Ветер буйный, мороз колючий,
Собирайся тёмная сила,
Я любовью насмерть замучена,
В жилах кровушка вся застыла.
Суд устроить над светлой надеждой,
Перекрасить иль утопить,
Эй, вы, черти, хочу стать грешной,
Выползайте задачу решить.
Вылезайте живее твари,
Я готова душу продать,
Не желаю кричать, скандалить,
Помогите мне ведьмою стать!
«…Богу не количество нужно, а искренность,
иногда проще вообще перекреститься,
но, чтобы от всего сердца!»
Протоиерей Дмитрий Смирнов
Раз прихожанин батюшку спросил:
Тружусь, порою, из последних сил.
Но возносить мне, Господу, не лень
Хвалу в своих молитвах каждый день!
И так же трудится сосед. Ни дать ни взять,
Нисходит на соседа благодать.
И молится, как я он тоже днями,
Но состоянья разные меж нами!
А в чём же дело, не пойму никак.
Быть может, делаю чего не так?
-- А сколько раз молитву ты читаешь?
-- В селе слыву я честным, дабы знал.
Читаю десять раз! Теперь ты знаешь.
-- А сколько раз сосед твой? - Не считал!
Последнего так не дождался слова.
Вновь бедолага к батюшке пришёл.
Поведал о своём соседе снова --
Ответа до сих пор я не нашёл!
Сто раз молитву в день сосед читает.
Уж поспешил и столько стал читать.
Всё у него поныне процветает,
Не сходит на меня сья благодать!
Казалось, делаю всё так, как он, умело,
Но не понять опять никак в чём дело.
Свой, батюшка, подумав, дал ответ --
Не всё, пожалуй, о соседе знаешь.
Наверно, не считает твой сосед,
Поскольку раз молитву ты читаешь!
Все мы медленно сходим с ума… Не находишь?
Жжем настольные лампы, пытаясь при помощи слов
Трансформировать мысли в шеренги застывших мелодий;
Словно древнюю амфору, душу из сотен кусков
Собираем и пробуем склеить: увы, для кого?
Повинуясь внезапному импульсу, Бог Весть откуда,
Мы хватаем перо и на свет появляется Чудо
Или… «Чудище обло… лаяй» на Творца своего!
Дело, впрочем, не в этом, считай это так, увертюра -
Небольшая прелюдия к теме вчерашнего дня,
Прошлогоднего снега, гаданью слепого авгура,
К трагифарсу: Вы хочете песен? Их есть у меня!
Или… нет, - свой потерянный рай каждый волен найти:
На потребу писать, укрощать ли упрямую строчку?
Всяк по своему прав, полагая спастись в одиночку,
И, возможно, не прав, допуская, что можно спастись…
Остается постскриптум: химеры мои постарели,
Да и мне надоело махать деревянным мечом.
Правды нет на земле. Нет и выше, - так молвил Сальери.
И великий А.С., здесь, пожалуй, уже не причем…
…Времена примеряя, пытаясь расширить предел
рукотворной строки (о последствиях мало что зная) -
я за все заплатил, по кусочкам судьбу собирая…
только склеить и новую душу вдохнуть не сумел.
Мне предъявляют графики успехов
И утверждают: «Рост неоспорим -
Страна встаёт с колен, за вехой веха!»
Но отчего-то я не верю им…
Что стоят диаграммы и проценты,
Когда на чаше адовых весов -
Торгово-развлекательные центры
Взамен былых фабричных корпусов?
Взамен колхозных изб - пустые срубы,
Взамен наук - факирские чалмы,
Взамен библиотек - ночные клубы,
Взамен кружков - кадила и псалмы…
Что проку в воспевании талантов,
По поводу чего давать парад,
Коль вид былых промышленных гигантов
Собой напоминает Сталинград?
Фасадом ярко-глянцево-бумажным
Прикрыты запустение и тлен…
Но это всё, конечно же, не важно.
А важно, что страна встаёт с колен!
Нельзя тут душами кривить:
Стараясь линии спрямить,
Мы жаждем спутаться в клубок…
Желательно под одеялом.
Не приходи, когда я буду звать,
Не отвечай, когда звонить я буду,
Не подходи, тебе не надо знать,
Как я справляюсь и тебя забуду.
Простить сумела всё, сокрыла в глубине,
В пучине - бездна огорчений прошлых,
Но иногда так одиноко в тишине,
Что даже чёрт почудится хорошим.
Не знаешь ты, какая боль была,
Неистово рвала на части,
Понять тебя не в силах, я ушла,
Мои взывания - остатки страсти.
Я справлюсь, это решено,
Не дам себе уйти на дно.
Завет всегда отличен от запрета,
В нём нет категоричного - нельзя.
И сумерки, предвестницы рассвета,
Указывают нам, в чём истины стезя.
Творец Всевышний Он конечно знает,
Что человек свободным был рождён.
А потому уж ничего ему не запрещает,
Надеется на то, что станет тот умён.
