Делай ровно столько, чтобы ничего не делать…
…
Когда русский все имеет и ничего не делает (русский исторический помещик), он все равно недоволен и становится самодуром. Самодур -- русский предел человеческих желаний, все равно как в армии — генералиссимус.
Тоска -- это заговор «всего» против меня.
Доктор Фрейд заплакал однажды.
Он уже был очень старенький. И умирал от тяжелой болезни. К власти пришли нацисты. Сестры Фрейда погибли в концлагере, а его книги публично сжигали на площадях.
Он все потерял: дом, практику, свою библиотеку и старинные статуэтки, которые всю жизнь собирал. Только двух собачек-пекинесов смог спасти. Но он не поэтому заплакал. Может быть, первый раз в жизни слезы потекли у него…
…Он заплакал, когда ступил на бархатную ковровую дорожку, по которой когда-то шел Наполеон Бонапарт. Эту дорожку для него приказала постелить Мария Бонапарт, правнучка императора.
Она спасла Фрейда от смерти в концлагере; выкупила его у фашистов. Пришла к Геббельсу и предложила выкупить старенького доктора; его не выпускали из Австрии.
Его бы просто отправили в концлагерь и убили. Как всех. И фашист засмеялся и сказал, что он возьмет за дряхлого еврея два замка принцессы. У нее было два замка. Не меньше! Отдавайте мне свои замки, а я вам отдам этого никчемного старика- еврея. Или мы из него абажур сделаем на память!
Ну, Мария Бонапарт и отдала спокойно свои замки. Подавитесь. И добавила: «Имя мое у меня отнять вы не можете. Я Бонапарт. И за Учителя я все отдам!».
И фашисты смеялись, наверное. Хохотали. Как это можно — за смертельно больного старика отдать свои дома? Это точно ненормальная принцесса. Недаром она у Фрейда лечилась и училась!
И старенький доктор ступил на красную императорскую дорожку, когда приехал.
По его лицу текли слезы. А принцесса Мария с мужем Георгом стояли с цветами и встречали его. И музыка играла. Победная музыка. Потому что добро победило.
Любовь победила. На этот раз победа осталась за Бонапартами. А Геббельсу замки счастья не принесли — пришлось ему самоубиться вместе со всей фашистской семьей, когда Добро снова победило.
И это история про любовь, когда все отдают. Потому что любовь — великая сила.
Она сильнее, чем сексуальные инстинкты. Это вообще другое — когда за врача и учителя все отдают. За дряхлого старичка, смертельно больного.
Чужие мысли могут изменить и наши.
Известный психотерапевт Хеллингер советовал не копить раздражение. Претензии, по Хеллингеру, следует высказывать. Но с уважением к слушателю, мягко, обосновано. Нужно подчеркнуть важность каждого пункта. Лена так и поступила. Она взяла твёрдую на вид ножку от стула и мягко спросила, в каком возрасте Иванову хотелось бы умереть. И подчеркнула важность этого вопроса, сделав несколько шагов в сторону жертвы.
В следующие полчаса Иванов устранил течь, вкрутил пробки, выгреб мусор, вытер пол и принёс с улицы кота. Чужого, но кому это важно, когда речь идёт о любви к жене. Весь вечер потом они жарили сырники и улыбались друг другу.
Удивительно, что жизнь прекрасна, и прекрасно, что иной раз удивительна…
Однажды зимой…
… В дверь приёмного отделения районной больницы торопливо постучали. Медсестра, с трудом справляясь с остатками сна, поспешила открыть.
— Кто же там в 3 часа утра?
На заснеженном пороге обдуваемая морозным ветром, стояла женщина. На вид ей можно было дать как тридцать, так и пятьдесят лет. Застиранная, видавшая виды одежда неопределённого цвета мешковато висела на худощавом теле. Волосы с проседью были не ухожены и кое — как собраны в узел. Куртка явно её не согревала, но женщину это не беспокоило — в руках она бережно держала странный кулёк из потрёпанного пальто и ещё какой — то тряпки, по виду напоминавшей пуховый платок.
— Помогите, прошу Вас, врача!
