Ты долгое время
Считала наивно,
Что всё в этой жизни
Должно быть взаимно.
Взаимной должна быть твоя доброта…
Но щедрость,
С которой ты ею делилась,
Порою тебя повергала в немилость
У тех,
Для кого ты старалась всегда.
И годы наивность поправили мудро:
Не могут взаимны быть
Вечер и утро.
И радость и горе.
И правда и ложь.
Доверье и хитрость.
Улыбка и нож.
А время спешит и проносится мимо.
И в этом оно бесконечно взаимно.
Как наша любовь
И как наша печаль,
Как «Здравствуй»,
Когда далеко до «Прощай»…
Андрей Дементьев
Они упали вниз вдвоём,
Так и оставшись на седьмом,
На высшем небе счастья.
Чего вы хотели? Какого рожна?
Позор и разруха - вся ваша свобода.
Молитесь за русских! Иначе хана -
Хана вашим древним богам и народам.
Без русских опять между вами война -
На радость банкирам и баям, и бандам.
Молитесь за русских! Иначе хана -
Хана вашим Вильнюсам и Самаркандам.
Хана азиатским прищурам и снам,
Хана европейским мечтам и расчётам -
Без русских и совесть с грехом пополам -
Хана вашим макам, и дыням, и шпротам.
Пока еще хмурый и нервный прогресс
От вас только гордую пыль не оставил,
Молитесь за русских! Чтоб русский воскрес.
Чтоб русский вернулся. Пришел бы и правил.
Я музыку люблю за свет и за печаль
За синие глаза и тоненькие плечи
За то, что темнота, глумясь и хохоча
Её простой души вовек не покалечит
За потаённый гром и за тягучий мёд
За то, что там внизу - где облака и крыши -
Беспечная земля как ария плывёт
И музыкой одной она живёт и дышит
За то, что мы с тобой - волхвы и простаки -
Бесчувственны, грязны, корыстны и телесны -
Склоняемся к любви, как к Моцарту смычки
И смотрим ей в глаза, не опасаясь бездны
За нежности, пока растёт девятый вал
И еле слышный пульс свою морзянку мечет
За то, что эту жизнь как скрипку обнимал
За тишину в конце. И за начало речи.
Как нитка-паутиночка,
Среди других дорог
Бежит, бежит тропиночка,
И путь ее далек.
Бежит, не обрывается,
В густой траве теряется,
Где в гору поднимается,
Где под гору спускается
И путника усталого -
И старого и малого -
Ведет себе, ведет…
В жару такой тропинкою
Идешь, идешь, идешь,
Уморишься, намаешься -
Присядешь, отдохнешь;
Зеленую былиночку
В раздумье пожуешь
И снова на тропиночку
Встаешь.
Тропинка продолжается -
Опять в траве теряется,
Опять в овраг спускается,
Бежит через мосток,
И в поле выбирается,
И в поле вдруг кончается -
В родной большак вливается,
Как в реку ручеек.
Асфальтовое, новое,
Через леса сосновые,
Через луга медовые,
Через поля пшеничные,
Полянки земляничные, -
Во всей своей красе, -
Дождем умыто, росами,
Укатано колесами,
Раскинулось шоссе!
Идет оно от города,
Ведет оно до города,
От города до города.
Иди себе, иди,
По сторонам поглядывай,
Названья сел угадывай,
Что будут впереди.
Устанешь - место выберешь,
Присядешь отдохнуть,
Глядишь - дорогой дальнею
И катит кто-нибудь.
Привстанешь, чтоб увидели,
Попросишь подвезти.
Эх, только б не обидели
И взяли по пути!..
И старыми и новыми
Колесами, подковами
И тысячами ног
Укатанных, исхоженных,
По всей стране проложенных
Немало их, дорог -
Тропинок и дорог!
Веселые, печальные,
То ближние, то дальние,
И легкие, и торные -
Извилистые горные,
Прямые пешеходные,
Воздушные и водные,
Железные пути…
Лети!..
Плыви!..
Кати!..
1947
На самом деле, мне нравилась только ты,
Мой идеал и моё мерило.