Создав в угоду нам среду существования
Создатель наделил способностью людей
Идти своим путём, сообразно желаниям,
Духовно возрастая, в отличие от зверей.
Но человечество здесь поняло неверно.
И суть Его заветов, пытаясь извратить,
Используя свою же власть прескверно,
Решило многое нам просто запретить.
Завет вот говорит: не плюйте против ветра.
Запрет же требует - не ропщите на вождей.
Тут первое воспринимается в качестве совета,
Второе же - как подавление свободы у людей.
Завет трактует так: «Ты поступай, как хочешь,
Тебя предупредил, но выбор только за тобой».
Запрет же, иногда, что-то невнятное бормочет,
Не в чём, не убедив - он, в общем-то, пустой.
Ну зачем я его полюбила?
Почему это произошло?
Скажи, с кем так ещё было?
Ни с кем не было так хорошо.
Я дождусь его, я обещаю.
Буду ждать его ночью и днём,
По ночам в тишине вспоминая,
Его голос, глаза и о нём.
Каждый день буду музыку слушать,
Буду видео, фото смотреть,
Буду помнить его поцелуи.
И мечтать их ни раз повторить.
Он ушел, но он снова вернётся.
Он придёт, постучит в мою дверь.
И мир вновь внутри перевернется,
Я люблю его сильно, поверь.
В рюкзаке тетрадки и секреты,
В голове - мука и промокашки…
В поисках друзей идет по свету
Девочка с синдромом Чебурашки.
А в глазах ютится мир огромный -
От вселенной до бездомной кошки,
Дух мятежный и по-детски скромный
Кормит попугайчика с ладошки.
Человечек - тонкая натура
/Отдавать последнее - обычай/,
Детский ум, недетская фигура…
До смешного лёгкою добычей
Может оказаться ненароком
Тем, кому её порывы чужды,
И вылазит очень часто боком
Юное желанье «просто дружбы»:
«Добрый дядя», как родную дочку,
Выслушает нашу малолетку,
И утешит, положив за щечку,
Вкусную,(хотя не факт) конфетку.
После - купит новые сандали
/Без сандалей жить на свете туго/,
И пошлёт в заоблачные дали
«Подружить» с его же лучшим другом.
Не ищите в этих строчках драмы,
Просто есть всему свои законы:
Дочерей растят на сказках мамы,
Оттого «дружилок» миллионы -
Лены, Тани, Оли и Наташки…
Перелепит жизнь /всегда так было/
Девочек с синдромом Чебурашки
В тетенек с душою крокодила.
Все эти глаголы - ни к чёрту… Они не годятся…
Видавшие виды фальшивку почуют на мах…
За белою птицей по небу уставши гоняться,
Утешится кто-то, синицу сжимая в руках…
Свободен лишь тот, чьи, останутся руки, разжаты…
Синица, журавль… - всё едино,… не всё ли равно…
Мы едем туда, куда возит вагоновожатый…
А небо?.. Что небо?.. И небо - такое же дно…
И в небе однажды окажутся лишними крылья,
Коль кто-то, резвясь, вдруг удачу ухватит за хвост…
И белую птицу засунет в свой рог изобилья,
И скажет о счастье, с утра заготовленный, тост…
Я выпью за волю! За вольную волю в неволе!
За белую птицу, стремительно рвущую высь…
Я выпью за боль… - ничего не даётся без боли… -
Не я так хочу… Так устроена жизнь…
Лишь Господу известно, как смогли,
С его, лишь, помощью, а без него - едва ли.
В лицо нам бросили: «Команда без страны.»
А мы ответили: «Страна, но без медалей!»
А мы свои в Россию привезём,
В наш край берёз и голубого неба:
«Ликуй страна, мы золото несём,
Поверь, до нас, никто так счастлив не был!»
Нас называли разно, то не суть,
Менялись времена и поколенья:
СССР, потом, вот, СНГ,
И Олимпийские атлеты из России, с позволенья.
Какая разница - вот золото, страна!
Ты видела, как иы его добыли,
Без флага и без гимна, ну, так что ж,
Россию в сердце мы своём носили!
Раньше-то проще было - и в книжках, и в жизни.
Женщина - замужем. За - то есть здесь, при нём.
А с нами что делать? Ни от кого не зависим,
Не продаёмся, не покупаемся, не продаём.
Не за и не до, а рядом стоим с улыбкой.
За - не стремимся. А до - бесполезно, зачем?
Всё уже было: иллюзии, страх, ошибки,
Море любви и целые реки проблем.
Всё уже знаем: проходят любые чувства -
И ничего, и вновь из руин вставать.
Секс заменяем легко любовью к искусству,
А путешествием душу врачуем опять.
Что с нами делать? С беззлобными и простыми.
Сердце распахнуто, кровь всегда горяча.
Искренни с каждым, кого всерьёз полюбили.
В схватку с судьбой - без шлема, щита и меча…
Ну что ж с нами делать?! Любить? Не выходит, страшно!
Мы же свободнее ветра! А вдруг метель?
