«Брошки — блещут…
на тебе! —
с платья
с полуголого.
Эх,
к такому платью бы
да еще бы…
голову.»
«Красавицы» В.В.Маяковский
Платья нету у меня,
В смысле «полуголого»
Нету платья, не беда…
Мне, хотя бы, голову…
Только с головой, увы,
Проблема — не по случаю,
Вроде на плечах и есть,
Но, дура раздремучая
Ведь встречают — по одёжке,
Провожая по уму,
А его то вот и нету
Хоть носи с собой суму,
Мол, подайте, люди добрые,
Мне мозгов, хоть, на пятак,
Потому, как в жизни этой,
Без мозгов — совсем никак.
Потому то — сикось-накось,
Всё выходит — и весьма,
Ну, а терпит мою глупость…
Кто? Да только я сама…
Платья нету у меня,
В смысле «полуголого»
Нету платья, не беда…
Мне, хотя бы, голову…
Девочки!!! .Ну вот на кой вам женатые?!
Это не лучшее в жизни лекарство…
Будет жена вас обкладывать матами,
Стервою звать, обвиняя в коварстве…
Будет ходить мужика привораживать,
Вас отвораживать или похуже…
Будет писать под подъездом вам сажею
Слово на «Б», раз сошлась с ее мужем..
Он будет вам заливать, что обиженный,
Что понимания нету ни грамма,
Что тесновато в местечке насиженном,
Что ничего не осталось от храма …
Нежной любви, что когда-то связала их,
Будет вам ноги лизать и меж ними.
И не хватать будет самого малого —
В паспорте штампа, а в нем — его имя…
Будет вам лгать — это всенепременнейше!!! —
Мол, разведется, чуть-чуть еще, каплю.
Будет втирать, что вы — лучшая женщина —
Так, что вы прямо с граблей и на грабли.
Девочки, дурочки, то, что не влюбишься, —
Самообман вплоть до первого траха…
Думайте, девочки, сразу о будущем!
Шлите женатых… прямехонько на@уй!
Дома.
Дома все знакомо.
Я — корабль на якорях.
Кофе. Сладкая истома,
пока внучки на морях.
Отдыхают, загорают и купаются,
радуются, жизнью наслаждаются!
С папами и мамами
любимыми самыми.
Смысл жизни прост — всех свезут на погост!
Мне от тебя не нужно ничего,
Подарки брошенные жестко и по-хамски,
Претензии какое я дерьмо,
И что не поддаюсь дрессуре, даже ласке.
Меня не переделать, не хочу,
Да и за столько лет уже не измениться,
Я та, кто есть, кораблик на ветру,
Непознанная, странненькая птица.
Зачем пытаться выстроить шаблон,
Заставить меня быть как кто-то где-то,
Любовь не терпит граней и оков,
Она уходит медленно с рассветом.
С первым лучом обид и нитей слёз,
Душа меняет полюса, орбиты.
Что хочешь ты оставить на потом,
Осколки чувств осознанно разбитых?
Наверно сложно принимать и не менять.
Не требовать чего-то от кого-то,
Ведь сохранять трудней, чем разрушать,
Но отношения ведь стоят же чего-то?
День за днем чередом идет.
Вот и этот новость несет:
Максим-племянник внучатый
(или внук племянчатый)
ПОЛ — ЗЕТ!
Видео смотрю — МОЛОДЕЦ!
Помню как ползал отец…
Планку держит долго!
Тянется к игрушке!
До чего же славные
ребятишки-душки
В мир опять явилось лето
В лёгком платьице зелёном,
В жёлтой шапочке из света,
Всем в тепло её влюблённым
Подарило по улыбке
И по тёмному загару.
Лучик шустрый, лучик гибкий,
Повинуясь летним чарам,
Греет озеро и реку,
Берег, пляж, тела и души.
Лето любит человеков,
Словно девочка зверюшек.
Обласкало, обогрело,
Накормило вкусным светом.
Но играться надоело
И сбежало незаметно.
ночь, как призрак
и тишина
и замолкли все звуки
лжи
я судьбою тебе дана
жаль мечты мои
миражи
сколько дней
и ночей подряд
повторяю я этот бред
сколько можно ещё
без сна
но ответа всё нет и нет
я давно всё простила
впредь
ничего не прошу
взамен
только вертится
круговерть
бесконечных
твоих измен
но касаясь твоей руки
я безмолвно в глаза
смотрю
понимая, что вопреки
бесконечно тебя люблю
это данность
где боль и смех
вкус предательства
и обман
может это лишь снится мне
может это не Я сама
может это всё не всерьёз
где те цепи
что не видны
на губах вкус солёных слёз
а вокруг бесконечность тьмы
Ну когда успела я состариться?