Медсестра с недоверием взглянув на столь раннюю посетительницу, впустила её в кабинет. Вдруг из кулька раздался слабый писк.
— Кто у тебя там?
Женщина развернула пальто и медсестра увидела совсем ещё крошечного ребёнка. Малыш явно замёрз и нуждался в медицинской помощи.
— О, Господи! Откуда он? Твой?
— Нет. Нашла на остановке. Помогите!
Медсестра быстро позвонила в детское отделение.
— Александр Николаевич, подойдите в приёмную. Здесь ребёнок, возможно с обморожениями.
Детский врач после беглого осмотра быстро забрал ребёнка, на ходу крикнув медсестре, чтобы срочно звонила в реанимацию.
Женщина неуверенно топталась у порога.
— Скажите, а можно мне завтра навестить ребёночка?
Медсестра, набиравшая номер реанимации нетерпеливо отмахнулась от неё.
— Не мешай! Некогда.
Женщина развернулась и тихо вышла из здания. Её растрёпанные волосы тут же подхватил холодный ветер, но она даже не заметила этого. В её глазах застыли непролитые слёзы. В памяти всплывали давно забытые, глубоко спрятанные моменты её жизни. Счастливый брак с Олегом, рождение дочки. Первый шаг Лизоньки и счастливые глаза мужа. И тихое, одними губами — «люблю тебя!» А потом … авария. Сочувствующий взгляд врача — простите, их спасти не удалось…
Ветер трепал полы её старенького пальто, а память беспощадно возвращала Маргариту в те страшные дни, когда не осталось сил плакать, вспоминать, жить. На работу в свою любимую школу она так и не вышла. Да, что там на работу — она так и не вернулась к жизни, похоронив себя в своей квартире, где каждый уголок, каждое фото напоминало о её прошлом. И, казалось бы, с годами она уже смирилась, научилась не заходиться рыданиями каждое утро, смирилась с бессонницей и болью. И, вдруг этот пищащий комочек, заставивший одним своим взглядом сильно биться сердце. Неужели оно ещё живое? Так странно…
Рита решила обязательно навестить ребёнка. И только сейчас подумала — а это мальчик или девочка?
За окном уже светало. Рита едва не побежала к входной двери, но вдруг застыла у зеркала в прихожей. На неё смотрела растрёпанная, опустившаяся старуха.
— Меня же такую даже на порог не пустят!
Она быстро разделась и зашла в ванную. Вдруг на всю окружающую обстановку она взглянула другими глазами. Сантехника давно не мыта, на стенах непонятно какого цвета краска, кое — где отвалилась плитка. Это всё надо исправить! Но — потом… На скорую руку помыв ванну, Рита приняла душ и помчалась одеваться. Это тоже оказалось непросто. За годы, проведённые словно в коме, одежда, не имевшая надлежащего ухода, пришла в негодность. Перевернув всю гардеробную, она наконец нашла приличное платье, которым давно не пользовалась.
— Фен. Где — то был же фен…
Рита сильно нервничала и торопилась, сама не понимая отчего. Внутренняя пустота, с которой она так долго жила и уже свыклась, вдруг ушла. Даже дышалось как — то подругому. Вот, наконец волосы приведены в порядок и можно идти. Женщина достала из гардероба дублёнку и тёплую шапку и помчалась в больницу.
На пороге приёмного отделения она вдруг занервничала, но быстро взяв себя в руки, открыла дверь.
— Девушка, подскажите, могу я пройти к ребёнку? Его сегодня ночью принесли.
— Кем Вы ему приходитесь? — медсестра с интересом взглянула на симпатичную, хорошо одетую девушку.
— Я… — Рита смутилась — Я его нашла и принесла сюда.
Медсестра недоверчиво взглянула, вспоминая, что по смене ей передали о ночном происшествии и о бродяжке, которая принесла ребёнка.
— Вы??? Странно. Ну, хорошо, сейчас узнаю.
— Алло, детское? Александр Николаевич, Вы ещё не сменились? Тут девушка пришла, хочет подкидыша навестить. Впустить? Хорошо, спасибо.
