…дочь пошла в первый класс, сын пошел в садик…
- Еще только четверг… - сказала бабушка…
- Еще только сентябрь… - отозвалась мама…))
Я смотрю, как горят мосты. Мосты, которые я строила с такой любовью… Которые я без сожаления подожгла. Мосты, которые пролегали между мной и тобой, исхоженные вдоль и поперек, претерпевшие не одну реконструкцию, пережившие десятки катаклизмов, разрушений и долгих зим между нами. Безмолвные свидетели нашей «бесконечной» романтической истории, скорее похожей на трагикомедию, теперь объяты пламенем. Освобождающим пламенем… Мосты не соединили нас, так пускай горят! Ты навсегда останешься по ту сторону. И этот факт меня не задевает. Больше нет. Я бросаю в огонь своё прошлое. Я не знаю, что ждёт меня дальше, но главное оно не будет тащиться по пятам. Смотри, как красиво! Уверена… ты тоже любуешься этим завораживающим зрелищем. Вдыхаешь горький дым сгораемых мечт и иллюзий. Когда он развеется, мы больше не найдём друг друга. И это к лучшему…
Я смотрю, как догорают мосты… Прошлое оседает пеплом на мои плечи…
Небо везде
Имелось в виду, что я должен написать об этом человеке статью, а вовсе не прикончить его, превратив в холодный труп. Но мне почему-то никак не удавалось заставить его в это поверить - редчайший случай встречи с испуганным до патологического состояния существом. Я стоял перед ним в полной беспомощности, и все мои попытки что-либо ему втолковать выглядели так, словно я говорил на древнем языке урду. Я был обескуражен тем, насколько, оказывается, слова могут в отдельных случаях быть лишенными смысла и не производить на человека ровным счетом никакого впечатления. Человек, которому надлежало стать центральной фигурой повествования, заявил мне прямо, что видит меня насквозь, что я есть шут гороховый, деревенщина, неблагодарный хам и еще целая банда сомнительных личностей, скрывающихся под потертой кожей моей летной куртки.
Возможно, несколькими годами раньше я в качестве эксперимента и прибегнул бы к насильственным методам установления контакта, но на этот раз предпочел просто развернуться и уйти. Я вышел в дивный воздух южной ночи и побрел вдоль берега моря, освещенного мягким светом луны - статья должна была быть о том человеке и его курортном рае.
Две волны обрушились на темный пляж и рассыпались мерцающим зеленовато- белым фосфором, прогрохотав мягкими раскатами далекого салюта. Я следил за соленым откатом океана, с нежным шипением медленно скользившего по песку. Я прогуливался, наверное, полчаса, пытаясь понять того человека и причину возникновения его страхов, но в конце концов оставил это занятие как бесперспективное. И только тогда, оторвав взгляд от земли, я посмотрел вверх.
И там - над фешенебельным курортом, и над морем, над рассеянными взглядами ночных посетителей гостиничных баров, надо мной и над моими мелкими проблемами - было небо.
Я замедлил шаги, а потом и вовсе остановился, прямо там, на песке. За горизонтом на севере начиналось небо, оно восходило из-за края земли и скатывалось куда-то в глубины западного океана, скрываясь за горизонтом на юге. Исполненное покоя и абсолютно неподвижное.
Под ломтиком луны проплывали высокие перистые облака, осторожно несомые едва-едва заметным ветерком. И я заметил в ту ночь то, чего не замечал никогда раньше.
Небо движется, оно течет постоянно, но никогда не истекает.
И что бы ни случилось, небо всегда с нами.
Небо не подвержено беспокойству и заботам. Мои проблемы для него не существуют, никогда не существовали и никогда не будут существовать.
Непонимание не свойственно небу.
Равно как несвойственна ему и склонность судить.
Оно просто есть.
Оно есть, независимо от того, желаем мы признать это как факт или же предпочитаем похоронить себя заживо под тысячемильной толщей земли. Или еще глубже - под непроницаемой крышей тупой рутины и бездумных распорядков.
