рухнул на землю осколком летящей кометы.
А что же ты, собственно, хочешь спустя столько лет,
Когда между вами не пропасть, а черные дыры?
Той глупой влюбленной девчонки давно уже нет,
Есть та, что идет прямо к цели, стирая пунктиры.
В ней — сильная женщина, воин, идущий на смерть,
Нет страха ни капли, ни ран и ни ноющей боли.
А только ничем не рушимая сила и твердь.
И ты, мальчик мой, к сожаленью, такой не достоин.
Собрав свою волю в кулак, ты, прощаясь, уйдешь,
Но ветер осенний пожар все равно не остудит.
Ты многое вспомнишь, и многое сразу поймешь.
Лишь только одно не поймешь: что она еще любит…
Светлана Чеколаева, 2018
Эх, вот бы рвануть на Гаити!
Сменить босоножки на сланцы,
Плясать ритуальные танцы
На белом горячем песке.
Да, я эгоистка, простите,
В моём рюкзаке маракасы.
Мне завтра полоть ананасы,
Они без прополки в тоске.
В огромном Карибском бассейне
Я буду резвиться дельфином,
Стекать со свечей парафином
И фоткать дорожку к Луне.
Мечтать о каком-то Хусейне,
Его мускулистой фигуре…
А чё вы все ржёте, в натуре!
Не надо завидовать мне!
Храни меня, прошедшая любовь,
Во благо обрати мой горький опыт,
От нежности храни, которой топят
и обращают в нищих и рабов.
Храни меня всей памятью моей.
Не дай застыть с протянутой рукою.
Скажи, неужто, испытав такое,
мы все же не становимся мудрей?
Храни от веры, страстной и слепой,
в то, что случайность обернется вечным.
…А встречный остается только встречным
не встреченным, собой, а не судьбой.
Храни меня, прошедшая любовь,
храни!- как заклинанье повторяю.
Пусть снова, как тебя, все потеряю,
но не успеет стать всесильной боль.
Храни до той, что может в миг любой
произойти, последней- первой встречи,
до тех небес, что не согнут мне плечи,
храни меня, прошедшая любовь.
До музыки, свободной, как прибой,
без томной канители патефонной,
до той руки, надежной, путеводной,
храни меня, прошедшая любовь.
До той тропы, оставленной тобой,
где безысходно прозябала я лишь,
где мне себя живой любовью явишь,
храни меня, прошедшая любовь.
Если хвалят отец или мать,
это приятно и льстит,
а иных не берусь понимать
и их похвалу можно скостить.