— Проходите в детское. Прямо по коридору и направо.
Рита, поблагодарив медсестру, быстро направилась в отделение. Едва войдя, девушка встретила вчерашнего врача. Только сейчас она рассмотрела его, Высокий, лет сорока мужчина с карими глазами, в уголках которых залегли усталые морщинки.
— Так это Вы принесли нашего подкидыша? Я Вас даже не узнал.
Девушка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.
— Можно мне пройти к нему?
— К ней, Это девочка. Да, можно.
Рита вдруг почувствовала, как на неё накатывает темнота. Девочка. Доченька…
Очнулась девушка на кушетке от резкого запаха, исходившего от кусочка ваты.
— Что с Вами?
Обеспокоенный взгляд врача пронизывал. Рита давно не встречала в чьих — то глазах такого участия. Из её глаз скатилась слезинка. Сначала одна, потом… Потом слёзы неудержимым потоком хлынули и с ними девушку покидало чувство отрешённости, боли и безысходности, освобождая в душе место чему — то светлому, чистому, живому.
— Знаете что? Не ходите к ней сегодня. Она всё равно спит. Я сменяюсь сейчас. Приглашаю Вас на чашечку кофе и Вы всё мне расскажете. Хорошо?
Рита кивнула, вдруг почувствовав непреодолимое желание кому — то всё рассказать. Впервые, с тех самых трагических событий.
Кофе. Он был таким ароматным и вкусным, словно она пила его впервые в жизни. Они долго сидели в этом тёплом, уютном кафе и говорили, говорили, говорили…
— Я хочу её забрать. Помогите мне!
Александр сочувственно посмотрел в полные надежд глаза девушки.
— Даже не знаю… Давай на «ты», хорошо? Рита, ведь у тебя нет работы, так? И ты не замужем. Вряд ли…
Боль, а затем какая — то жёсткая уверенность появилась во взгляде этой хрупкой, раздавленной горем, девушки.
— Я всё исправлю. Я найду работу. Вернусь к жизни. Я сумею! Эта девочка нужна мне, понимаешь? Она нужна мне!!!
Александр с какой — то затаённой гордостью взглянул на эту едва знакомую девушку и с уверенностью сказал:
— Сделаю всё, что в моих силах. Можешь на меня рассчитывать.
И потянулись бесконечные бюрократические тяжбы. На работу Риту взяли с радостью, ведь такого учителя, сочетающего в себе как доброе, участливое отношение к каждому ученику, так и строгое воспитание, найти было сложно. Когда девушка пришла в школу в свой первый рабочий день, она жутко волновалась. Но, едва войдя в класс, вдруг ощутила себя как дома, словно и не было этих лет. Но вот с замужеством было сложнее. Вернее — никак.
Девочку распределили в Дом малютки. Рита постоянно навещала Марию, так назвали малышку, и её уже хорошо знали в Доме ребёнка и также знали о том, что девушка прикладывает все усилия, чтобы удочерить Машеньку.
Однажды, когда Рита была на работе, ей позвонили из Дома ребёнка. Звонившая нянечка сообщила, что фото Машеньки, размещённое на сайте как и фото других воспитанников, увидела пара из США и заинтересовались ей. Рита едва не выпустила телефон из рук и, отпросившись с работы, помчалась к Александру.
— Что мне делать? Её могут забрать, понимаешь? Забрать!!!
Риту трясло, слёзы градом катились из глаз.
— Успокойся. Мы успеем. Паспорт с собой?
Рита непонимающе кивнула. Взяв такси, Александр уверенно усадил плачущую девушку в машину. Такси остановилось у ЗАГСа.
— Мы оформим брак. Времени на раздумья нет.
Уверенный голос Александра вселял в неё надежду, а в голове билась только одна мысль — успеть, только бы успеть!
Рита не знала, как Александру удалось уговорить работников ЗАГСа, только уже через неделю они расписались и отправились оформлять опеку на Машеньку.
— Тебе придётся переехать ко мне. Органы опеки будут проверять жилищные условия. И, кроме того, лучше чтоб они не догадались, что наш брак фиктивный.
