ничего. ничего.
не надо. не отвечай.
на вопрос «ну за что?» мне ответа не надо вовсе.
я привыкла от тех, кто ближе всех, получать.
и к тому, что полжизни длятся дожди.
и осень.
ничего.
как-нибудь оправлюсь. смелей иди.
ни к чему вспоминать всё и запинаться, мешкать.
это будет не трудно - взять и перелюбить,
осознать, что в твоей игре я простая пешка.
ничего, ничего.
ну подумаешь, пару лет
ты мне будешь сниться, будешь моей болезнью.
ничего.
восстановиться сломанный мой скелет.
становится сильней через боль - это так полезно.
и полезно также сидеть допоздна одной,
выливать из себя стихи в монитор нетбука.
я хотела достигнуть вершины.
но это дно,
на котором, я словно в ил, погружаюсь в скуку.
моё одиночество
Моё одиночество тонкими пальцами перебирает воспоминания.
Их края острые, колютЦЦа, но моё одиночество странное.
Моё одиночество ночью гуляет по крышам, воображая себя котом,
А потом на кухню - за крепким чаем, свет не включая, это уже закон.
Моё одиночество скупает чужие кошмары [и платит всегда валютой],
Так часто пьёт с подругами кьянти, а после: то моет, то бьёт посуду.
Моё одиночество часто кусаетЦЦа, требуя обращения по имени-отчеству.
Часто в истерике маетЦЦа
и безумно скучает.
по твоему одиночеству…
Copyright: Юника Джинджер, 2013
Последний ангел…
Ты помнишь, как мы летали?
Взлетая, как можно выше.
Внизу под нами мелькали
Старого города крыши.
Взмахнув грациозно крылами,
Мы поднимались в небо,
Любили летать над полями,
Вдыхая запахи хлеба…
Любили дождливую осень.
И бархатный холод марта.
Любили вот так все бросить,
Летая в каком-то азарте.
Любили страстно и ярко,
Любили крепко и сильно…
Ты был для меня подарком.
Красивым прикольным стильным.
Ты был для меня наградой,
Самой желанной на свете.
Ты был для меня отрадой,
Как ласковый свежий ветер.
Когда-то, в самом начале,
Ты подарил мне крылья.
Защиту от всех печалей,
Сказку, что стала былью.
И ты отказался от рая,
В стремлении быть со мною.
Ходили с тобой по краю.
Нашей последней весною.
Но плата за счастье сурова,
Лишь год нам отпущен богом…
Вот бы прожить его снова,
Боже, зачем так строго?
Год пролетел незаметно…
И вот, наше время вышло.
Сидим с тобой неприметно,
На самой высокой крыше.
Смахнув слезу равнодушно,
Мы подошли к расплате.
Стало жарко и душно.
И ты растворился в закате…
Роняя алмазные слезы
Исполню последний каприз.
Я поднимусь к звездам.
Отброшу кылья… И вниз…
Copyright: Светлана Кислова, 2005
Больно в звездное небо падать
Больно в звездное небо падать,
Лаская нервы истошным плачем,
Когда уже ничего не надо,
Когда уже не можешь иначе.
Дрожащей рукой терзаешь вену,
Осколком сердца - холодной бритвой.
За все, что было ты платишь цену -
И кровь струится неровным ритмом.
А звезды - былых желаний осколки -
Глядят на тебя отстранено-безлико.
Ты хочешь жить, но теперь без толку,
И ночь пронзаешь надрывным криком…
Copyright: Светлана Кислова, 2006
Каждый вечер я слышу плач ребенка, маленькой девочки, за стеной, в соседской квартире. Родители укладывают малышку спать в темноте, а сами смотрят телевизор. В этом плаче я слышу боль одиночества.
Что же делать? Разговор с родителями может еще и ухудшить положение ребенка. И вот, я решила петь… Раз я могу слышать малышку, то ведь и она меня услышит! Каждый вечер, как только девчушку укладывают спать, я пою ей ласковые колыбельные, тихонько говорю с ней, нежно успокаиваю и утешаю. Крошка слушает невидимый дружеский голос, примолкает и засыпает. Так теплота незнакомого голоса спасает ее душу от ледяного холода одиночества.
Сегодня ночью она опять не уснёт
…как будто весь мир пытался к ней продолбиться,
а этот придурок смог.
