В вечерний час, над степью мирной,
Когда закат над ней сиял,
Среди небес, стезей эфирной,
Вечерний ангел пролетал.
Он видел сумрак предзакатный, -
Уже синел вдали восток, -
И вдруг услышал он невнятный
Во ржах ребенка голосок.
Он шел, колосья собирая,
Сплетал венок и пел в тиши,
И были в песне звуки рая -
Невинной, неземной души.
«Благослови меньшого брата, -
Сказал Господь. - Благослови
Младенца в тиихй час заката
На путь и правды и любви!»
И ангел светлою улыбкой
Ребенка тихо осенил
И на закат лучисто-зыбкий
Поднялся в блеске нежных крил.
И, точно крылья золотые,
Заря пылала в вышине,
И долго очи молодые
За ней следили в тишине!
Закрыть хотели, злобы страстью.
Людских пороков, жаждой жгущей,
И алчностью и силой власти,
Его, с собой, зовущий глас.
Страданий всех вкусив напасти
Влекущий силой, всемогущей.
Отдавший, всем нам, веры счастье,
Он, принял смерть, спасая нас.
Когда стоим мы на краю,
Мы вспоминаем Бога.
Когда все в жизни хорошо,
То к Богу ведет дальняя дорога.
А ты попробуй полюбить меня такую,
Слегка безумную, противную подчас…
И вряд ли где найдёшь ещё другую,
Способную сходить с ума не раз…
Найди такую, чтобы обожала …
И понимала, лишь взглянув в глаза;
Такую, чтоб тебя не упрекала,
Чтоб верила, как в детстве, в чудеса;
Способную любить и ненавидеть,
Смеяться, даже если тяжело…
Конечно, ничего нельзя предвидеть,
Но ведь найти такую нелегко…
Один лишь лекарь у души,
другие - жалкое подобье.
Мы живем в мире, которым и управляет вера. Во что вы поверите, то и сработает.
Достаточно верить, что ты счастлив, чтобы стать действительно счастливым!!!
Я вышла с того возраста, когда
Переживала, что скажут другие,
И уже не загнать под стандарты меня,
И мысли мои шальные.
Кресло к двери разверну,
Дуэт «Вилона «поставлю,
И будет в танце душа лететь,
И буду кричать: - «Я славлю!»
Тех людей, которых так мало,
С чистой совестью, с блеском любви,
Тех людей, на которых держится,
Наша жизнь на просторах земли.
Буду славить небес Благодать,
Даже в день, когда надо мною,
Вдруг зависнет топор палача,
И толпа одурелых, не взвою.
Буду славить грядущие дни,
Что придут, через мрак столетий,
Пусть сегодня Иуда смеется, в тиши,
Душу, вновь, продавая свою за гроши.
А их сколько, Иуд по земле?
Нынче бродит мрачною тенью,
Да и душ не чистых, гнилых?
Сколько, за каждой дверью.
Copyright: Екатерина Комарова 2, 2013
Свидетельство о публикации 113 013 009 222
Отходя в вечность, христианин надеется на милость Божию к подвизавшейся душе. Безбожник видит за гробом лишь мрак небытия. Но Промыслом Божиим неверующий обретает веру.
Произошла эта история в страшные 30-е годы XX века. Кровавым вихрем проносились аресты. Закрывали монастыри, разрушали храмы, расстреливали священнослужителей. В небольшом уездном городке отец Иоанн, приходской диакон средних лет, прямо после службы получил предписание явиться к оперуполномоченному.
- Присаживайтесь, Иван Евстафиевич, - молодой опер в пенсне указал на привинченный к полу стул. - Лично к вам мы претензий пока не имеем. А вот настоятель вашего храма нас очень беспокоит. Ознакомьтесь, пожалуйста, и подпишите.
«Призывал к свержению советской власти», «в проповедях поносил партию и правительство», «возглавляет тайную организацию контреволюционеров-тихоновцев» - стандартные фразы доноса. И внизу его, отца Иоанна, фамилия!
- Поставьте только дату и подпись. Вы же советский человек?
- Я не подписываю доносов! Настоятель, отец Василий - честный человек, настоящий пастырь. Хотите меня расстрелять - расстреливайте! Эту дрянь я не подпишу!
- Подпишешь, куда ты денешься… И не таких святош обламывали!
Опер недобро усмехнулся. Взяв отца диакона за руку, завел в кабинет напротив. Там перед следователем сидела молодая женщина и плакала.
- Фамилия? Имя? Возраст? - посыпались вопросы следователя.
- Синицына Александра, 23-х лет, работница «Облрыбтреста», замужем, проживаю…
- Дети есть?
- Двое… Сёмка и Мишка…
- За что задержали?
- Не знаю. Только что двое в штатском остановили на улице и предложили пройти «куда следует».
Обернувшись к отцу диакону, опер медленно произнес:
- Это я приказал задержать первую попавшуюся. И если вы, «отец Иван Евстафиевич», немедленно не подпишите документ, то гражданка Синицына, работница, мать двоих детей, будет расстреляна! Ясно тебе?
- Я ничего не подпишу!
Женщина завыла в полный голос.
Опер явно не шутил. Дал ей звонкую пощечину:
- Заткнись, дура! Ты-то в Бога веришь?
- Не-ааа!
- Видишь, какие они, попы? Им только бы свои шкуры спасти. Всегда с вас кровь сосали, а вы - хоть подыхай! Им-то все равно! Вот и вся их ВЕРА!
- Вы отпустите меня, я их ненавижу. И Церковь ихнюю, и веру, и Бога…
Словно очнулся от этих слов отец Иоанн. Больно слушать ему хулы. Не может он предать отца настоятеля. А девчонку эту, глупую… жалко! Не дай Бог с таким сердцем смерть приимет - прямиком в ад! А ведь и за нее распялся Христос…
- Не бойся, дочка. Никто тебя не тронет. Мы с отцом Василием свой путь к Богу знаем. Дай Боже и тебе свою дорожку к Нему найти. Давайте вашу бумагу. Я подпишу…
Настоятеля забрали в тот же вечер. Через два дня пришли и за отцом диаконом. Господь дал им возможность встретиться в тюрьме, и настоятель одобрил нелегкий выбор отца Иоанна. Вскоре оба претерпели мученическую кончину.
Р. S. Говорят, что именно эту историю рассказала своим сыновьям, отцу Симеону и отцу Михаилу, монахиня Афанасия (в миру Александра Синицына).
Скажи, мой друг, как путь найти прямей,
Когда притворство - общая зараза
И делают нам жизнь - лишь для показа -
Портной, сапожник, повар и лакей?
Скользи, сверкай, как в ясный день ручей,
Не то пропал! В цене - богач, пролаза.
Величье - не сюжет и для рассказа,
Оно не тронет нынешних людей.
Стяжательство, грабеж и мотовство -
Кумиры наши, то, что нынче в силе.
Высокий образ мыслей мы забыли.
Ни чистоты, ни правды - все мертво!
Где старый наш святой очаг семейный,
Где прежней веры дух благоговейный?
Поверив в то, кем мы можем стать, мы определяем то, кем мы станем.
На самом деле, уверенности в себе нам надо учиться у маленьких детей. Они верят, что могут построить замок из десяти блоков конструктора и трех кубиков, верят, что летят, как ветер, убегая на своих крошечных ножках, верят, что могут защитить свою маму, если ее обидят. Они просто верят, что этот мир принадлежит им. Нам этого иногда так не хватает…, просто веры…
Если у еврея отнять веру в Бога, а у русского-веру в доброго царя, они становятся способны черт знает на что…