Седина, морщины…
Посмотрела в зеркало — не нравится,
зареветь-причина…
Быстро-быстро соберусь
и салон стрелой несусь!
Три девицы повстречали,
привечали, колдовали
час, два, три,
а теперь смотри!
Волосок к волоску!
Ноготок к ноготку!
Маникюр, педикюр,
стрижка и окраска!
Угостили кофейком,
хохоток за хохотком…
Ублажали! Уважали!
Ну не жизнь, а сказка!
Посмотрела в зеркало — все нравится!
Я из всех красавиц-раскрасавица!
Вас нельзя убежать — все дороги в тупик.
И шаблонные фразы потрёпанных книг
Не подскажут ответ, но напомнят былые печали.
То ли это рассвет, то ли снова расстрел,
То ли просто готовят любовь на костре.
Я же вижу, что вы не скучали по мне, не скучали.
Вас нельзя не хотеть. Вот и я не хочу:
И дышу невпопад, и пишу по чуть-чуть.
Дни похожи на дни, как куплеты беспомощной песни.
Отдаваясь весне в суете площадей,
Я три тысячи раз умирал на щите,
И не знаю теперь, сколько мне полагается пенсий.
Вас нельзя позабыть. Но подобран пароль.
И трамваи уходят ненастной порой
Предавать города за букет разноцветных ромашек.
Вас нельзя перестать — ни потом, ни сейчас.
Этот мир никогда не случится без вас:
Он стоит на краю, улыбается, плачет и машет.
В кондитерскую «Вольф и Беранже» перед дуэлью не идём уже — что отмечать, раз смерть не знает меры? Пересекаем речку, едем в лес, мы исчерпали свой лимит чудес и выбрали дежурить у барьера. Придворные паяцы и шуты, простреленные метко животы, друзья, жена, моченая морошка — мы взяли от поэтов не стихи, а химию притягивать плохих героев. И безумия немножко. Но с каждым поколением запал теряет смысл, веру и накал, и подвиг превращается в попытку. Сгореть в расцвете — избранный сюжет, сначала сгинут Вольф и Беранже, а после мы.
Но в этом нет убытка.
Он всегда выходил из истории с продолжением, доставал гитару, вставал у дворцовой паперти, и бегущие мимо меняли свое движение, и садились у ног, и платили словами памяти. И такое с городом происходило странное, и в такой глубине нас учили тогда прощению, что всего не вмещали ни рамки твои экранные, ни мои границы в текстовых сообщениях. С крыши Главного штаба в небо бежали лошади, шпили резали вечер на алые ленты узкие.
Мы лежали рядом в каменном море площади.
Качались на волнах его музыки.
Выбор всегда остаётся за нами.
Вверх или вниз, только сами решаем.
Кто говорит, что судьба неизбежна
Просто плывёт в никуда безмятежно.
Много дорог и немало препятствий,
Много потерь, наговоров, напастей,
Только кто смел и готов не сдаваться
Может свой путь изменить и прорваться.
Все изначально мы в равных условиях,
Пусть и рождаемся в разных сословиях,
Но вопреки устоявшимся мнениям
Всяк может стать как рабом, так и гением.
Всё на задачах и целях завязано,
Что пред собою мы камнем поставили,
Кто-то способен пробить его рвением,
А у кого-то нет сил и терпения.
И не вините мне Небо беспочвенно!
Дескать, за нас решено всё и кончено.
Каждое слово, поступок и действие
К жизни иль смерти ведут нас впоследствии.
Выбор всегда есть, нет только желания
Встать и бороться, стирать расстояния,
Проще на завтра проблемы откладывать
И умирая сказать: «Судьба, стало быть…»
Значит долой! трусость, лень, прогибательство.
Значит вперёд! вопреки обстоятельствам.
Следует жить в устремлении к истине,
А не болтать на ветру жёлтым листиком.
Нет на земле ничего невозможного,
Нету препятствий для сердца свободного.
Сжав кулаки и отбросив сомнения
Я выбираю, путь просветления!
Нет, я — не Пушкин, я — иной,
ещё не ведомый избранник,
по штатной должности — механик,
но с поэтической душой.