Рита соглашалась со всем, полностью положившись на Александра. Только бы успеть…
В этот день ярко светило солнце. Александр и Рита стояли на крыльце Дома малютки. Девушка бережно держала в руках свою драгоценную ношу — маленькую девочку, полностью изменившую её жизнь. Рядом стоял её муж, нежно любящий, но пока скрывающий свои чувства к этой слабой, но такой сильной девушке. Впереди их ждала долгая и счастливая жизнь.
А, где — то высоко в небе, глядя на них улыбались Олег и Лизонька. Всё получилось! Их план удался…
Именно тот, кто перестал испытывать хоть малейшую гордость за свою Отчизну, может смело покинуть её. Потому как пользы ей, он никакой не принесёт.
Ужасный день!
Нева всю ночь
Рвалася к морю против бури,
Не одолев их буйной дури…
И спорить стало ей невмочь…
Поутру над ее брегами
Теснился кучами народ,
Любуясь брызгами, горами
И пеной разъяренных вод.
Но силой ветров от залива
Перегражденная Нева
Обратно шла, гневна, бурлива,
И затопляла острова,
Погода пуще свирепела,
Нева вздувалась и ревела,
Котлом клокоча и клубясь,
И вдруг, как зверь остервенясь,
На город кинулась. Пред нею
Всё побежало, всё вокруг
Вдруг опустело — воды вдруг
Втекли в подземные подвалы,
К решеткам хлынули каналы,
И всплыл Петрополь как тритон,
По пояс в воду погружен.
Осада! приступ! злые волны,
Как воры, лезут в окна. Челны
С разбега стекла бьют кормой.
Лотки под мокрой пеленой,
Обломки хижин, бревны, кровли,
Товар запасливой торговли,
Пожитки бледной нищеты,
Грозой снесенные мосты,
Гроба с размытого кладбища
Плывут по улицам!
Народ
Зрит божий гнев и казни ждет
Тогда, на площади Петровой,
Где дом в углу вознесся новый,
Где над возвышенным крыльцом
С подъятой лапой, как живые,
Стоят два льва сторожевые,
На звере мраморном верхом,
Без шляпы, руки сжав крестом,
Сидел недвижный, страшно бледный
Евгений
Кстати, герой, Евгений, спасался от наводнения во вполне конкретном месте, существующем до сих пор:
Эти львы, перед особняком Лобановых — Ростовских, рядом с Исаакиевским собором.
Немного истории вдогонку:
Причина возникновения петербургских наводнений уникальна — она не зависит ни от природных катаклизмов, ни от таяния снега или дождей. Их формируют циклоны, зарождающиеся вблизи Исландии и создающие, в силу определенных физических процессов, так называемую «длинную волну», которая при сильном западном ветре добирается до узкого и мелкого горла Финского залива и поднимает в нем уровень воды, еще и запирая выход в залив невской воде, которая и подтапливает город. Раньше этого не знали и пытались бороться с наводнением, например, выкопав Обводный канал, который, как считали, должен был забирать излишки невской воды, но — не смог.
Катастрофическими в истории города считаются 3 наводнения, самое страшное из которых, с подъемом уровня воды на 4.2 м и гибелью, по разным данным более 5000 человек произошло в 1824 г. и его гениально и страшно описал великий Пушкин в поэме «Медный всадник».
