ХОРОШИЙ
Я не открою вам секрет —
Гнуснее фразы в мире нет,
И от неё мороз по коже:
«Еврей, но человек хороший».
ИЛЛЮМИНАТ
Тайны испить колдовское вино
Роком дано мудрецу иль герою:
Иллюминатор — всего лишь окно,
Иллюминат — совершенно иное.
Даничке
Вышел мальчик за ворота
Стал друзей себе искать
Заблудился, растерялся —
«Как бы маму мне позвать?»
Тут бежит щенок и просит
Мальчик: «Не беги стремглав
Как зовет собачка маму?»
А собачка: «Гав-гав-гав!»
«Эх, не так!». Вдруг видит киска
мальчик ей: «Не понимаю
Как котенок маму кличет?
А котенок: «Мяу-мяу».
«Нет не так.» Подходит козлик
Мальчик в плач: «Поведай мне
Маму как зовет козленок?
А козленок: «Ме-е — ме-е»
«Эх», — расстроился наш мальчик,
Тут теленок, он к нему?
«Как свою ты маму ищешь?
А теленок: «Му-у — му-у»
Наш малыш совсем уставший
Сел на пень, заулыбался.
Просто понял он козленка
И собачку, и котенка.
Просто мальчик догадался.
Он забрался на пригорок
Громко крикнул, не шутя,
Самый умный наш ребенок:
«Мама! Я люблю тебя!!!»
2003 г.
ОДНОСТИШИЯ 4
Вот Ваше амплуа — шаги за сценой
Где Вы сказали «рубль», там поподробней
Пол-литра Вам, палитра же — не Ваше
Вы обаяшка, словно Фредди Крюгер
я так не скучал много лет, и прости меня, но
из цепи на сердце с тобой выпадает звено,
мы пляшем над пропастью и улыбаемся солнцу.
и ты далеко, но так близко,
и мне все равно,
как больно оно разобьется.
я так не скучал много лет, и прости, что слова,
которых на строчки о чувствах хватает едва,
так мало меняют при нашем нелегком раскладе.
я даже не знаю, болит ли твоя голова,
я даже не знаю, болят ли стихами тетради.
я так не скучал много лет, и так страшно признать,
что больше всего я боюсь никогда не понять
сюжеты твоей головы и ее переулки,
боюсь не увидеть тебя,
не поднять,
не обнять.
я знаю, на вашем вокзале иные окурки,
ведь я не дышал много лет, и так странно внутри,
когда начинаешь рыдать у любимой двери,
и что-то в груди разрывается тысячей герцев.
пока ты не рядом, я просто прошу — говори,
чтоб я мог словами согреться.
Историю услышал я про сына и отца.
Попробую вам рассказать до самого конца.
Жила семья, отец и мать, сынишка-малышок.
А денег было не амбар — на жизнь совсем чуток.
Пришлось уехать в глушь страны, другой купили дом,
Попроще туфли и штаны, а транспорт вовсе хром.
Капот его был дыроват, шатались дверцы, руль.
Но кто же в этом виноват?
Поселок был далековат-
Пешком идти нельзя никак,
А денег в семье «нуль».
И каждый день отец латал старинное авто.
А рядом сын всегда стоял, смотрел на это всё:
Как папа, взявши молоток, снимал ненужный слой,
Замазывал и красил вновь автобус дряхлый свой.
Трудился каждый божий день — он уставал всегда.
Чтоб утром среди деревень вновь ездила семья.
Однажды, папин молоток взял сын и стал стучать.
Ремонт, что папа сделать смог, сынок сумел помять.
Так несмышленый мальчуган лишь подражал отцу.
Он просто папе помогал и думал: «Я расту!»
Увидев, папа зашипел (он так устал латать)
«Когда же ты, малец, успел весь труд мой поломать?»
Вмиг ярости и злобных слов обрушена стена —
Свой гнев отец сдержать не смог — по пальцам бил сынка!
Хлестнул свирепо молотком — по левой, правой — бац!
Сын крикнул, пал в траву ничком — кровь брызнула на «плац».
В висках отца набат звучит: «В больницу! Срочно! Едь!»
Мать в слезы, сын ревет навзрыд… а ручки сына — плеть.
В дороге мальчик не кричал, хотя боль, как штыки.
В бессилии тихо лишь стонал: «Па-а-ап, бо-о-льно паль-чи-ки».
Рука отцова тяжела в тот черный день была.
Он кисти сыну разломал… и жизнь из них ушла.
Два доктора в больнице той пытались их спасти.
Но не осталось ни одной у мальчика кисти.