Спустя год я зачем-то ездил в Нью-Йорк. Дела не клеились, весь мой актив равнялся двадцати шести центам, ужасно хотелось есть и меньше всего - находиться там, где я находился - в тюрьме предзакатных улиц Манхэттена с их забранными железными решетками окнами и множеством запоров на каждой двери. Но случилось так, что я сделал то, чего на Манхэттене, конечно, никто обычно не делает. Как в ту ночь у моря, я взглянул вверх. И там - над ущельями Мэдисон Авеню, и Лексингтон Авеню, и Парк Авеню - было небо. Невозмутимое. Неизменное. Теплое и приветливое, как родной дом.
- Интересно, - подумал я, - как бы путано и неудачно ни складывалась жизнь летчика, какие бы разочарования на него ни обрушивались, у него всегда остается дом, и этот дом неизменно готов его принять. В каждый миг жизни в запасе у летчика остается радость возвращения в небо - когда можно взглянуть вниз и вверх на облака и сказать себе:
- Я вернулся домой!
Ибо слова эти всегда живут у него внутри.
- Блеф, пустые слова, - скажет тот, кто прикован к земле, - спустись на землю, взгляни на вещи трезво.
Но в моменты безнадежного отчаяния - как тогда на пляже и в этот раз - на Манхэттене - небо возвращает мне свободу. Я поднимаюсь над раздражением и досадой, над злобой и страхом, и я чувствую:
- Эй, а ведь мне все равно! Я счастлив!
Достаточно просто взглянуть в небо.
Так случается, наверное, потому, что летчик - не просто человек, совершающий дальние путешествия. Возможно, дело в том, что он может ощущать себя счастливым, только находясь дома. А дома он лишь тогда, когда имеет возможность каким-то образом соприкоснуться с небом.
Прежде чем сказать кому либо люблю.
Подумай хорошо-тот ли это человек, который ответить взаимностью.
А не просто играет с твоими чувствами !!!
Прежде чем сказать кому либо люблю.
Подумай хорошо-тот ли это человек, который ответить взаимностью.
А не просто играет с твоими чувствами !!!
Инне казалось, что весь коллектив только о ней и шушукается. В бухгалтерии работали одни женщины. Мало кто из них мог сказать, что в семье царит гармония. Были тут и одиночки и те кто давно разведен. Кто-то не скрывал, что живет с алкоголиком, приходя с распухшими, красными от слез и бессонной ночи глазами, сетовал: «куда он без меня, совсем пропадет…» Они всегда смотрели на Инну с легкой завистью. И хотя она никогда не хвасталась своим счастьем, но ее улыбка, взгляд, светящийся каким-то неземным светом, выдавали ее. Истинное счастье, как и горе скрывать невозможно. Сегодня казалось, что они смотрят на нее с жалостью. Потухший взгляд, сутулая спина, опущенные плечи, о макияже и вовсе речи не шло… Даже кокетливый ремешок, который утром ей надела на блузку подруга не спасал, а пожалуй еще больше подчеркивал ее худобу.
Инна машинально открыла папку. Дел за время ее отсутствия поднакопилось. Глаза всматривались в цифры, а мозг упорно не включался в работу. Подошла Любовь Сергеевна, старшая в коллективе как по возрасту, так и по статусу. Придвинула поближе стул, стоявший поодаль: -Девочка моя, ты пока просто посиди, не спеши включаться в работу. Тебе нужно свыкнуться. Все самое страшное уже позади, этого не исправить. - тихим, спокойным голосом начала она.- Всякое в жизни бывает, ты не первая, кому выпали на долю испытания. Верь, ты сильная. А будешь еще сильнее, просто нужно время, чтобы привыкнуть, смириться и выстоять. У тебя получится. Ты просто посиди.
Голос Любовь Сергеевны был мягким, успокаивающим, он лился изнутри, из самого сердца. От этой теплоты и участия, беззвучные слезы вновь появились на глазах Инны. Любовь Сергеевна прихватила несколько папок, сиротливо лежавших на столе Инны, посидела еще минутку рядышком, потом ни слова не говоря поднялась и положив папки на свой стол, вышла из кабинета.
Инну начинал колотить озноб. Ледяными пальцами она терла виски. Вернулась Любовь Ивановна, вновь присела на краешек стула:
-Инна. я договорилась с шефом, он отпускает тебя на пару недель в отпуск, тебе нужно прийти в себя. Напиши заявление, я сама его отнесу.