Во всех моих женщинах были твои черты,
И это с ними меня мирило.
Пока ты там, покорна своим страстям,
Порхаешь между Орсе и Прадо,
Я, можно сказать, собрал тебя по частям -
Звучит ужасно, но это правда.
Одна курноса, другая с родинкой на спине,
Третья умеет всё принимать как данность.
Одна не чает души в себе, другая во мне -
Вместе больше не попадалось.
Одна как ты, с лица отдувает прядь,
Другая вечно ключи теряет.
А что, я ни разу не мог в одно это всё собрать?
Так Бог ошибок не повторяет.
И даже твоя душа, до которой ты
Допустила меня раза три через все препоны,
Осталась тут, воплотясь во все живые цветы
И все неисправные телефоны.
А ты боялась, что я тут буду скучать,
Подмены сам себе предлагая.
А ливни, а цены, а эти шахиды, а Роспечать?
Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.
Дмитрий Быков
И когда наконец оглянулся вокруг,
Было время примерно обеда.
Я увидел над облаком солнечный круг,
Три платана, на лавочке деда.
Вы представьте, это был точно мой дед,
Умерший в восемьсят третьем,
Знаю, слышится это, как бред,
Он меня не сразу заметил.
Он играл в домино с лейтенантом в бинтах,
С дырою на лбу кровавой,
Рядом были Христос, Иегова, Аллах,
А у деда три ордена Славы.
И цвела хризантема белёсой свечой,
И больной не стесняясь худОбы
На поляне напротив играли с мячом
Дети в рваных концлагерных робах.
И по мокрой траве не печатая след,
Лёгок, будто бы солнечный зайчик,
Подошёл и сказал я: - Ну, здравствуй, дед,
Это внук твой, тот самый мальчик.
Мы обнялись, спросил он, мол, как дела,
Я ответил, что всё нормально, мол,
Не сказал, что другою стала страна,
Ни про Путина, ни про Навального.
Не сказал про сегодняшних новых людей,
Не расставил тире и точек,
Что за деньги сейчас покупают блядей,
И детей с пересадкой почек.
Ничего не сказал про бабло и зло,
Хризантема горела свечкой,
Было тихо кругом, было очень тепло,
И текла торопливая речка.
Брызги прямо на камни, чисты, как слеза,
И сгущались вечерние тени,
Я сидел рядом с дедом, закрыв глаза,
То ли явь это, то ль сновиденье…
Хризантема тянулась, как вверх свеча,
Это было когда-то, где-то…
Я открыл глаза и увидел врача
И пронзительно много света.
Монитор, а на нём извивается нить,
Словно змейку рисует в тетрадке…
Врач сказал: - Повезло тебе, будешь жить.
Всё в нормально, пацан. Всё в порядке.
И двое суток - тишина…
И бьёт, и беспощадно рубит.
Ты безнадёжно влюблена.
Он - не умеет. Он не любит.
Условность? Или результат
Событий вскользь прошедших судеб?
Есть у разлуки аромат
Мужчины, что тебя не любит…
И в эпизодах лёгких снов
Как не было, так и не будет
Красивых глаз, заветных слов…
Всё просто. Он тебя не любит.
Не бойся. Так ли уж страшна
Твоя печаль? В тупом бессилье
Жить без него обречена…
Молись! Лишь бы его любили!
Все мы частицы Бога
У каждого он в Душе
Если посылаешь Здоровья
Значит, его посылаешь себе…
Если вас проклинают
Проклятье его найдёт
Потому, что частица Бога
Тоже в нём живёт…
Хула на себя самого
Не лучше б Благо слать
В жизни, на этой странице
Не с кем нам воевать…
Будь справедлив, лоялен
Мы часть целого одного
Заглянуть вглубь старайся
Внутрь себя самого…
Возвратится всё бумерангом
На одной мы волне, высоте
Никто не ниже, не выше рангом
Перед Всевышним мы все наравне…
Ааа… Ну, если в это не верить
Значит, жить тебе легко
Весь груз ответственности
Переложил на кого?