Обратный ход автобус дал — ком в горле стал. «Подлец!» —
Себя так папа проклинал, винил, — «Плохой отец!».
Обрубки сына вёз домой в бинтах, без кистей рук,
Скорбел, рыдал своей душой: «Какой я сыну друг?»
Не мог в глаза ему глядеть. А мальчик мирно спал.
Он от наркоза отходил, проснувшись, прошептал:
«А скоро, папа, отрастут, у меня ручки, а?»
Молчал отец, что мог сказать? Здесь правда лишь одна.
«О Боже, что я натворил!» — рыдал, оставшись сед.
В слезах расплылись фонари от гнева, как послед.
Смотрел на ручки весь маршрут в доверии малышок.
И сам себе шептал урок — так, еле слышный голосок:
«Ког-да вновь ру-чки от-рас-тут…нель-зя-а-а … брать молоток…
Если ты станешь светом
Включу на 120 ватт
Гори и зимой и летом
Не буду считать затрат
Если ты станешь ветром
Я распахну окно
Чтоб ты мог влететь приветом
Без всяких нелепых «но»
Если ты солнцем станешь
Все тучи я разведу
Если в туман поманишь
Я за тобой пойду
Станешь дождём колючим
Зонт не раскрою я
К сердцу нашёл ты ключик
Просто любовь даря
Если ты будешь морем
Я в тебе утону
Только не стань моим горем
Не рви меня как струну…
Чувства снова похоронили,
Отмахнувшись рукой от них,
О каких то делах, говорили,
Опуская вниз взгляды свои.
Называли это симпатией,
И кривыми улыбками лгали,
И прикрывшись апатией,
От самих себя всё скрывали.
Так и жили на свете белом,
Зная точно тайну одну —
Без друг, друга нечего делать…
Разойдутся — и духом умрут.
автор Людмила Купаева
И зачем ты пришел? Объявился, когда не ждали…
Ты же сам утверждал, что свобода твой личный крест…
Если б только вручали у нас за обман медали,
Ты бы занял одно из больших и почетных мест!
Как живу? Хорошо. В выходные была на даче.
Там все вишни в цвету. Этот цвет мне напомнил снег.
Я ревела зимой… А сейчас, ну, совсем не плачу.
Ты теперь из разряда «Не мой». Ты чужой человек.
Вспоминала ли? Что уж, конечно, такое было.
И в блокнот мой ложились нелепые в рифму строчки.
Знаешь, термин есть (странный немножечко): «долюбила».
Многоточья мои превратились в скупые точки.
И зачем ты пришел? Объявился, когда не ждали…
Ты же сам утверждал, что свобода твой личный крест…
Если б только вручали у нас за обман медали,
Ты бы занял одно из больших и почетных мест!
Сколько раз тебя хлестали плети сквозь броню, одежду, одеяла? Сколько раз пришлось услышать эти восклицанья: «Вас здесь не стояло!»? Сколько раз, сутулясь и бледнея, ты смотрелся в око Саурона и в классификации Линнея проходил как белая ворона? Жизнь прошла обрывками, недужно, в тлеющем режиме головешки. Даже те, кто был на грани дружбы, перешли на сторону насмешки. Жизнь прошла, предвзятая в аренду, тусклой стороной, окольным бродом… Что с того, что никого не предал? Что с того, что никого не продал? Затихают рок-н-ролл да сальса, далека невзятая вершина… Ты — старался, да, но не вписался, словно в скользкий поворот — машина. Где он, освежавший душу ливень, правильное место и эпоха?! Всё печальней, горше и тоскливей воздух, предназначенный для вдоха.
Жалко. До чего ж тебя мне жалко! Но и слово «жалость» устарело больше, чем чекистская кожанка и коса-горбуша для карела. Цель твоя — не жить, а просто выжить; плот тебя несет дырявый, хлипкий… Зря я тщился шалой шуткой выжать из тебя подобие улыбки. Но не дотянусь… Твой берег дальний — для меня давно табу и вето. Ты бредёшь проверенной годами депрессивной тропкой интроверта, не доверясь людям и бумаге. И с тобой любые шутки плохи, хоть с тобой я рядом, в полушаге. Хоть со мной ты рядом, в полувдохе.
Мы с тобою против нашей воли совпадём, как копии на кальке, потому что нас с тобой — не двое. Мы — две стороны одной медальки. Сложно нам радеть об общем благе, веря одному ориентиру… Мы — как близнецы-ишиопаги, делящие судьбы, как квартиру. Спим, едим и принимаем мотрин, верим в пару истин непреложных… Только вот на мир при этом смотрим в направленьях противоположных, не совпавших по житейским целям… Предлагал, персоной став нон-грата, нам хирург: «Давайте вас разделим!» Нет. Боюсь убить себя и брата.