Хотя моих произведений
не выпускает в свет ОГИЗ,
хоть не талант я и не гений,
но всё ж готовлю вам сюрприз.
Я первый раз пишу поэму,
и потому, прошу учесть,
что выбрал трудную я тему
и много здесь ошибок есть.
Легко, конечно, быть талантом,
когда иной заботы нет,
ведь если б Пушкин был курсантом,
то вряд ли стал бы он поэт!
Итак, начнём без лишних фраз
Наш скромный истинный рассказ.
* * *
*** Глава первая (основная) ***
Мой лётчик, самых честных правил,
когда готовился в полёт,
то за семь дней меня заставил
ему готовить самолёт.
Его пример — другим наука,
но, Боже мой! Какая мука
найти во что бы то не стало
дефект, чтоб стрелка не дрожала.
— Так думал молодой механик
готовя к вылету свой Ил,
слил конденсат, законтрил краник
и командиру доложил.
Но вылетать пока что рано,
а потому, мои друзья,
с героем нашего романа
готов вас познакомить я.
Родился, то ли в Ленинграде,
то ли в другом конце Невы,
(забыл, простите Бога ради
за это, умоляю, вы).
Учился в общей средней школе,
был пионером, в комсомол
записан был помимо воли.
Положено, и всё тут, мол!
Окончил школу. Попытался
попасть в какой-то институт,
не поступил. Так проболтался.
А дни летят, года идут.
Глядишь, всю жизнь так жил бы он,
но бдит за возрастом закон!
Подобно всем другим ребятам
он призван был военкоматом
повестку взял и сел в вагон,
короче, стал солдатом он.
Кто может знать, где наше счастье
и по каким путям шагать:
он мог попасть бы в моточасти,
артиллеристом мог бы стать,
но высшей волею небес
попал Онегин в ВВС
(не по своей, конечно воле),
учился долго в Вольской школе,
в сорокоградусный мороз,
не замечая горьких слёз,
весь день с зари и до зари
учил прилежно ТБ-3,
хоть в том и было мало толку —
давно «корабль» тот устарел,
и вечерами в самоволку
исправно бегал наш пострел.
Курсантом плохо быть везде
и в Вольске, и в Кызыл-Орде!
Так год прошёл в воздушном флоте,
всему конец на свете есть,
он получил «любовь к работе»
и аттестат по форме шесть.
*** Глава вторая ***
Вот наш Онегин на свободе,
сперва — в бригаде при заводе,
потом, как горько ни рыдал,
он прямо в пятый ЗАП*) попал.
Конечно, в ЗАПе было хуже
он затянул ремень потуже
и хоть хотелось очень есть,
пришлось забыть о норме шесть!
Среди моих друзей не мало
в то время в ЗАПах пропадало.
Один из них там жизнь отведав,
придя затем из ЗАПа в полк,
три дня на хлеб смотрел как волк,
а поднабрав чуть-чуть силёнки,
орал, что есть не может пшёнки!
И я с двенадцатью друзьями
был в техбригаде ВВС:
в очко играли мы ночами,
ходили с девочками в лес,
в шестом часу ложились спать,
чтоб в восемь новый день начать.
Я помню чудные попойки
весёлых зимних вечеров,
друзей, сосущих спирт у стойки**)
по женской части мастеров.
Примечания:
*) ЗАП — запасной авиационный полк
**) — здесь имеется ввиду не стойка бара, а стойка шасси, которые в те времена заправлялись спиртоглицериновой смесью (см. кинофильм «Хроника пикирующего бом-бардировщика», т.н. «ликёр шасси».)
NN не глупым был сержантом,
он быстро женщин покорял:
знакомил с Гегелем и Кантом,
потом шампанским угощал,
и обсудив пять тонких тем,
ложился с ними спать затем.
Другой был родом из Ростова,
Тот мог найти наверняка
«подругу дней своих суровых»
от тридцати до сорока.
А третий, неразлучный с блатом,
тот мог везде и всё достать,
его б и с Бендером Остапом
не стыдно было бы сравнять.
Он посвятил пол жизни джазу
и в этом так преуспевал,
что покорял всех женщин сразу,
когда гитару в руки брал.
Но после «щекотного» дела
он дал себе обет один:
тогда лишь женщин трогать смело,
когда имеешь сульфидин.
(Антибиотиков в тот век
ещё не делал человек!)
Прости, читатель, вспоминая,
увлёкся я на этот раз.
Но ты простишь, я это знаю.
Итак, продолжим наш рассказ.