Вдруг вы привыкните, да? К открытым и ласковым.
А нас унесет от вас ураган потерь.
Да и потом, к чему это, право слово?
Вон молодых-то сколько, бегите к ним!
Мы-то набегались. Нам бы свои основы
Тихо беречь, не размениваясь на дым.
Нам бы огня! Согреться да засиять бы
С теми, кто нас не боится, кто входит в дом.
Нам бы лишь правды, лишь нежности да объятий.
Если без этого - бросьте, не надо слов.
Если без нежности, незачем тратить время.
Если без правды, незачем начинать.
Что с нами делать? Да ничего не делать.
Просто быть рядом. Открыться нам и понять.
Сделаем сами - вам наколдуем чудо:
Тем лишь, кто любит и кто взаимно любим.
Наши самые главные, близкие люди
Рядом идут, но каждый - путём своим.
Эти пути не правим и не калечим,
Но и свои переделывать не даём.
Что с нами делать? Доверием на доверчивость
Нам отвечать устойчиво день за днем.
Снова и снова плечом к плечу подниматься.
Радоваться рассветам, закатам, ночам.
И обниматься, день за днем обниматься,
Не доверяя ласку только речам.
Каждое утро радоваться и радовать,
Каждый свой день отчаянно проживать.
И не бояться баловаться и баловать.
Что с нами делать? Чудом и светом стать.
Он дал мне свою любовь -
Поношенную, снятую с чужих плеч.
Гладил по волосам, завещал мне ее беречь.
Она стягивалась в груди, уродливо топорщилась на спине,
Вообщем, была мала.
Но какая она была яркая,
Как же ветер игриво трепал короткие рукава!
Я берегла ее, как талисман от сглаза -
Стирала вручную,
Бережно пришивала отпоротые кем-то
Пуговицы.
Чтобы нести твою любовь, милый,
Мне пришлось сжаться в разы,
Мне пришлось ссутулиться.
Пока ты там колесил по маршруту -
Москва-Гавана-Рига-черт-знает-где тебя еще там носило,
Я ставила на твою любовь заплатки,
Пока на пальцах еще была кожа, не уставшая от уколов игл.
Все швеи и рукодельницы разводили руками, мол,
Легче твою любовь выкинуть, чем латать в ней дырки.
Я и выкинула.
Теперь хожу, и ветер заплетает в узелки
Торчащие из меня нитки.
Б. А.
Этот мир был не очень надёжный.
Непутёвый какой-то был мир…
Распоясалась в сумке дорожной
адресами случайных квартир,
распушилась в бескрылом угаре
вся моя сочинённая рать.
Каждой твари взяла я по паре,
и поехала душу спасать.
В скором поезде сердца с грустинкой,
наплутавшем по тысячам строк.
За мою долговую поимку
заплатили и дьявол, и Бог.
Кто кого обойдёт, подытожив
поднадзорного тела нарыв?
Я на станциях штопала кожу.
Покупала надежду вразлив
у торговцев просроченной манной,
у обманщиков, ряженных в свет.
Я пила, разбивая стаканы,
непристойное множество лет.
А потом, заплатив проводнице
за ущерб, нанесённый тоской,
выметала осколками лица,
в безнадёжье рифмованных мной
постояльцев Земного Вагона,
сострадальцев, попавших в приют,
где табличка «Опасная зона»
создавала кромешный уют.
Где за каждою серою шторкой,
зачеркнувшей оконную муть,
веселил показательной поркой
сам в себе заблудившийся Путь.
Этот век осмотрительным не был.
Неспасённым каким-то был век:
безбилетные бились о Небо,
полноправные падали в снег…
Только я в этой праздничной бойне
исповедую тайную роль
между тем, где НЕМЫСЛИМО БОЛЬНО
и другим, где НЕ МЫСЛИТСЯ БОЛЬ!
Мне снова снился сон, в котором ты ещё
Так трогательно мал, так невозможно мил.
Где время, замерев, не начало отсчёт,
Где ты крикливых птиц у озера кормил.
И волосы твои взлетали на ветру,
Как нежный, белый пух. Ты, хлебушек кроша,
Стоял на берегу, и утки, поутру,
Скользили по воде легко и не спеша.
Ты мне кричал, смеясь: - На уток посмотри!
А я, молясь в душе и Богу, и судьбе,
Ловила детский взгляд, и в тот момент внутри
Щемило от любви и нежности к тебе.
О, Господи, скажи, за что мне этот дар?
Чем заслужила я такую благодать?
Шумела мне в ответ озёрная вода:
Люби своё дитя, не смей его предать.
Не смей его предать - ни в счастье, ни в беде.
И будь с ним каждый миг, пока ребёнок мал.
Я вдруг рванула вниз - к синеющей воде,
Где ты под тенью ив в ладонях крошки мял,
И крепко обняла. Слетели с губ слова:
- Люблю тебя, сынок… Так быстро не расти…
А ты последний хлеб скрошил в руках сперва
И взросло так сказал: - Задушишь. Отпусти.