-Но у меня накопилась работа.
-Разве ты сейчас сможешь работать? Не переживай, я справлюсь, если что, девочки помогут.
-Но я не хочу никого загружать лишней работой, Любовь Сергеевна…
-Да что ты сейчас сможешь сделать? Только перепутать все цифры? Поверь, так лучше. Искать и исправлять ошибки будет гораздо труднее.
Инна покорно написала заявление, поблагодарив Любовь Ивановну, вышла на улицу. Она медленно брела по мостовой, не чувствуя холодного, пронизывающего насквозь ветра. Осень с каждым днем все настойчивее вступала в свои права. Пошел дождь. Мелкий, неприятный, забирался под воротник. Ноги сами привели Инну к ее дому. Она не стала пользоваться лифтом, медленно поднялась на свой этаж, открыла квартиру, скинув туфли прошла на кухню, включила чайник. Уже отхлебывая мелкими глоточками кофе, поняла, что продрогла. Достала коньяк, плеснула в чашку с кофе. Заглянула в шкаф, в котором Андрей всегда хранил сигареты. Полупустая пачка сиротливо лежала на полочке. Достала сигаретку, нашла зажигалку, затянулась. Пепельницу доставать не стала, стряхнула пепел на миниатюрное тоненькое блюдце, затушила сигарету, допила свой кофе. В комнате, свернувшись калачиком, забралась под плед на диване, вспомнила, как в детстве Галка заботливо укутывала ее несколькими одеялами, когда она болела. У не не было ни одной родной души на свете, только Галочка.
Почему-то вспомнился день, когда Галю привели в их группу. Она не плакала, только крепко прижимала к груди игрушечного зайца. Белого, пушистого, с розовыми ушами. Воспитательница подвела ее к свободной кровати, сказав, что это ее место и ее тумбочка, попросила не приставать пока к новенькой, назвала ее имя и вышла. Галя… Так звали маму Инны. Инна плохо уже помнила ее. В памяти остался только ремень, которым та остервенело хлестала ее, когда ужасно замерзшая, Инна вернулась домой, не дождавшись пока мать ее позовет. Пьянка была в самом разгаре, незаметно прошмыгнуть в свой уголок у Инны тогда не получилось… Очнулась она уже в больнице, все тело ныло… Больше свою мать она не видела, в тот злополучный вечер собутыльник огрел ее недопитой бутылкой по голове, пожалев девочку… Удар оказался настолько сильным, что та упала. Собутыльник, вызвав скорую, сбежал. Инну забрали в больницу, а ее мать увезли в морг. Милиционеры то и дело пытались расспрашивать что она помнит, но мозг, защищая девочку от тяжких воспоминаний, напрочь заблокировал память о том злополучном вечере. И все-таки Инна очень любила свою мать… Вспомнилось, как Светка попыталась вырвать зайца у новенькой… Инна тогда впервые ударила человека. она всегда была слабой, никогда не ввязывалась в драки, а тут откуда только силы взялись… она так въехала кулаком в глаз обидчице, что та отлетела… Потом еще долго синяк под глазом напоминал всем о происшествии. Инна присела на кровать Гали и обняла ее вместе с зайцем… Так завязалась их дружба… больше они ни на минуту не разлучались, пока не закончили школу и не получили ключи от квартир. Даже в лазарете их никто не мог разлучить, воспитатели и медсестры смирились, редко ведь в детских домах возникала такая крепкая дружба, помогавшая выжить повидавшим столько горя детям и оставаться людьми. Проваливаясь в сон, Инна думала о том, что ей сейчас не хватает нежных, заботливых рук Галинки, единственного родного человека на этой земле…
Наш коллектив пошел в караоке. Наша начальница
тоже пришла. Поет наша
начальница ужасно. Мы даже
уши иногда закрываем. Ну она закончила и мы начали «Ох как вы хорошо поете и
т.д». Один парень только
подошел к ней и сказал «Вы ужасно поете». Она
улыбнулась и сказала «Знаю».
Теперь он заместитель начальника.
«Звали его Демир-Кая. По-вашему это значит - Железная Скала. Так называли его за то, что этот человек не ведал ни жалости, ни стыда, ни страха.
