Ты кто?
Там, за резной старинной рамой
Трюмо, которому лет сто,
В 3D пространстве амальгамы
Лицо знакомое: — Ты кто?
Примерно шесть ей… бант… косички…
Молочный выпал верхний зуб,
Обгрызен ноготь, ноги-спички
Танцуют, словно в пятках зуд.
И нет еще в помине Стинга!
На тему вечной «Mon Amour»
Из радиолы на пластинке
Поет о чем-то Азнавур,
Скребет потертая иголка,
Не торопясь, за кругом круг…
Помадой маминой неловко
Накрашен бантик детских губ,
И недолепленная лошадь
Из пластилина цвета беж
Сидит под парусом в калоше.
А день, как пряник мятный, свеж!
Главный инквизитор,-моя совесть, —
Жжёт меня бесстрастно на угОльях,
Мучает без слёз и плача то есть,
Я ж вишу на длинных, толстых кольях.
Совести глубокие глазницы
Кажутся мне безднами зачем-то,
Я хочу от страха помолиться,
Только рот заклеен липкой лентой.
Скотч сорву и плюну на уголья,
Страх когда оставит душу, тело…
Совесть насажу затем на колья…
Пусть висит… А мне — поднадоело.
Мы вращаемся в орбите
Закольцованные роком
Мы запутаны навечно
В отношений странных кокон
Марафоном по орбитам
Нас уносит Провиденье
Мы заложники богов
Управляющих Вселенной
****
Через расстояния, эпохи и века
Ты летишь ко мне, влекомый, как всегда
Ангелы и демоны расстаться не дадут
Нити Ариадны заведомо плетут,
Чтобы мы могли найти тропинку к раю
Из кругов танталовых, магнитящих спонтанно
Где мы ищем камень философский наш
Вместо мы находим лишь клубки из фраз,
Спутанных обрывков наших разговоров
Наших недомолвок и признаний спорных
Сила притяжения сталкивает души
А тела теряются в мороке удушья
****
Мы с тобой говорили стихами
В унисон резонансной струне
Одиночество стало печальным
Без привычных бесед тет-а-тет
Лабиринты давно за плечами
К ним тропинки найдём ли теперь
Только филин лишь ухнет ночами
Да сквозняк пронесёт твою тень
2018
Долгий путь из юга на восток
На душе тревожная усталость
Зной июньский гвозди бьёт в висок
Апатичной и безжалостной кувалдой
Лики туч склонились над землёй
Ищут там вчерашние надежды
Что пролились пресною слезой
И подсолнухами вновь воскресли
Мысли в голове клубятся невпопад
Думать о серьёзном нету мочи
В облаках ищу спонтанный знак
Ангелов моих, или пророчеств
июнь 2018
Говорят, что я богата-
море злата, серебра.
Все в коврах мои палаты-
много всякого добра.
Поделюсь своим богатством-
звёзды отдаю тебе.
Жжёт космическое братство,
чтобы ночь была длинней.
Вот мгновение заката
алым шёлком вдалеке-
только этим и богата,
это всё, что нужно мне.
Говорят, моё наследство
больше, чем у короля.
Только всё ж милей для сердца
песня сонного шмеля
о цветах, что утром ранним
просыпаются в росе.
Мы с тобой счастливей станем-
это всё, что нужно мне…
июль 2018
Copyright: Надежда Георгиева 2, 2018
Свидетельство о публикации 118072100219
Суматошный день устал
и зажёг огни.
Стих автобусный вокзал
и весь город с ним.
У вокзала на скамье
бабушка одна
в старом платьице, в платке-
видно, жизнь трудна.
Коротала день за днём,
слыша гул машин,
ночью всё молясь о нём,
(отказался сын…)
Мать родную на вокзал
за руку привёл,
и ни слова не сказав,
второпях ушёл…
Нет обид в душе её,
горечи и слёз,
лишь молитвы всё поёт.
Вдруг звучит вопрос-
ты, куда свой держишь путь?
Бабушка в ответ-
никуда, я здесь живу,
ведь семьи-то нет.
