Небо упруго мое изнутри
Силой болящего сердца.
Может заплакать, огонь усмирив,
Или в слезах рассмеяться.
Если смотреть, как плывут облака,
Слушать, как шепчутся ветры,
Небо тоскует — не сильно — слегка,
Для остальных незаметно.
Небо похоже моё на других, —
Как-то сказали — Не спорить…
Спорю: — Чудесное что-то в груди.
Что-то совсем не простое…
В чём-то похоже, а в чём-то и нет,
Чувствую, что вы, ей-богу!
Не убедите меня, это бред,
С этим — конец диалогу!
Больно.
Но всё же…
Зачем-то живу.
Громко, наивно, надрывно…
Небо любовью вчера назову,
Верой сегодня и тылом.
Небо бездонно моё и всегда
Столько в нем нежности —
Трачу —
Всё прибывает, вовек не раздать.
Но не могло быть иначе…
Странно.
Живу.
Всё живу и живу,
Долго.
Но кажется — мало.
Сколько удержит меня на плаву
Небо?
Не знаю.
И ладно.
Хочешь? Тебе я его подарю.
Росчерк оставлю на память.
Молча на небо твоё посмотрю.
С Богом! Вздохну и растаю.
Снова выплыли годы из мрака
И шумят, как ромашковый луг.
Мне припомнилась нынче собака,
Что была моей юности друг.
Нынче юность моя отшумела,
Как подгнивший под окнами клен,
Но припомнил я девушку в белом,
Для которой был пес почтальон.
Не у всякого есть свой близкий,
Но она мне как песня была,
Потому что мои записки
Из ошейника пса не брала.
Никогда она их не читала,
И мой почерк ей был не знаком,
Но о чем-то подолгу мечтала
У калины за желтым прудом.
Я страдал… Я хотел ответа…
Не дождался… уехал… И вот
Через годы… известным поэтом
Снова здесь, у родимых ворот.
Та собака давно околела,
Но в ту ж масть, что с отливом в синь,
С лаем ливисто ошалелым
Меня встрел молодой ее сын.
Мать честная! И как же схожи!
Снова выплыла боль души.
С этой болью я будто моложе,
И хоть снова записки пиши.
Рад послушать я песню былую,
Но не лай ты! Не лай! Не лай!
Хочешь, пес, я тебя поцелую
За пробуженный в сердце май?
Поцелую, прижмусь к тебе телом
И, как друга, введу тебя в дом…
Да, мне нравилась девушка в белом,
Но теперь я люблю в голубом.
О чём в стихах поют поэты?
О том, о чём молчат уста.
Здесь сокровенные секреты
В строках раздеты до конца.
Здесь томных дум души обитель,
Безумных мыслей цитадель.
И каждый сам здесь воплотитель
Своих причудливых идей.
Здесь, обнажив свои секреты
Под властью чистого листа,
Поют влюбленные поэты
Про сердцу близкие места.
Поют они о наболевшем,
О чувствах, что волнуют кровь.
Поют о мире нашем грешном
И проповедуют любовь.
Поют в стихах о том поэты,
О чём не скажут их уста.
В строках до ниточки раздеты
Под властью белого холста.
Был дождливый денёк. За собора громадой
пел слепой паренёк у церковной ограды.
Пел он звонкой струной своим голосом чистым
о Берёзке одной и Ручье серебристом.
Как Берёзка росла беззащитной и милой.
Утром только роса её листья поила.
Что ни день — солнцепёк. Редкий дождь как награда.
Но журчал Ручеёк меж камней где-то рядом.
Вот бы к ней он потёк, напоил до услады.
Под ветвями тенёк, Ручейку это надо.
И на страстный призыв он ответил в итоге,
через глину пробив к белоствольной дорогу.
Но подрос Ручеёк, стал чужим, непокорным,
превратился в поток, подмывающим корни.
А Берёзке опять той воды будто мало.
Стала землю терять… и в пучину упала.
Паренёк, уходя, обернулся печально.
Все как будто дождя больше не замечали.