Он разбойничал со своей шайкой в окрестностях Стамбула, и в благословенной Фессалии, и в гористой Македонии, и на тучных пастбищах болгарских. Девяносто девять человек погибло от его руки, и в числе том были женщины, старики и дети.
Но вот однажды в горах его окружило сильное войско падишаха - да продлит аллах дни его! Три дня отбивался Демир-Кая, точно волк от стаи собак. На утро четвертого дня он прорвался, но - один. Часть его товарищей погибла во время яростной погони, остальные же приняли смерть от руки палача в Стамбуле на круглой площади.
Израненный, истекающий кровью, лежал Демир-Кая у костра в неприступной пещере, где его приютили дикие горные пастухи. И вот среди ночи явился к нему светлый ангел с пылающим мечом. Узнал Демир-Кая вестника смерти, посланника неба Азраила, и сказал:
- Да будет воля аллаха! Я готов. Но ангел сказал:
- Нет, Демир-Кая, час твой еще не пришел. Слушай волю божию. Когда ты встанешь с одра смерти, пойди, вырой из земли твои сокровища и обрати их в золото. Потом ты пойдешь прямо на восток и будешь идти до тех пор, пока не дойдешь до места, где сходятся семь дорог. Там построишь ты дом с прохладными комнатами, с широкими диванами, с чистой водой в фонтанах для омовений, с едой и питьем для странников, с ароматным кофе и благовонным наргиле для усталых. Зови к себе всех, кто идет и едет мимо, и служи им как последний раб. Пусть твой дом будет их домом, твое золото - их золотом, твой труд - их отдохновением. И знай, что настанет время, когда аллах забудет твои тяжкие грехи и простит тебе кровь детей его.
Но Демир-Кая спросил:
- Какое же знамение даст мне господь, что грехи мои прощены?
И ангел ответил:
- Из костра, что тлеет возле тебя, возьми обгорелую головню, покрытую пеплом, и посади в землю. И когда мертвое дерево оденется корой, пустит ростки и зацветет, то знай - настал час твоего искупления.
Прошло с тех пор двадцать лет. По всей стране падишаха - да продлит аллах дни его! - шла слава о гостинице у семи дорог на пути из Джедды в Смирну. Нищий уходит оттуда с рупиями в дорожной суме, голодный - сытым, усталый бодрым, раненый - исцеленным.
Двадцать лет, двадцать долгих лет глядел каждый вечер Демир-Кая на чудесный обрубок дерева, вкопанный во дворе, но он оставался черен и мертв. Потускнели у Демир-Кая орлиные глаза, согнулся его могучий стан, и волосы на голове его стали белы, как крылья ангела.
Но вот однажды ранним утром услышал он конский топот, и выбежал на дорогу, и увидел всадника, который мчался на взмыленной лошади. Кинулся к нему Демир-Кая, схватил коня под уздцы и молил всадника:
- О брат мой, зайди в дом ко мне. Освежи лицо свое водою, подкрепи себя пищей и питьем, услади уста твои сладким благоуханием кальяна.
Но путник крикнул в злобе:
- Пусти меня, старик! Пусти!
И плюнул он в лицо Демир-Кая, и ударил его рукояткою бича по голове, и поскакал дальше.
Загорелась в Демир-Кая гордая разбойничья кровь. Поднял он с земли тяжелый камень, и бросил его вслед обидчику, и разбил ему череп. Покачался всадник на седле, схватился за голову, упал на дорожную пыль.
С ужасом в сердце подбежал к нему Демир-Кая и сказал скорбно:
- Брат мой, я убил тебя!
Но умирающий ответил:
- Не ты убил меня, а рука аллаха. Слушай. Паша нашего вилайета - жестокий, алчный, несправедливый человек. Мои друзья затеяли против него заговор. Но я прельстился богатой денежной наградой. Я хотел их выдать. И вот, когда я торопился с моим доносом, меня остановил камень, брошенный тобою. Так хочет бог. Прощай.
Удрученный горем, вернулся Демир-Кая в свой двор. Лестница добродетели и раскаяния, по которой он так терпеливо всходил вверх целых двадцать лет, подломилась под ним и рухнула в один короткий миг летнего утра.