Аля Кудряшева
… иногда не совсем понятно, где ты, а где образ.
Александр Черненко
Сегодня ночью она опять не уснёт.
И будет на кухне пялиться в небо в раме,
В холодном чае размешивать вязкий мёд
(Хоть с детства с мёдом даже в болезнь не пьёт
И «мерзость эту» терпеть не может ни грамма,
Но снова в чашку зачем-то его кладёт).
Сегодня ночью он так же на кухне, но Совсем на другой. Естественно, тоже соло
(Не с чаем и мёдом, а с ромом и банкой колы)
Он так же часами пялит глаза в окно
И, дым выдыхая, твердит себе, что давно
Ему наплевать. Что всё ему всё равно.
Потом напишет о том, что в груди болит.
Что он придурок (господи, безусловно…),
О том, что помнит письма её дословно,
Что только ей это может… что вот не спит…
Он ей напишет и снова нажмёт «delete».
А у неё остался ещё глоток
«Сладющей дряни». И снег за окном - как вата.
Сегодня ночью она простит ему то,
Что он не вытер ей слёзы давно когда-то,
А просто в руку вложил носовой платок
И быстро вышел, в прихожей забыв пальто.
Уже с рассветом: она - завернувшись в плед
(Свернувшись, как кошка, клубочком в любимом кресле),
А он - за столом на кухне.
Уснут? Да если б!
Она все так же будет искать ответ
(Ей потому что нужно найти, хоть тресни!),
А он - трезветь.
Под «якобз» и песни Пресли.
Примерно в полдень он, острый, как тень иглы,
на слово, с засевшей прочно в висках свободой
И морщась (ну, точь-в-точь, как она от меда),
Нарвется где-то, крикнув, что все - козлы,
И паре «парнокопытных» расквасит морды
За то, что стать разумными не смогли.
Она всё чаще куда-то уходит днем.
И вместо неё приходит совсем другая:
Смеётся, глупых студентов своих ругает,
Как розгой, взглядом прохожих мужчин стегает,
Украдкой прячет в сумочку сны о нем
(В которые, собственно, первая и сбегает).
…
…
На самом деле все просто, как раз-два-три:
Она в моей голове коротает вечность,
А он в твоей сидит глубоко внутри.
Не светит встреча, как тут ни посмотри.
Но где-то они смогли-таки пересечься,
Раз этой ночью она о нем говорит.
Copyright: Темнокрылая, 2009
потрясает закат из окошка твоей квартиры
красотой, совершенством и буйством пурпурных красок…
я его не увижу, оставшись сама в своем мире,
лишний раз убедившись, - одной находиться опасно,
в единении с мыслями, жизнь продолжающих в строках,
в равнодушии масок, забытых на антресоли,
на себя примеряя негласно личину пророка,
неуемнейшей дури своей предоставив раздолье…
Одиночки
Он не просит, не молит:"Господи помоги".
У него от тоски лишь слегка побелели виски,
Но он стойко себе запрещает о чуде мечтать,
Свыкся, сжился с тоскою, научился ее принимать.
В выходные один на пруду кормит уток с руки.
У нее жизнь в бегах, а точнее ковер-самолет,
Она в ней пассажир, стюардесса и главный пилот,
Все привычно: работа-работа, немного - дом.
/Дом, в котором тоска караулит за каждым углом/.
В выходные она иногда зло и горько текилу пьет.
Ночью он и она прижимают к груди тишину,
Гонят мысли о том, как стояла любовь на кону,
Как они разбежались когда-то, чтобы не выбирать,
Молодые, горячие, никто не хотел уступать.
Вспоминают и продолжают по одиночке тонуть.