Так что спрячу, однозначно спрячу проявленья горечи и злобы. Быть, наверно, не могло иначе. По-другому быть и не могло бы. Всё равно зимою или летом станем мы в разорванном союзе обведённым мелом силуэтом на руинах рухнувших иллюзий. Подались мы оба в фаталисты; но ещё, дыша воздушным грогом, мы, не торопя аста ла висты, всё ж побродим по своим дорогам — сложным, как сюжет Умберто Эко, освещённым равнодушным солнцем…
Два друг другу близких человека.
Два друг другу чуждых незнакомца.
Ты поступай, как хочешь.
Ты свободен.
Люби ты жизнь такой, какая есть.
Забудь ты про несчастья и невзгоды.
Благодари судьбу, что жив и есть, что есть.
И пусть не ангел ты и не безгрешен.
Грехи у каждого свои,
Но однозначно есть.
А крылья за спиной иметь обязан.
Без них не сможешь ты взлететь.
Полет свободен должен быть
Высок и долгий,
Чтоб счастье получивши от него.
На землю став.
Идти с душой свободной
Уверенно, успешно и легко.
Достигнув цели — радоваться жизни.
И не пугаясь никаких преград
С любовью к людям,
Богу благодарный
Широкой поступью
Нелегкий путь свой продолжать.
И если видишь ты, что в мире много злобы.
Принявши ты жизнь такой какая есть.
Твори добро, будь благодарен Богу,
А гнев и ненависть ты придуши в себе.
Она тебе здоровья не добавит,
А душу испепелит до тла.
С душой сгоревшей будешь ты несчастен.
Любви и радости ты не получишь никогда.
Встаю, смотрю и расцветаю.
Рассвет встречаю я любя.
Я людям рад, что окружают.
Улыбкой мне тепло даря.
Не зря надеялся и верил.
Не зря просил защиты я.
У Бога моего. Уверен.
Счастливым сделал он меня.
Чтоб снова радовался жизни.
Чтобы добро творил я всем.
И чтобы все мои седины
Уроком жизни стали всем.
Не стоит в жизни отрекаться
От всех напастей и невзгод.
Уроком в жизни они будут,
А жизнь одна мы в ней живем.
Мы в ней ЖИВЕМ, не существуем.
Бери всегда от жизни все,
Что в этой жизни получаешь.
Цени, люби всегда ее.
Небо, синее небо.
Солнца сверкает закат.
Лучик последний блеснул
И до завтра за горизонтом пропал.
Вижу луну.
Снова звезды сверкают.
Грусть и печаль в мою жизнь возвратив.
Жду я когда вновь рассвет засияет
Снова услышу я пение птиц.
Тьма. Холод. Дрожь.
Завыванье собаки.
В жизнь мою точно уют не внесут.
Как же хочу я в ней много исправить.
Много ошибок я в ней совершил.
Я стараюсь природу не портить,
Не ломать цветущих кустов,
Не рубить, для забавы, деревьев,
И не жечь, на потеху, костров,
Не входить в лес торговым купцом,
Всё что есть — всё в мои амбары,
А входить, словно, гость дорогой,
Гость, которому все, всегда, рады.
Потому, если ты — Человек,
Понимаешь, твой век — не последний,
Не столь важно, с чем ты проживёшь —
Важно, что ты оставишь, в наследие…
Подруга страдает: жених изменил своё мнение —
внезапно нашёл помоложе и бросил её.
Он временно занят безмозглым сезонным явлением.
Он временно болен, родная, не боле того.
Не нужно рыдать. Отдыхай! Распустились пионы,
а кофе манит из кофейни в двухтысячный раз.
Весь этот романчик закончится вместе с сезоном.
Он сдуется, как после моря сдувают матрас.
Ты вместо рыданий езжай-ка, подружка, на море.
Там солнышко, чайки и мягкий прибрежный песок.
Мужик загулял… Ну, какое, помилуйте, горе!
Два месяца кайфа — и станет опять одинок.
Два месяца дури — и будет скулить у порога,
валяться в твоих загоревших на море ногах.
А, может, цепляться за новую дурочку… рогом…
Об этом не думай, ведь ты у себя-то одна.
Не трать свои нервы на тех, кто не любит, не ценит.
Рыданием делу, увы (и ура!) не помочь.
Цени своё время. Расслабься — душою и телом.
Своё — не уйдёт. А чужое пусть катится прочь.