Судьба Евгения хранила,
он получил три новых Ила,
отвёртки, гайки, три ключа
и стал работать (сгоряча).
Пока болтался на заводе,
стал ТБ-3 уже не годен,
и вот, пришлось ему начать
Ил-28 изучать.
Он честно, не смыкая глаз
читал усиленно НИАС*),
пока комэска**) не решил,
что он не плохо знает Ил.
Он мог без лишних разговоров
сменить в неделю пять моторов
и мог, почти что без ключей
ввернуть две дюжины свечей.
Так стал он техником примерным,
чтоб самолёт его был чист,
ему был дан помощник верный —
Владимир Ленский, моторист.
Они сдружились, понемногу
в работе обогнали всех,
жизнь протекала, слава Богу,
без крика, шума и помех.
Казалось, и не быть раздорам,
но тут пришла в недобрый час
Татьяна — мастер по приборам,
успешно кончив Тульский ШМАС***)
Ефрейтор, Ларина Татьяна,
была без всякого изъяна —
решил единодушно полк.
У нас ведь знают в этом толк!
О, сколько было разговоров
о ней под плоскостью машин,
блестели глазки у майоров,
блестели глазки у старшин.
Примечания:
*) — НИАС — Наставление по инженерно-авиационной службе;
**) — комэска — командир эскадрильи;
***) — ШМАС — школа младших авиационных специалистов.
И командир полка упорно
твердил, надеясь на успех:
— Любви все возрасты покорны,
она сильней законов всех.
Но равнодушно, без привета,
она относится к чинам, —
один просвет и два просвета*)
напрасно бродят по пятам.
Лишь одного горящим взглядом
она встречает каждый раз,
дрожит, когда он с нею рядом
и отвести не может глаз.
Онегин, стройный и плечистый,
других красивей, веселей,
хоть получал он в месяц чистых
лишь триста тридцать пять рублей.
Но сам Онегин хладнокровно
на красоту её глядит,
и сердце бьётся очень ровно,
и не теряет аппетит…
Ох! Крепка техническая кровь
И не берёт её любовь!
Скользит луна по небосводу,
гуляет ветер за окном,
предвидя лётную погоду,
весь лагерь спит спокойным сном.
Не спится лишь одной Татьяне,
она сидит, и как в тумане,
вдруг видит милые черты: —
Онегин, милый, это ты?
Но пусто, ветер завывает,
о чём-то шепчутся листы …
Печально Ларина вздыхает: —
— Ох, одни мечты. Одни мечты!
Тоска, тоска чернее ночи…
Так нет терпеть уж больше мочи!
Что толку от моей отваги,
Он чувств ко мне не проявил…
Дневальный! Дайте мне бумагу,
перо и скляночку чернил!
Луна сквозь облака сияет,
полночный воздух свеж и чист,
коптилка нежно освещает
её письма тетрадный лист:
«- Я Вам пишу, чего же боле?
Что я могу ещё сказать?
Мечтой о Вас жила я в школе
И не могу спокойно спать.
Вы так милы. Вы так прекрасны,
настойчивы, но не нахал …
Короче, Вы — мой идеал!»
Письмо угольником свернула,
списала адрес и уснула.
Вeсна! Механик, торжествуя,
сливает в бочку антифриз,
вдали комиссию почуяв,
усердно трёт и верх и низ,
рвёт на портянки отепленье,
глядеть не хочет в НЗС*),
волной любви и вдохновенья
уже охвачен ВВС
Вот, как-то раз, в начале марта
хваля красавицу — весну
Владимир Ленский шёл со старта
и встретил девицу одну.
Он пять ночей не знал покоя,
казалось, чем-то удивлён,
не мог понять, что с ним такое,
и все решили: он — влюблён!
Предмет его горячей страсти
известной дамочкой была,
она жила не долго в части,
но многим «счастье» принесла.
Но он, увы, не знал об этом,
писал ей нежные стихи,
носился с «пламенным приветом» —
с любовью шуточки плохи!
Она вначале так радушно
терпела боль сердечных ран,
что полк решил единодушно:
-У них получится роман.
Но Ольге скоро надоело.
Он был застенчив, не речист,
к ней подойти боялся смело,
к тому же- только моторист!
Примечание:
НЗС — Наставление по Зимней службе.
Он вскоре это понял тоже,
но всё ж, продолжу я роман,
тьмы горьких истин нам дороже
нас возвышающий обман.
А сердце Ленского кипело.