В отчаянии поглядел он туда, где взор его привык ежедневно останавливаться на черной, обугленной головне. И вдруг - о, чудо! - он видит, что на его глазах умершее дерево пускает ростки, покрывается почками, одевается благоуханной зеленью и расцветает нежными желтыми цветами.
Тогда упал Демир-Кая и радостно заплакал. Ибо он понял, что великий и всемилостивый аллах в неизреченной премудрости своей простил ему девяносто девять загубленных жизней за смерть одного предателя».
- И почему мужчины мне-то не дают денег? - растерянно спрашивает подруга.
Это мы обсуждаем некоторых наших знакомых, которым мужья открывают дело, вкладываются в него. А те все профукивают, потому что им лень работать. Они вроде бы хотят, очень хотят чем-то заняться, но не знают, чем именно.
В настроении моей подруги нет обиды или зависти. Только удивление. Она начала свой бизнес - и ей бы очень пригодилось вложение, равное хотя бы новой AUDI 5. Но, понимаете, никто не дает.
А некоторые знакомые девушки за всю жизнь пальцем о палец не ударили, а у них есть и прекрасные квартиры, и ездят они только на самых модных автомобилях, и мужчины тратят большие деньги на их очередные (провальные) затеи вроде магазина или парикмахерской.
У нас есть подруга, мы ее очень любим, но до сих пор не понимаем, как она так окручивает мужчин, что каждый следующий бойфренд немедленно берет на себя все расходы, вкладывается в недвижимость. Правда, спустя пару лет все идет наперекосяк - и все эти мужчины пытаются отнять свои щедрые дары. (Бывший муж до сих пор пытается отобрать квартиру. Две уже отнял. И даже спустя четыре года после развода он придумывает по-настоящему гнусные махинации, чтобы бывшая жена и дети получили крохи. Бывший молодой человек вывез из этой квартиры мебель. Он, конечно, сам ее и купил, но мог бы хоть предупредить.) Но всякий раз она выкручивается - всегда появляется кто-то новый, готовый восполнить ущерб.
Мы достаточно взрослые, чтобы понимать, что не умеем быть Женами с большой буквы - профессиональная забота о мужчине нам не подходит. Мы не готовы ложиться в одиннадцать вечера вместе с мужем, только чтобы его умаслить. Не будем говорить в его присутствии шепотом (ведь вдруг он прямо сейчас думает о чем-то гениальном). И будем приглашать домой подруг, даже если его это раздражает.
Мама моей подруги всегда выгоняла нас, детей (позже уже подростков), когда муж возвращался с работы. Нас не приглашали на дачу, когда он туда приезжал. У них дома были строгие правила: папу нельзя было беспокоить даже дочери. Мать охраняла его покой ото всех. И сама буквально ходила на цыпочках, лишь бы его не волновать.
Иногда быть женой - это служба. Вроде бы тут нет ничего предосудительного - работа как работа. Разве что круглосуточная. Но зато с огромными бонусами.
И я могу понять женщин, которые выбирают такую жизнь. Это очень традиционно и слишком соблазнительно, чтобы устоять. Тебе всего лишь надо быть заботливой, милой и угодливой. Непыльная работа, хоть местами и унизительная. Но какой начальник не пытается вытереть о подчиненного ноги?
Но вот мужчин я понимаю не без труда. Профессиональные жены драматически отличаются от своих мужей. Они довольно часто глуповаты и плохо образованы. И не обязательно красивы. Красота тут как раз помеха.
Все ошеломительные красавицы, которых я знаю, только и делают, что со скандалом расходятся с мужчинами (как та подруга, у которой вывезли мебель). Красота очень повышает собственную значимость - такие девушки в хорошем смысле себя переоценивают и не умеют так ловко прогибаться, как женщины со средними данными. И мужчина не выдерживает сияния и амбиций жены. Даже если эти амбиции - всего лишь светская жизнь и модные платья.
У меня есть приятель, который уже долгое время хочет жениться на еврейке. Потому что он сам иудей, и голос крови время от времени призывает его заключить традиционный брак и родить правильных еврейских детей. Он несколько раз пытался. Знакомился с привлекательными еврейками из хороших семей. Но кризис наступает быстро - в то мгновение, когда темпераментная «еврейская принцесса» (идиома) закатывает первую же сцену. Тогда мой приятель в панике бежит к менее раздражительной и крикливой девушке, которая тихо и деликатно переживает все обиды и понукания.