Ветер песню унёс. В тишине предзакатной
пели кроны берёз и ручьев перекаты.
а у меня всего-то…
пара твоих фотографий.
пара строк о любви.
пара нежных мгновений.
мне и этого много.
мне и этого хватит.
пара ласковых губ.
пара сердцебиений
Говорят — любить страшно — ведь человек может уйти…
А я… рассмеюсь в ответ нагло — глупости! !!!
Жить без любви — тлеть…
Я выбирала всегда — гореть…
Не думать — сколь скоро ?/ долго?..
Кто «думает» — не влюблен толком…
Любовь не погода… метеослужба бессильна с прогнозами…
Вы видели когда-нибудь отдельно шипы с розами?..
Любовь не купить… не заказать бронь… не сохранить впрок…
Говорят… любовью… усомнившихся в нем — «наказал» Бог…
Любовь… «тяжела»… также, как и ее отсутствие…
Только дни… прожитые в ней — лучшие…
И… бояться ее бессмысленно…
Когда срок придет — Амур точным выстрелом…
Поразит… (паразит!)…
И… сопротивленье — бессмысленно…
Лучше взаимности — разве может. что быть?..
Любовь… тоже работа (двоих)… старайтесь ее сохранить…
От быта… зависти… сплетен…
Чтоб не страшен ей времени ветер
Был…
Не мельчите размах ее крыл.
Берегите синиц.
Пока кружится эта Земля…
Никто счастье свое не нашел — в погоне «поймать» «журавля»…
Не нужно ко мне тянуться — я проще не стану…
Меняться в угоду
Не буду…
Такая как есть… возможно… одни изъяны…
Но есть чудаки… что меня невозможную любят…
Странную… сонную… заболевшую…
Добрую… ноющую… бледную/загоревшую…
В форме… и набравшую парочку лишних кило…
Нет… им вот как раз-то не всё равно…
Что будет со мной — упаду/вознесусь…
Они делят радость… целуют грусть…
И требований список не предъявляют…
Просто меня принимают…
Настоящей… без вычурных манер… вежливых слов…
Да им, чтоб меня понять достаточно взгляда…
Берегите в жизни своей людей…
Для которых «проще» вам становиться не надо…
На прения с самим
собою ночь
убив, глотаешь дым,
уже не прочь
в набрякшую гортань
рукой залезть.
По пуговицам грань
готов провесть.
Чиня себе правёж,
душе, уму,
порою изведешь
такую тьму
и времени и слов,
что ломит грудь,
что в зеркало готов
подчас взглянуть.
Но это только ты,
и жизнь твоя
уложена в черты
лица, края
которого тверды
в беде, в труде
и, видимо, чужды
любой среде.
Но это только ты.
Твое лицо
для спорящей четы
само кольцо.
Не зеркала вина,
что скривлен рот:
ты Лотова жена
и сам же Лот.
Но это только ты.
А фон твой — ад.
Смотри без суеты
вперед. Назад
без ужаса смотри.
Будь прям и горд,
раздроблен изнутри,
на ощупь тверд.
Хоть мы немного постарели, —
Года, как птицы пролетели,
Но всё ж в душе, мы как и прежде,
Зарёй любуемся в надежде!
Ведь наша жизнь, что Инь и Ян.
То очень круто все, то дрянь.
То взлет во всем, то не везение.
То слепота, а то прозрение.
И так всегда, то день, то ночь.
То силы есть, то нам невмочь.
Не в том ли смысл, что мы живем.
Легко ли, трудно — мы гребем!
И словно зебра наша жизнь.
Так нужно все это прожить!
И только просим мы у Бога,
чтоб широких, светлых полос было много!
А темных было бы чуть-чуть!
И после них можно вздохнуть!
Ведь наша жизнь, что Инь и Ян —
то очень круто все, то дрянь.
Я боюсь признать, что ты был мне дорог.
Я боюсь сорваться и выдать грубость,
Перепутать то, что я помню светлым,
С темнотой несбывшихся смутных снов.
Запылился мыслей девчачьих ворох.