Нет виноватых и правых
Провокации на лицо
Приходит в жизни усталость
От других, от себя самого…
Вера Заварнова /НежнаЯ/
Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В то, что они - кто старше, кто моложе -
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь, -
Речь не о том, но все же, все же, все же.
Я грешен, может быть. Вполне возможно,
Но за собою как мне уследить?
Грешу, но очень, очень осторожно.
Узнают? Что же, очень может быть.
Я грешен, но исправится стараюсь,
Хотя не часто в церковь я спешу.
А коль приду, то в иссуплени каюсь,
А выйду, вновь немножечко грешу.
Люблю я, понимаете, влюбляться,
Чтоб организм немножечко встряхнуть.
Грешно, наверно, но куда деваться.
Мне жизнь немного сократила путь.
И что, скажите, кланяться за это?
Хоть право есть у жизни все вершить.
Давай ка жизнь, расставим паритеты
И ты поймешь, что можно мне грешить.
Порой поэту жизнь дается сложно,
Но он живет и пишет все равно.
Я грешен, может быть? Вполне возможно?
Ну, а грешить поэту не грешно.
Один неверный звук,
Но и его довольно:
С пути собьешься вдруг
Нечаянно, невольно,
И вот пошла плутать
Сквозь клятвы и зароки,
Искать, и ждать, и звать,
И знать, что вышли сроки…
Подумай, лишь одно
Беспамятное слово -
И вдруг темным-темно
И не было былого,
А только черный стыд
Да оклик без ответа,
И ночь не говорит
О радости рассвета.
1956
Немного дней таких в году
В начале самом лета,
Когда играет нам в саду
Соловушкина флейта.
Пускай не видели певца,
Хотя кругом смотрели,
Но льются, льются без конца
Соловушкины трели!
И каждый вечер при луне
Звучит напев чудесный…
Но вдруг замолкнут в тишине
Соловушкины песни.
Придётся нам с тобою ждать
До будущего лета,
Когда вернётся к нам опять
Соловушкина флейта
Наверное, в поездках смысла нет,
Когда понятна общая картина -
В конце концов, единственный билет
До станции «Кладбищенская глина»
Нам выдан в кассе равнодушных звёзд,
И в точку уходя мало-помалу,
Вагончик-жизнь, куда бы нас ни вёз,
В итоге, к одному придёт вокзалу…
Но похотью к походам мы грешим -
И мечемся по глобусу как бесы,
Хотя, - что Акапулько, что Ишим -
Лишь задники одной и той же пьесы.
Не сетуя на трудности пути
Между рассветом и вороньим граем,
Мы как бы в даль пытаемся расти
И в карты с ней как с шулером играем.
Нам исповедь попутчика близка
Под пьяный храп с откинутого ложа,
Пока в окошке прежняя тоска
Растает как шагреневая кожа.
И, папироску горькую паля,
Мы тонем в небылицах незнакомца,
Как тонут в пролетающих полях
Остатки догорающего солнца.
Мы тонем - в этих низких небесах
Деревнях. Полигонах и погостах.
Руинах лагерей. Святых местах.
В безвременье начала девяностых.
Из отворенных вен течёт портвейн.
Взрываются мосты. Мелькают лица.
И мы - отребье голубых кровей -
Никак не можем всласть наговориться
Мы едем! Да! В далёкие края!
Мы меркнем. Мы теряемся из вида,
Где синие вонзились якоря
В тюремные наколки инвалида.
Где, освещённый чахлым огоньком
Фонарика. А может, идеалом?
Мальчишка от родителей тайком
Читает «Спартака» под одеялом.
Где можно и дружить, и драться всласть,
Где первые стихи - ножом по парте…
Который век, рыдая и смеясь,
Я еду в том раздолбаном плацкарте,
Где все мои - скандалят и поют -
Ожившие для праздника и горя.
Мы едем вместе. Кажется, на юг.
Где в первый раз - опять - увидим море.
1
Кричал я всю ночь.
Никто не услышал,
никто не пришел.
И я умер.
2
Я умер.
Никто не услышал,
никто не пришел.
И кричал я всю ночь.
3
- Я умер!-
кричал я всю ночь.
Никто не услышал,
никто не пришел…