Мужчине хочется обожания и сервиса 24/7. «Жена - это функция», - как сказал один мой знакомый.
Может, такие мужчины и правы. Страсти выгорают - и что остается? Может, лучше сразу действовать по схеме «ты мне - я тебе»? Такие мужчины готовы щедро оценивать преданность и услужливость - здесь они порядочны. Ну, почти.
Это очень разумно, но, как и все рациональное, уныло, как диета.
Я вижу, как киснут девушки за спинами влиятельных мужей. Они маются от безделья и совершенно не понимают, чем себя занять.
- Что мне придумать? - спрашивают меня подруги такого сорта, как будто я карты Таро или еще какая-то эзотерическая штуковина.
Это парадоксально и даже обидно: только начинаешь восторгаться чьей-то бурлящей женственностью, как выясняется, что там, по шкафам, распиханы депрессия, нервные срывы и вопросы «зачем мне все это?».
Это неправильно. Конечно, современная женщина больше не верит в принцев, но все-таки хочется надеяться, что где-то есть богини, чья жизнь восхитительна и беззаботна, и в ней есть яхты, виллы в Испании, квартиры в Лондоне и сплошная череда светских удовольствий. И что можно быть прекрасной птичкой, которая порхает из одного пентхауса в другой и чья самая большая проблема - вдруг уведут заветное платье от Марка Джейкобса. Вот честное слово, я иногда очень хочу быть такой. Нелепые детские фантазии о муже, который вывалит на тебе все эти блага, хоть и разбились давным-давно, но некоторые осколки застряли где-то в сознании.
- Придется нам, дорогая, быть упорными самостоятельными женщинами с плохим цветом лица и нервными подергиваниями, - говорю я подруге.
И мы с умилением вспоминаем те времена, когда нас завораживали гранд-дамы вроде Лили Брик или Жа Жа Габор, которые становились богатыми и влиятельными благодаря мужьям и разводам. Тогда нам казалось, что у этих женщин есть власть, и что они просто ходят туда-сюда, а все ими восторгаются. И что достаточно красивого платья и хорошей прически, чтобы мир был у твоих ног.
Но оказалось, что быть такой женщиной - это трудно, тревожно и даже противно, и радость от этого какая-то червивая.
Нам приходится быть просто людьми и играть на равных. Хотя, конечно, так и тянет использовать все эти помады и пышные юбки себе во благо. Но можно скрыть большую задницу, а не характер, так что все эти уловки - только временный маскарад.
Женщины все еще играют в душечек и попрыгуний, а на самом деле нам уже давно не интересно использовать мужчин для каких-то своих целей. Это невыгодно и тоскливо. И несексуально. Никого больше не возбуждают мужчины, которые платят за то, чтобы ты стала такой, какой он хочет тебя видеть.
Я знаю, что женщины уже это поняли. Но мне очень хочется, чтобы это поняли и мужчины: ваши «идеальные» жены, может, и любят вас, но им с вами плохо. Вы просто оплачиваете их комлексы. Вы покупаете себе комфорт, а не любовь.
Да-да-да, многих это устраивает, но я знаю, что есть тонкие натуры, которые могут искренно расстроиться.
Конечно, вы устали от «высоких» отношений, но любые отношения довольно скандальны, потому что люди - они живые. И никакие подарки, подачки и потраченные впустую на мифический бизнес деньги не смогут заменить искренность. Ваши жены страдают. А вы старательно это не замечаете. Вы только увеличиваете лимит по карте - чтобы жена могла восполнить тяготы семейной жизни.
Звучит довольно противно, если честно. И чем дольше вы делаете вид, что вас это устраивает, тем больше вы выглядите ходячим анахронизмом с разросшимся эдиповым комлексом; усталыми циниками, которые зря надеются, что их цинизма никто не заметит.
