Почему-то аппетит просыпается ближе к ночи…
вроде бы спать пора.
а я тебя даже очень
Малиново — клубничные закаты,
на сенокосах встречные ветра,
а мы опять по жизни виноваты,
что не смогли простить себе утра,
утра, в котором было откровение
и вспышки ревности, на грани лживых слов,
но ведь по травам ароматным — наваждение
и нравственность Его святых даров.
Застыли небеса в слепых укорах,
блуждает в сумерках разрозненность и пыл,
а мы сидим с весной на косогорах,
и верим что в душе миг не остыл.
Тот миг, когда мы сами понимали,
зачем нам быть навек вдвоём с тобой,
а люди дозами отраву принимали,
интерпретируя печальность над мечтой.
Фарватер жизни и судьбы един и вечен,
и тают айсберги в седых, морских морях,
а вымпел счастья, всё же, человечен,
и путь историй не стоит на якорях.
В любовь идём, идём с большой надеждой,
которая уже не подведёт,
и даль заветная не кажется безбрежной,
там корабли и Бог нам подмигнёт!
Кемерово — Кузбасс
Ну, почему всё о страданиях,
о той любви в которой горе…
Не лучше ли махнуть на море
и утонуть в воспоминаниях.
В лучах сиреневого солнца,
не лучше ли смотреть на суть
и продолжая жизни путь,
послушать, что идёт от сердца.
И хватит слёзы лить уже,
о тех кто бросил нас, кто предал,
ведь сам Господь судьбы не ведал,
меняя смысл на вираже.
Вокруг просторы и созвездия,
вокруг богатый мир природы,
а люди в страсти непогоды,
всё ждут какие — то известия.
Любовь бывает лишь красивой,
без слёз, страданий и тоски,
а ты зажав себя в тиски,
себя увидишь ли счастливой?
Печаль — магический обряд,
притянет боль и карму страха…
Не запоёт по утру птаха,
там где немеют и скорбят.
Взорвись душой раскинув руки,
и небу грозному скажи,
что всё на свете миражи,
но ты рождённый не на муки,
а дальше пусть дожди шальные,
сметут с твоей судьбы печаль…
Чего же ныне тебе жаль?
Года хмельные молодые?
Но выбор сделан был давно
и старость подсчитала грусти,
но ничего уж не отпустит,
когда за окнами темно!
Она была из мрачного сословия,
могла ночами плакать на луну,
могла поймать мечту и тишину,
могла зайти к простому колдуну,
могла понять причуды и вину,
другого и не ставила условия.
Она пришла в миры, чтоб осознать,
падение стареющего века,
где было всё для блага человека
и не нужна ему была опека,
чужих, но вещая Омега,
вдруг перестала ритмы наблюдать.
Скатилось солнце в спящую траву,
пшеница вызрела, настало время завтра,
но не было уж славного азарта,
а только смуты да пути инфаркта,
стихи поэтов про восьмое марта,
зовущие нескромных в синеву.
Она смотрела на огромный мир
и удивлялась страхам и сомнениям,
а так же странным, новым поколениям,
каким — то неуклюжим соглашениям
и даже бестолковым отчуждениям,
когда с экранов говорил кумир.
Жалела ли она тот старый миг,
могла ли видеть будущее счастье,
когда вокруг то грозы, то ненастье,
то тишина, а в ней итоги страсти…
Возможно, но всего то лишь отчасти,
чтобы найти целительный родник.
Кемерово — Кузбасс
Почему тебя так корёжит,
от любого доброго слова,
Что сказано о ней?
И время словно у неё не бежит…
Соперница иль просто женщина?
Мужчин она не уводила, сами шли за ней,
Она их не звала, красота ведь не её вина.
У тебя ведь дом, муж и трое детей
Ты ведь не одна, а значит сильна…
Почему тогда так много мыслей о ней…
Зависть или ревность -всегда разрушительна.
Когда одну оставил ты меня, Во мне застыли сердце и душа, И в миг померкли солнце и луна. Пронзил насквозь твой леденящий тон тогда Как-будто лезвие заточенного острого ножа, Клинком ударили мне в грудь твои слова, Когда я так ждала твоей поддержки и тепла, А ты сказал — прости, но ты сломала все сама. Прощай, мне не звони и больше не ищи меня! Но сам ты даже не осмелился взглянуть в мои глаза! Наверно побоялся ты увидеть всю боль мою до дна. Конечно, есть моя вина, споткнулась я, упала, Все потому, что за тобой забыв про все бежала. Хотелось мне лишь одного — с тобой, котенок, быть, Тебе свою любовь и нежность всю дарить. Умом я понимаю, тебе я больше не нужна, Но ждать, пойми, не перестану никогда тебя. Спасенья просит у тебя моя застывшая душа. И день за днем сама себе все время повторяю я, Возвращайся, для тебя сердце мое открыто всегда. Только с тобой смогут отогреться мои сердце и душа! Поверь, все сначала начать не поздно нам никогда! Помни это, если Любовь жива, ей не страшны года.