Copyright: Александрит Мина, 2012
Далеко - далеко от шумных перекрестков больших дорог, на самой полосе еще теплого и чуть влажного песка, тихо и робко лежала бело-розовая перламутровая ракушка. В этой ракушке, в самой ее глубине, поселилась обыкновенная одинокая женская Душа. Она и сама уже не помнила, как давно она жила здесь. Может быть - целую Вечность, а может быть это произошло только вчера. Единственное, что все еще помнила Душа, что когда-то она жила в маленьком домике с белыми стенами и с красной черепичной крышей. Стены этого маленького, но такого уютного домика, были сложены из Тепла, Нежности и Добра. И Она, женская Душа, была в этом домике полноценной гостеприимной Хозяйкой. Душа любила принимать в этом домике своих гостей, и двери ее дома всегда были гостеприимно распахнуты навстречу новым людям и новым впечатлениям. В этом ее последнем пристанище Любви всегда звучала музыка, и было весело и уютно. И это не удивительно. Ведь здесь ее частыми гостями были Надежда и Вера. А вслед за Надеждой и Верой, длиной вереницей тянулись все ее мужчины. Все те, которые когда-то были в ее Жизни. Ведь не существует Женщины без ее Прошлого. И это прошлое, словно длинный шлейф вечернего, декольтированного платья, всегда будет тянутся за ней всю ее Жизнь. Мужчины приходили и уходили. И каждый что-то приносил ей в подарок. Кто-то новые впечатления, а кто-то просто боль и разочарования. Но самое страшное было, когда мужчина, что бы воровато и тайком, проникнуть в ее маленький и уютный домик-крепость, напяливал на себя фальшивую маску любимого Мужчины. Того, кого она так долга ждала. Этот мужчина выпивал ее жадно, одним большим глотком, до самого донышка, и равнодушно оставлял одинокую женскую Душу наедине с опустошением и депрессией. Но Душа не сдавалась! Она каждый раз находила в себе новые силы, что бы жить дальше и все-таки, не смотря ни на что, верить в Любовь. И лишь грубые и рваные рубцы на теле этой бестелесной Души, молча, но красноречиво, свидетельствовали о всех ее ошибках и потерях. Но сколько же можно делать невыносимо больно чистой одинокой женской Душе. У нее однажды уже просто не осталось место для новых ран и рубцов. И тогда, глубокой ночью, осторожно и боязливо, на самых цыпочках, Душа покинула этот, ставший уже таким ненадежным, и покоренным Равнодушием, Ложью и кичливой Фальшью, Дом собственных чувств и ощущений. Одинокая женская Душа долго неприкаянно бродила, ища себе новое пристанище. Ей было сейчас просто жизненно необходимо найти то спокойное место, где Она снова смогла бы прийти в себя и хоть как - то облегчить Боль своих ноющих ран. И когда Душа добрела до узкой полоски Океана, она вдруг увидела пустую, давно кем-то уже покинутую, ракушку. Может в ней уже до нее жила другая одинокая женская Душа. Жила, пугливо забившись в самые заветные уголки этого временного, и такого зябкого, своего пристанища. А потом, Она все - таки нашла в себе новые силы жить, и покинула эту , такую склизкую и неуютную ракушку. Но это уже была другая История и другая Душа, со своей Судьбой. А эта одинокая женская Душа будет еще бесконечно долго прятаться в этой перламутровой ракушке, и лишь глубокой ночью, когда никого рядом уже не будет, Она будет пугливо и осторожно высовывать наружу свой носик. Чтобы быть готовой, каждый раз, когда какой-то мужчина лишь только приближается к ней, тут- же быстро и пугливо спрятаться обратно, укутавшись в рваные обрывки своей Опустошенности. О Боже! Сколько же много таких вот Женщин, отчаянно, до душевной дрожи, ждущих своего Счастья, живут среди нас, каждая прячась от нас в своей душевной ракушке. И каждый раз, когда эти Женщины слышат теплые и искренние слова нежности, обращенные в свой адрес, Они увы… уже не верят им, и быстро и пугливо, заползают обратно в свои ракушки. Но когда Мужчина на короткий миг поворачивается к ней спиной и не видит ее, Она все-таки быстро, но осторожно выглядывает наружу. Ведь Женщина всегда верит… Верит и всегда ждет…
Порой правильные поступки делают человека одиноким.
если ты хочешь, ты можешь меня отчислить
из списка тех, кто все еще в списке
кто «не замужем» и «хороша в постели»,
/я чувствую в нем себя, действительно, лишней,
я и дышу еле-еле,
не то, что оказаться с тобой рядом…/.
я не могу быть в списке тех,
кому ничего от тебя не надо,
у кого свободные вечера
и свободные взгляды
на отношения
между полами.
вычеркивай меня из списка
длинных ног и юного тела,
кому можно сказать «знаешь, тут такое дело,
я решил жениться.