Стою на остановке, подходит ко мне бабуля и спрашивает, где тут переход, ну я сказала, что в ста метрах. Она спрашивает: «А тут можно переходить?» я отвечаю, что тут бегают только молодые. И с криками :"А я молодая!" бабуля помчалась через дорогу. Сказать, что я офигела - ничего не сказать :)
Вчера супруга дежурила и пришлось дочку забирать из садика… Работы было невпроворот, ноги отваливались, но кое-как доплелся… забрал… накормил… пришла супруга где-то часа через три. Картина маслом: папа с отвалившимися ногами выплясывает вместе с дочуркой… а как он хотел - ребенок хочет танцевать…;-)
Я ведь рыбак-любитель.
Иногда мне везло, и попадал в компанию к профессионалам.
На Черном море в поселке Форос у меня был один местный знакомый. Мичман Тимофей на пенсии.
У Тимохи на берегу стоял морской ял КАТЯ с номером 1859. На мой вопрос:
- «Это что, в честь жены? Что ли? Старовата…», бывший мичман шипел и впадал в угрюмое состояние.
Из-за скверного характера выходить с ним в море его приятели отказывались. А пограничники не оформляли документы. На катере должно быть не меньше двух человек. Вот так я и попал на ловлю сезонной проходной рыбы, - луфаря.
Луфарь жирный скоростной хищник. Его ловят на длинные тонкие блесны на дорожку. Катер идет малым ходом, а за ним с выпуском на 150−200 метров следуют блесны. Удочку при поклевке нужно держать очень крепко.
Солнце поднялось, и мы приступили к лову. «Тормози" - кричу я Тимохе. Мой спиннинг буквально вырывается из рук. Тима глушит мотор, забирает у меня снасть и начинает выбирать леску.
- «Учись, салага!» говорит он мне. Руки у него трясутся. На лице лошадиный оскал. Наконец мы увидели луфаря. Он вылетает из волны и по большой дуге перелетает через нашу лодку.
Леска ослабевает. Луфарь соскочил с крючка блесны и умчался в море.
Тима долго матерится и обвиняет меня в неправильной подсечке. Заводим мотор и продолжаем ловлю. На пятой выловленной мной рыбе Тима забирает у меня счастливый спиннинг и пересаживает на свое место к двигателю и рулю.
Пробороздив море часа два, и выловив еще 3 рыбы, мы глушим мотор на мелководье и начинаем ловить пикшу. Пикша предназначена для прикрытия от дурного глаза корзины с ценной рыбой.
- «Как рыбалка?" - кричит приятель Тимы у причала.
- «Нет ни хера, одна треска!» - отвечает ему Тимоха.
Вытаскиваем баркас. Он тяжело скользит по рельсам слипа под береговой настил. Рыбалка закончилась.
Я получаю свою долю улова.
-«Тебе все равно больше не съесть. Это ж не меньше 6 килограммов.», комментирует Тимоха, прикрывая толстых луфарей «сорной» рыбой.
Вечером с приятелями мы устраиваем пирушку, и они от души смеются. Я им в деталях рассказываю о своей рыбалке и о профессиональном рыбаке Тимохе.
В 6 часов утра раздается звонок нашего старенького телефона. Я не шевелюсь и делаю вид, что он мне не мешает. Володя не выдерживает. Так и есть. Это конечно же Тимоха опять приглашает меня в море.
На этот раз ветер разогнал волны и наша КАТЯ переваливается с боку на бок и скрипит. Мичман сидит на носовой банке, вертит головой и большим пальцем левой руки указывает мне на смену курса судна. Правая рука у него занята спиннингом.
Поиском луфарей мы занимаемся до 11 часов. Но рыбы нет. Поэтому выключаем мотор и нацепив грузила и крючки начинаем ловить пикшу. Грузило опускается до самого дна и начинается подергивание лески вверх-вниз.
«Один, два…"-Тимоха по весу определяет количество занятых крючков. На цифре семь выбирает леску. Да, он действительно вытаскивает семь рыбешек. Я пытаюсь повторить его успех, но ничего не чувствую. Наконец и моя леска задергалась и я с трудом начинаю ее наматывать на катушку. За бортом показывается спина черноморского катрана. Акула пытается спрятаться под лодку, вертит головой. «Тима, помогай», - кричу я приятелю.
Тима матерится, но свешивается за борт, хватает акулу за хвост и бросает на дно лодки. Стройная небольшая рыба, в отличии от ее океанских собратьев не вырастает больше 1,5 метров. У нее серая спина, белый живот и шершавая кожа.