Приходила ко мне любовь,
Так спонтанно, и так аккуратно.
Окрыляла меня она вновь,
А потом, уходила обратно.
Приходила всегда с добротой,
Но вела себя как-то странно.
Будто звала меня с собой
Прекрасным голосом сопрано.
Она была частым моим гостем,
И давно мы с ней уже на «ты».
Она закрывала глаза, а затем-
Открывала мне свои секреты.
Никогда не задерживалась на долго,
И никак не научилась прощаться.
Пыталась делать все во благо,
И думала, что не умеет ошибаться.
Точно помню, она приходила,
То ли поздней ночью, то ли днем.
Приходила, и даже, любила,
Даже были мы с ней вдвоем.
Я пытался тебя нарисовать,
Лежащую на берегу моря.
Я пытался тебе сказать,
Что больше не будет горя.
Да, я пытался тебя украсть
С объятий холодной ночи,
И мечты воплощая в страсть
Я наблюдал сквозь твои очи.
Я пытался тебя обмануть,
Что любить тебя буду вечно.
Я не мог дальше линию гнуть,
Когда вокруг все стало привычно.
Я пытался тебя отпустить,
И смотрел же, как ты уходила.
Твоя любовь не стала бы грустить,
Если б ты ее не уронила.
Я пытался быть с тобой откровенным,
Но замечать я стал иногда,
Что в своей жизни самым сокровенным
Ты управлять не научилась никогда.
Я пытался понять в чем твоя сила,
И что скрывалось за твоей улыбкой.
Но ты все это исключила,
И оно стало адской пыткой.
Я пытался понять твои секреты,
И тайну дней, что протекли с другими.
А ты лишь молча куришь сигарету,
И жизни радуешься, только уже с ними.
Я пытался тебя разгадать,
Я пытался не спать ночами.
Ну кто виноват, что ты умела изменять,
Прячась за другими голосами?
Я пытался уйти от скуки,
И от подлых, как ты людей.
Я больше не возьмусь за эти руки,
Я больше не отдам за это дней.
бейся, девочка, не сдавайся, дай напастям пинок под зад. ограждай себя от ненастий миллионами баррикад. будь грозой для ментальной муки. выплюнь желчь ненавистных дней, чтоб вовек не сыскать непрухи ни воочию, ни во сне. стань сильнее невзгод и сплина. кулаком погоняй печаль, как паршивую злую псину, что залаяла в лунный час. не давай себя рвать на части. чувства боли гони взашей. бейся, девочка, чтобы счастье было вечным в душе твоей.
МАМА:
Если бы я рисовала мир.
Ты была бы, самой счастливой.
Знаешь, он так бы тебя любил.
Даже больше, чем ты просила.
Я бы хотела в глазах твоих.
Только радость, чистую видеть.
Чтобы ни люди, ни дожди.
Не могли бы тебя обидеть.
Читай по моим губам,
Я всё за тебя отдам.
Ты же лучше меня, ты красивей меня.
Ты же солнце, точь в точь.
Ты же лучше меня, ты умнее меня.
Ты, моя — дочь.
ДОЧКА:
Если бы я рисовала мир.
Ты была бы, самой счастливой.
И улыбалась бы чаще ты.
Никогда, никогда не грустила.
Я бы тебе, сочинила жизнь.
Без одной, единой слезинки.
Я бы тебе, дарила дни.
Ярко-желтые, как картинки.
Читай по моим глазам,
Я всё за тебя отдам.
Ты же лучше меня, ты красивей меня.
Я твердить не устану.
Ты же лучше меня, ты добрее меня.
Ты, моя — мама…
— Скажи-ка, дядя, ведь не даром
Москва, спаленная пожаром,
Французу отдана?
Ведь были ж схватки боевые,
Да, говорят, еще какие!
Недаром помнит вся Россия
Про день Бородина!
— Да, были люди в наше время,
Не то, что нынешнее племя:
Богатыри — не вы!