но не могу придумать, на ком.
поможешь?»
вычеркивай меня из списка тех,
без кого ты прожить сможешь,
тех, кто не снится,
тех, кого не вспоминаешь отчаянно.
вычеркни как не вариант
из тех,
кто может набрать тебя абсолютно случайно,
кто ходит по тем же улицам, что и ты,
не обходя с опаской…
впиши меня в список тех,
кто приходил с неуёмной лаской,
кто вторгался в тебя непредсказуемой сказкой,
кто без тебя бы замерз,
у кого было все всерьез,
кто любил тебя так не кстати,
кто мог засмеяться в кровати,
когда ты засыпаешь,
кого, чем сильнее держишь,
тем скорее теряешь,
кому ты хотел быть близким,
а стал самым далеким,
с кем ты был бесконечно жестоким.
КРУПНЫМИ БУКВАМИ впиши меня в список тех,
с кем нельзя увидеться
больше, нельзя обидеться,
нельзя повторить,
в список тех, кого ты запрещаешь себе любить,
потому что кончено,
потому что время нашего счастья трижды просрочено,
потому что было медово-молочно.
а теперь ты решил точно -
вписать меня в список тех, кого считаешь отъявленной стервой.
но хотя бы впиши меня в этот список
ПЕРВОЙ.
Мам, это невыносимо.
хроническая клаустрофобия сердца…
у меня нет сил, участились срывы.
никуда не деться.
Мам, почему так больно? Мне страшно.
Возьми меня за руку. Хотя… неважно…
Ты же мне говорила, что время лечит.
Ты же мне обещала, что станет легче.
а доктора твердят все одно, все лекарства мимо:
нестерпимое одиночество не-из-ле-чи-мо!
А ты говорила…
Ты ведь говорила, что это он во всем виноват.
Мама, скажи, разве он был рад,
что все так вышло страшно, больно, истерикой?
…я же собиралась открыть свою Америку…
Мам, почему ты не предупредила,
что сердце моё остановилось и остыло?
А ты говорила…
что такое у всех бывает.
Мама, я знаю!
Я знаю, что от любви не умирают,
а я умираю!
Мам, это невыносимо.
Капельницы делают свое дело…
но я помню, что я хотела родить ему сына!
а может быть, дочку?.. хотела.
Мам, понимаешь? Все очень серьезно,
пациент сходит с ума. С исповеди на курьезы.
Ты же сама…
была не права и упряма шибко,
но, мама, ведь ты совершала СВОИ ошибки.
…ты не веришь, а меня в следущей жизни накажут
за рвотную правду, не выкрикнутую однажды.
Проглотить может каждый, промолчать, как чужой, тоже.
но только не я, не человек без кожи…
МАМА, Я СОЛГАЛА, ЧТО НЕ ЛЮБЛЮ ЕГО БОЛЬШЕ.
…почему нас не научили в школе
выстраивать любовные амплитуды?
почему нет профилактики как против гриппа
или простуды?
Мам, ведь столькие могли бы выжить,
не я одна… от любви не сходят с ума?
Но все психбольницы заполнены дополна…
До того, что некоторые больные от тесноты вываливаются из окна…
Мам, это невыносимо.
Диагноз не совместим с жизнью, но я жива.
Ты только не плачь, пожалуйста, береги силы.
я выплачу все сама.
Я не могу долго жить с людьми. Мне требуется хоть немного одиночества, частица вечности.
Снова губы кусаю до крови,
снова в доме моем тишина.
Снова в сердце откликнется
болью:
«Ты одна, абсолютно одна»…
Не приносят уже облегченья,
океаны безудержных слез.
Дни надежды размыты
теченьем,
дни отчаянья ветер
принес.
Пусть откроет он настеж все
двери,
я его сквозняков не боюсь,
Он у ног моих стелит постелью,
бесконечную, вечную грусть.
А могло ли случится
иначе?
Может я виновата сама?
А в ответ только сердце
проплачет:
«Ты одна, совершено одна.»
(2007г)
Copyright: Оксана Кряквина,
2011
Свидетельство о публикации
111 091 204 769
Человек в большинстве случаев, умирает не от водки, а от одиночества, ведь оно пожирает изнутри…