Он побледнел и занемог,
ревнивый, злобный, как Отелло,
найти соперника не мог.
И зачехлив однажды спарку*),
Владимир Ленский мчится к парку —
он должен всё ей объяснить:
пусть скажет, быть, или не быть!
И вдруг он вздрогнул. В изумленьи
сказать не может ничего —
она стояла в отдаленьи,
и с кем? С механиком его!
Она смеялась, жала руки,
и взгляд её был очень мил,
Онегин с видов, правда, скуки,
но тоже что-то говорил.
А, теперь-то всё я вижу,
увидел вас я наконец!
Онегин! Вас я ненавижу!
Онегин, знайте, вы — подлец!
И грудь его клокочет мщеньем,
и стонет попранная честь,
и бросил он врагу с презреньем
торцовый ключ на тридцать шесть.
Такого дерзкого удара
нельзя спокойно перенесть.
— Дуэль! Отлично, у ангара
я буду ждать Вас ровно в шесть.
Надев суконные пилотки,
набросив на плечи шинель,
потуже намотав обмотки,
друзья явились на дуэль.
Они готовились с рассвета
сражаться в цвете юных лет,
с собою взяв два пистолета
и десять штук цветных ракет*).
Вначале было непривычно —
В наш век дуэль? Вот ерунда!
Но всё же Ленский как обычно,
пропел: — Куда, куда, куда
умчались дни. Возврата нету,
они уж не вернутся вновь
и должен я «в угоду свету»
пролить техническую кровь.
Ах, Ольга! Я тебя любил,
Тебе единой посвятил…
О, я — несчастный человек!
Теперь прости — прощай навек!
Не слышит Ольга в шуме ветра
последний пламенный привет,
и, отсчитав пятнадцать метров,
Владимир поднял пистолет.
Враги! Давно ли вместе мыли
свой милый, старый самолёт!
Враги. Давно ли вместе пили
и ни и ночи напролёт!
Одни страдания и муки,
давно ль страдали вместе вы?
Примечание:
сержантскому составу пистолет, как личное оружие, не положен, но на аэродромах много пистолетов-ракетниц.
К чему дуэль? Пожмите руки,
забудьте это всё. Увы!
В руках блеснули пистолеты
и ярко-красные ракеты.
пронзив безоблачную высь,
со страшным шумом понеслись.
Онегин знал, что по роману
он в этой схватке победит,
и если в книгах нет обману,
то моторист его — убит.
Терзаясь горем и сомненьем,
сказать ему «Прощай» хотел,
но тут увидел с изумленьем,
что Ленский тоже жив и цел.
Они опять на место встали,
ещё достали по одной …
Но им стреляться помешали —
Пришёл из штаба посыльной.
-Что, командир нас вызывает?
Да, друг, попались мы теперь!
Пришли. И робко открывает
Владимир Ленский штаба дверь.
Он получил большую взбучку
за самовольную отлучку,
за хулиганство, за стрельбу
и был посажен «на губу».
Онегин хмурый и печальный
проходит молча в кабинет.
Ему сочувствует дневальный —
Ему ведь только двадцать лет!
Я не могу Вам речь комдива
благопристойно изложить,
уж очень он её красиво
мог в уши грешные вложить!
Нехорошо стоять у двери
и слушать речь, что тет-а-тет,
прошу мне на слово поверить,
что слов простых там просто нет.
Он долго мог упоминать
Онегина родную мать.
Могу лишь рассказать достойно,
Когда тот рёк почти спокойно:
-От Вас, Онегин, я, признаться,
подобного не ожидал,
чтоб с подчинёнными стреляться…
На всю дивизию скандал!
Чтоб больше не было такого,
тут на минуту он умолк,
подумал и сказал сурово:
— Перевести в соседний полк!
* * *
Как жаль, что Пушкин умер рано!
Ведь если б знал он техсостав,
он посвятил бы нам романы
в пятнадцать, двадцать, тридцать глав.
Но Пушкин жил в туманной дали
тому назад уж двести лет.
Тогда по небу не летали,
тогда хватало и карет.
.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .
Меня частенько подгоняют:
Пиши ещё. Ещё пиши!
И, улыбаясь, называют —
поэт технической души.
Ну, зачем же тебе, неуёмная,
Мимолётное счастье чужое?
Это — омут. Вода его тёмная.
С головою внезапно накроет,
И на берег чужой одинокую,
Бездыханную и помятую,
Тебя выбросит чувство жестокое.
Слёзы будут за счастье расплатою.