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля…
Не будь на то господня воля,
Не отдали б Москвы!
Мы долго молча отступали,
Досадно было, боя ждали,
Ворчали старики:
«Что ж мы? на зимние квартиры?
Не смеют, что ли, командиры
Чужие изорвать мундиры
О русские штыки?»
И вот нашли большое поле:
Есть разгуляться где на воле!
Построили редут.
У наших ушки на макушке!
Чуть утро осветило пушки
И леса синие верхушки —
Французы тут как тут.
Забил заряд я в пушку туго
И думал: угощу я друга!
Постой-ка, брат мусью!
Что тут хитрить, пожалуй к бою;
Уж мы пойдем ломить стеною,
Уж постоим мы головою
За родину свою!
Два дня мы были в перестрелке.
Что толку в этакой безделке?
Мы ждали третий день.
Повсюду стали слышны речи:
«Пора добраться до картечи!»
И вот на поле грозной сечи
Ночная пала тень.
Прилег вздремнуть я у лафета,
И слышно было до рассвета,
Как ликовал француз.
Но тих был наш бивак открытый:
Кто кивер чистил весь избитый,
Кто штык точил, ворча сердито,
Кусая длинный ус.
И только небо засветилось,
Все шумно вдруг зашевелилось,
Сверкнул за строем строй.
Полковник наш рожден был хватом:
Слуга царю, отец солдатам…
Да, жаль его: сражен булатом,
Он спит в земле сырой.
И молвил он, сверкнув очами:
«Ребята! не Москва ль за нами?
Умремте же под Москвой,
Как наши братья умирали!»
И умереть мы обещали,
И клятву верности сдержали
Мы в Бородинский бой.
Ну ж был денек! Сквозь дым летучий
Французы двинулись, как тучи,
И всё на наш редут.
Уланы с пестрыми значками,
Драгуны с конскими хвостами,
Все промелькнули перед нами,
Все побывали тут.
Вам не видать таких сражений!..
Носились знамена, как тени,
В дыму огонь блестел,
Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора кровавых тел.
Изведал враг в тот день немало,
Что значит русский бой удалый,
Наш рукопашный бой!..
Земля тряслась — как наши груди,
Смешались в кучу кони, люди,
И залпы тысячи орудий
Слились в протяжный вой…
Вот смерклось. Были все готовы
Заутра бой затеять новый
И до конца стоять…
Вот затрещали барабаны —
И отступили бусурманы.
Тогда считать мы стали раны,
Товарищей считать.
Да, были люди в наше время,
Могучее, лихое племя:
Богатыри — не вы.
Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля.
Когда б на то не божья воля,
Не отдали б Москвы!
Бестселлер, новый хит сезона:
«Альцгеймер против Паркинсона».
Мы встретимся осенью хмурой ненастной,
Тогда когда клены краснеют и счастье
Для нас только будет с тобой для двоих;
Мираж! Наваждение! Греза и сдвиг…
Мы встретимся просто без роз и конфет,
Минуя кафе, в котором любили
Часами сидеть, ни о чем говорить
И пить наш глинтвейн с ароматом ванили.
Сжечь глаголом девять твоих сердец,
Выпив кровь отчаянно и до дна.
Помни, милый, что в деле этом я — спец,
И получишь ты от меня сполна.
Не кричи, спасать тебя не придут,
Испугавшись меня, или уважая.
Чтоб добить, потратила девять минут,
Но вернулась и снова тебя спасаю.
Вот как двигалась эта картина:
Я был как художник, лепил из пластилина
Любовь, которую, как мне казалось,
Я выдумал сам, и она получалась.
Цвета, которые мне не давались,
Я взял их под сердцем, они там валялись.
Так нет, не пылились, их просто не брали,
Цвета едкой боли, любовной печали,
Цвета, цвета крови бегущей по венам,
Они так стонали, они так кричали,
Я чувствовал телом.
Вроде того быть или не быть,
Я хотел бы знать, как?
Вот в чём вопрос…
Как бы мне тебя бы не убить,
Не любить тебя, как?
Вот где ответ…
Вот как бывает, не зная той правды,
Ты вылепил тело, поставил на карту
Любовь, которая так не хотела
Остаться с тобой, и она полетела
Туда где никто никогда не страдает,
Тому, кто её никогда не познает,
Любовь из пластмассы, неведомой расы,
Любовь цвета боли, любовной печали,
Любовь цвета крови, бегущей по венам
Она так стонала, она так кричала,
Я чувствовал телом.