Основным оружием у катранов является большущий ядовитый шип на брюхе. Уколов добычу этим наркотическим оружием, акула спокойно завтракает.
У рыбаков она вызывает досаду. Для использования в пищу нужно за 10 минут снять с нее кожу и срезать балык со спины. Если рыбак не успевает это сделать, то мочевина из брюха расходится по всему телу и балык становится несъедобным.
Наловив корзину пикшы, мы с Тимой возвращаемся к берегу.
Везет все же рыбакам-любителям. Волны зелено-синего моря и скалистые берега всегда кажутся им раем.
Все знают русскую матрёшку… но есть и матрёшка якутская ! Реальный случай: Лет 10 назад, когда мы ещё жили в Якутске, над нами сняли квартиру два студента, решили пожарить рыбу, а соли у них не было, прошли по соседям, никто не одолжил, в результате попали к нам, познакомились, дала им пачку соли, через 10 минут приносят нам налима весом около 2,5 - 3 кг, в благодарность. Начала потрошить его, в нём щука, не успел ещё переварить её, вскрываю щуку, в ней окунь, тоже не перевареный, а в нём маленький сиг… чем не матрёшка ??? С папой и мужем хохотали от души, вместо одного налима оказалось три рыбины, которые и пожарили!
Что делать, если жизнь кажется невыносимой?
Такое действительно бывает, когда человек доходит до состояния отчаяния. Многие люди ломают свои жизни, не сумев справиться с подобной ситуацией. Вплоть до окончания ее самоубийством.
Причина, по которой люди оказываются в такой ситуации - это отсутствие жизненной воли, страх перед трудностями и жалость к самому себе. Все эти качества оказывают негативное влияние на человека.
Чтобы жизнь перестала быть невыносимой, нужно избавиться от этих качеств. Отсутствие жизненной воли и страх перед трудностями не дают человеку реализовать свой потенциал, что ведет человека к деградации. Человек, который не может раскрыть заложенные в него таланты, не зависимо от того, по какой причине он этого не может сделать, по-настоящему несчастлив.
Жалость к самому себе возникает, когда человек думает, что ему не хватает любви. Так обычно думают эгоисты. Эгоист хочет, чтобы его любили, но сам при этом не проявляет любви к людям, а лишь играет роль уважительного и доброго человека. И делает что-либо не потому что любит, а потому что хочет, чтобы после этого его стали любить больше.
Такие люди зависимы от жалости. Они хотят слышать слова любви в свой адрес, а когда не слышат их, то обижаются и расстраиваются. Глупость, иначе не назвать. В этой ситуации правильно будет сказать такому человеку, что он эгоист и любит только себя, что ему нужно меняться, начать любить других, поступаясь, иногда, своими интересами. Говорить искренне, а не со злобой в словах. Злость добра не принесет. А правда пойдет ему только на пользу.
Жалости к себе не должно быть. Должна быть мудрость в заботе о своем организме, о своей личности, но не жалость. Чтобы избавиться от жалости к себе, нужно начать безвозмездно заботиться о других. А это очень просто сделать. Нужно просто начать. Помогите старушке перейти через дорогу, не ожидая даже благодарности, главное - с желанием помочь, а не «для галочки».
Мудрость также нужна для того, чтобы знать, в какой ситуации что говорить. Но если будете говорить с любовью - то не ошибетесь. Любовь является ключом к любой ситуации, потому что каждый человек тянется к любви.
Если говорить с любовью, то вы обязательно будете говорить правильные слова. Иначе не может быть. Главное - не слово, а слово от Бога. Можно говорить одни и те же слова, но в одном случае говорить искренне и с любовью, а в другом - с лестью и злостью. Эффект будет различен как для того, кому говорят, так и для самого говорящего. Зло никогда ничего хорошего не принесет, подо что бы оно не маскировалось и как бы оно себя не оправдывало.
Отношение к жизни определяет саму жизнь. Чтобы изменить отношение, нужно поменять принципы, на основе которых оно формируется. Нужные принципы - это любовь, мудрость и мужество - это противоположность названным в начале статьи. Приняв их за основу и полагаясь на них, вы никогда не будете считать жизнь невыносимой. А будете очень счастливы, что живете.