Перед ней лет тридцати
женщина с детьми-
я хочу тебя спасти,
на, поесть возьми.
Женщина дала ей хлеб
и запить воды.
Так бывает — сын «ослеп»,
вот и жди беды…
Мамой назову тебя,
верь моим словам-
бедам вопреки, скорбям-
всю любовь отдам…
июль 2018
Copyright: Надежда Георгиева 2, 2018
Свидетельство о публикации 118072205928
С глаз долой уберите автора —
«Мастерство» вызывает шок…
У кого-то из глины — амфора,
А вот тут — не выходит горшок…
Нот лишь семь и ребёнок знает,
Как зовут их от «до» до «си»
И мелодии мастер слагает,
Ты лишь только его попроси…
Буквы всё же не ноты их больше,
Как и краскам не несть числа,
Но находит поэт и художник
Темы новые всё ж для письма.
Всякий сам ремесло своё хвалит
От младенчества и до седин —
Перед кем-то все снимают шляпу,
Ну, а кто-то — двор подмёл — и господин…
Потому то — уберите, лучше автора —
«Мастерство» такое вызывает шок…
У кого-то из глины — амфора,
А поди ж ты — не выходит и горшок…
Вот и я
написал ни о чем
Теперь бросьте в меня кирпичем.
Ни о чем, ни о чем, ни о чем
Кирпичем, кирпичем, кирпичем…
«Пиши, — говорили они. — Пиши, пиши»,
а я понимаю: стихи мои не нужны,
Бог исподволь, сам, лишает меня любви.
«Пиши, пиши, — говорили они. — Пиши».
Я прячусь в ящик Пандоры, а он — трещит,
карабкаюсь в горы — оказываюсь в глуши,
и кто-то бормочет: «Пиши», — но вокруг ни души,
шепчу в пустоту: «Таланта меня лиши!»
И щиплет слепая, наощупь: «Пиши, пиши», —
и щупальца смерти рисуют на мне штрихи:
я к Шостаковичу — «Вирши свои заверши!»;
я к Шимановскому — «Слушай, и вновь пиши!»;
Боже ты мой!.. — «Молчи, — говорит. — Пиши,
если не ты, то кто? Вдохновения гроши —
на, подними, прожуй и еще пиши.
Больше меня, истеричка, не смей смешить».
Гильзы пустые, без пороха все стихи!
«Ты — сумасшедшая, пусть рикошетят. Пиши.
Спаянный в узел с музыкой стих в крови —
это мои „хи-хи“ на твои грехи».
«Бог, — говорю. — Прекрати! Мне подай руки,
мысли мои коротки, слезы с шелухи» —
«Неее… безнадежность — любимые мои щи.
Все говорят, и я говорю: пиши».
ПлАчу, ползу вверх, рыбью надев чешую,
тянет ко дну, плыву, но еще дышу
жабрами, душу всю выпотрошив, живу.
Нет, не живу, а пишу я — пишу, пишу.
Copyright: Маргарита Мендель, 2018
Свидетельство о публикации 118072103004
бухгалтерам считать не просто
по старой ставке эндээс
а двадцать как-то поудобней
ещё удобней пятьдесят
Любили тебя без особых причин
За то, что ты — внук,
За то, что ты — сын,
За то, что малыш,
За то, что растёшь,
За то, что на папу и маму похож.
И эта любовь до конца твоих дней
Останется тайной опорой твоей.
Не жалейте добрых слов, не жалейте!
Наливайте до краёв, сами пейте!
Пока живы мы и те кого любим,
Лаской слова в суете приголубим.
Говорите о любви! Говорите!
Доставайте из глубин И дарите!
Слово может оживить и поправить,
Ну, а может и убить, не исправить!
Пока есть кому сказать, — не скупитесь!
Пока есть кому внимать, — поделитесь!
Не жалейте нежных слов для любимых!
И пока жива Любовь — мы хранимы!
«Понимаешь, я себе представил, как маленькие
ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи.
Тысячи малышей, и кругом — ни души, ни одного взрослого,
кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью,
понимаешь? И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не
сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут,
а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа.
Стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, это глупости, но это
единственное, чего мне хочется по-настоящему. Наверно, я дурак.»
Джером Сэлинджер, «Над пропастью во ржи»
Детка, остынь — сядь в сторонке и отдохни; хватит драться — костяшки не успевают
заживать; да, жизнь бывает на вкус стрихнин — так ведь всё-таки не убивает; ну, давай — полной грудью сейчас вздохни, воздух мартовский согревает.
Да, эта девочка въелась под кожу так, что не выйдет без ампутаций, но ведь стих подойдет тебе вместо жгута, нужно просто сейчас собраться — и отсечь всё лишнее, лишь тогда с этой хворью получится разобраться.
Да, конечно, бывает страшно, ну, а кому
не бывает — таких давно уже не встречалось;
если жить столько времени одному —
то любое сердце давно б скончалось;
но любовь, малыш, это всё-таки не хомут,
как бы она, ладони свивая в жгут,
у тебя на шее тоненькой не качалась.
Ну, иди вперёд, нападай весной — и не важно какое здесь время года; будь мужчиной, пожалуйста, и не ной — накрывает девятым валом, шальной волной, тонет мир под крышкою небосвода, после каждой любви — ты как будто Ной, ты выходишь на берег, весь мир — иной: пустота, тишина, свобода.
После каждой любви наступает страх — всё, приплыли, кому ты нужен? Детка, слушай, какой тут крах?! Океан отступит, оставив лужи, из ковчега сердца на всех парах жизнь вываливает наружу —
заново изобретает велосипед, обживает пространство и строит планы; да, за этим приходит время для бед — да, твои возвратятся раны, просто с ними придёт и черёд побед — будут новые люди, слова и страны…
Боль — лучший признак того, что жив,
так что радуйся — ты нынче живее многих,
просто выспись — и отправляйся новые рубежи
покорять, а когда на твой дороге
вдруг покажется пропасть, и задрожит
всё нутро, заходясь в тревоге —
притаись тихонечко на межи,
вспоминая простые строки:
«Тот, кто служит ловцом во ржи —
никогда не окажется одиноким».
Непонятно что творится
В нашей маленькой стране
Дебилизм веселится
Здесь с маразмом наравне
Вроде всё здесь для народа
А на самом деле нет
Вновь лишают кислорода
Молодых и тех, кто сед
Давят ценами безбожно
И квартплатой удушают
Жить почти что, невозможно
Всё безумно дорожает
С нас дерут за всё что можно
За дорогу и машину
Платят здесь автодорожный
Каждый год налог мужчины
Нет работы, есть налог
Нету денег, пошёл в рабство
Иль проси соседа в долг
Вот такое здесь похабство
Мест рабочих кот наплакал
Да и там зарплата мизер
Получив её, поплакав
С болью смотришь телевизор
Там живут прекрасно люди
Они счастливы красивы
Государство им на блюде
Всё подносит им ленивым
Поснимав лапшу с ушей
Закусив ею немного
С болью вновь в своей Душе
Собираемся в дорогу
Разъезжаясь, кто куда
В поисках труда для жизни
Мы не видим как года
Лик меняют нашей жизни
Тяжкий труд, переживания
Сокращают краткий век
Нет в стране к нам сострадания
Каждый здесь не человек
Лишь придаток к государству
И по сути, раб бесправный
Гимн здесь поют БЕСдарству
Весь народ наш православный
Даже годы отобрали
Пенсионный срок добавив
Чтоб пахали и сдыхали
Жить желание оставив
Мрёт народ не доживая
До шестидесяти лет
Он под гнётом изнывая
Высыхает как скелет
Но зато ТВ вещает
Мы живёт в стране чудесной
Но страна давно нищает
И висит уже над бездной…
* * *
Ты молода и странно хороша,
ты вспыхнула мне искрой в Вифлееме.
Но вот уже не стоит ни гроша
звенящих клятв мятущееся время.
Там, на золе уставшего огня,
то ящерицы греются, то змеи.
Наверное, ты не простишь меня.
Но, слава Богу, я прощать умею…