Говорят, что скоро нагрянет мудрость.
Говорят, что счастье плутает где-то.
А что делать с прошлым, не решено.
Дай мне заглянуть на секунду в небо
Глаз, которых не было раньше краше,
Дай мне потянуться к руке, в которой
Было столько трепета и забот.
Но я умоляю, вернуть не требуй
То, что невозвратно. Мы стали старше.
Больно расставаться с наивным вздором.
Но наступит завтра, и заживёт.
Душа затеяла уборку
Решив по полкам разложить
Все чувства, сдвинув их в сторонку,
Чтоб дальше было легче жить.
На верхней разум положила,
Расчет и выгоду во всем
Чтоб в жизни было все красиво,
И полна чаша был чтоб дом.
На средней дружбу разместила-
Ведь без друзей никак нельзя,
Они и в радости, в печали
Идут сквозь долгие года.
Дошел порядок и до чувства…
И у души возник вопрос?
Как разложить суметь искусно
Две грани: ненависть-любовь.
Как сделать так, чтоб в нашей жизни
Всегда на разных полюсах
Селились вера-недоверье,
Тепло от встреч и боль в сердцах.
Как разделить огонь и холод,
Печаль и радость, гнев и страсть.
Чтоб рядом был лишь тот, кто дорог,
И блеск в глазах чтоб не погас.
Душа все думала, гадала,
Найти пытаясь свой ответ.
Она тогда еще не знала,
Что в жизни нашей полок нет.
К столбу приговорили вора.
Чтоб всяк прохожий бил кнутом.
По истеченью приговора,
Не станет воровать потом.
Лишь оказался вор на воле,
Султан спросил его: «В судьбе,
Ты тяжелее видел горя,
Того, что выбрал сам себе?»
Вопросом не смутился вовсе.
«То горе мне всю жизнь нести --
Когда в мой дом приходят гости,
А мне их нечем угостить!
Но о тебе, султан, глаголют,
Что щедрый повелитель ты.
А, коли так, что тебе стоит
Избавить люд от нищеты?»
Лишь с ведомым ему злорадством,
Султан в ответ сумел сказать:
«Так щедрость — поделись богатством --
Уж перестанут восхвалять!»
`
В набухающих ветках кленов запутался лунный диск —
Не спешат распроститься с Москвою ночь и зима.
И весеннее раннее утро готовит в Гаагу иск,
Через слово вставляя, чтоб было понятней, мат.
Кляксой-тенью восход распластал по кремлёвской брусчатке храм,
Не оставив для бога цветных куполов восторг —
Значит новому жданому миру врываться в Москву пора,
К москвичам пробиваясь сквозь узкие щели штор.
Маргарите давно под сорок, хотя молодит весна
И скрывает морщинки лица контрабандный крем.
Ей игривое солнце в окне, словно тайный масонский знак,
Что пора пробуждаться, что снова она в игре!
Маргарита хватает цветы и врывается в новый мир,
Раздирающий чувства трезвоном трамвайных стай.
И она и шальные трамваи — охотники за людьми,
И у каждого есть прикормленные места.
Маргарита идёт не спеша, — на лице и в душе покой, —
Ведь клиент, как водится, прав и бывает суров.
Маргарита идёт с цветами к гостинице на Тверской,
Где десятки других маргарит ожидают своих мастеров.
А под вечер, придя домой, не согреет для мужа суп
И придумав усталость станет много курить.
Муж её поцелует в висок, и подумав: «Да мало ль сук?!»,
Побредёт на Тверскую в поисках маргарит…
© crkthjrfrnec
А мне бы капельку тепла,
И моря синего прибой,
И тишь, там, где заря светла…
И вечность разделить с тобой!
Настроить музыку души
На вдохновенья камертон,
Что отражает миражи,
Скользнувшие в стекло окОн.
Увидеть, как туман плывёт,
Накрыв собою старый пирс…
Почувствовать — рассвет грядёт,
А с ним мечта уходит ввысь!
Copyright: Светлана Абрамова 66, 2018
Свидетельство о публикации 118070702968