Больничная палата напоминала отутюженный галстук-больно жала горло и слепила в глаза. А еще палата номер сто двадцать один пахла отчаянием и агрессией, болью и ненавистью. Федор Росс тупо перебирал кнопки мобильного телефона, что-то ища в нем. Возможно, ответы на многочисленные вопросы. Возможно, контакт забытой подруги. Возможно, просто занимал и без того ушедшее время. Пятый месяц бессмысленного валяния на жесткой кровати, обеды, анализы, медсестры. Особенно, одна… Тая. Имя-то какое… Древнее. Втюрилась в него, как пить дать. Федор Росс привык к вниманию слабого пола в силу своей профессии-хобби. Красивый, стройный автогонщик. Знает два языка, умеет харизматично танцевать танго и одаривать голливудской улыбкой барышень. Эта Тая, медсестричка, с утра до ночи ходит к нему в палату. Что-то читает, подкладывает в больничный обед оладушки со сгущенкой, смущается от одного его взгляда и постоянно говорит о вере. Чихал он на веру, больницу, гонки и саму Таю в частности! О чем вы? Он инвалид! Последняя гонка закончилась для него неудачно. Победа досталась Савалиеву. Будь он… Да будь он счастлив. Виола не приходила уже три недели. Он искренне надеялся сделать ей предложение после гонки, не сомневаясь в победе. Купил кольцо, заказал тур в Париж. Все, как она и хотела. Виола была одной из тех девушек, кто сох по парням в шлемах-рисковых и горячих. Она ездила с Федором на соревнования, болела за него, желала только успехов, была всегда рядом. Или просто-была? Теперь Федя не слышал ее прокуренного голоса, не видел черных глаз, не чувствовал аромата дорогущих духов. Виола растаяла вместе с его болезнью в тумане поражения и печали. Леха приходил каждый день, рассказывал про жизнь. Друг! Один, похоже, друг. Как говаривал батя, «друзья познаются в беде»? Оно самое! А где остальные-то, мать вашу? Петя, дорогой компаньон по нашему скромному бизнесу? Занят? Ну Бог тебе в помощь! А ты, Макарка? На Бали с третьей женой? Даже сестра перестала звонить. Родителям он запретил навещать его чаще, чем один раз в неделю. Незачем матери с ее больными ногами мотаться по больничным коридорам. Отец писал каждые три часа. Настырный. Именно благодаря воспитанию и невероятной поддержке папы, Федор Росс стал первым. Первым в институте. Гонках. Бизнесе. С девушками. Федя всегда высоко ценил женскую красоту, стать, породу. Виола была породистой лошадкой: ухоженной, гордой. Они нашли друг друга, объявив целому миру о своем союзе. Он закрывал глаза на ее бесконечные салоны красоты и болтливых подруг. Виола была неглупой дамой-владела английским, могла поддержать любую беседу, лишь томно улыбаясь и прикрывая глаза. А глаза у Виолы были необыкновенными…
Федор поднял руку, отмахивая мысли. Обезболивающее почти перестало действовать.
— Можно?
В дверях палаты показалась Тая.
-Заходи, — он убрал телефон под подушку и попытался сесть. Но резкая боль сотней игл пронзила тело. Федор закричал.
Тая сделала ему укол. Потом села рядом и мягко погладила его руку.
— Федор, Вам нужно поесть. Я принесла творожную запеканку и морс,-девушка достала два контейнера из шелестящего пакета.
— Не хочу! Оставь меня, прошу!-его злость выплескивалась наружу.
Но Таю совершенно не задевал его жесткий тон. Она невозмутимо раскладывала по тарелкам еду и наливала в высокий стакан морс. По палате разнесся запах детства. Запеканка! Как у мамы!
Он невольно открыл глаза. Тая склонилась над ним, вытирая со лба пот. Какая у нее интересная родинка над верхней губой. Маленькая, аккуратная. А глаза… Синие? Или серые? В свете больничного света они переливались разными оттенками. Длиннющая коса. Аккуратные ногти. Стройная, милая. Федор поймал себя на мысли, что любуется этой волевой девушкой с редким уже именем Таисия.
Он молча проглотил вкусный ужин, любезно поблагодарив заботливую медсестру. Она попросила его не волноваться и, пожелав тихим голосом добрых снов, ушла. А она красавица, эта Тая. Умная, тактичная. Но что с того? Если его ноги неподвижны, а целый мир, казавшийся раньше чудом, стал Адом?
Виола прислала короткое сообщение. В нем она сообщала, что внезапно уехала с родителями в северную столицу и приедет только на следующей недели. Писала, чтоб не скучал и не вешал нос. Ох! Обязательно! Федор со злости швырнул телефон об стену. Он, как весомое прошлое, разбился о больничную стену. Невероятно, но молодой человек испытал неведомое ему уже давно облегчение. Да пошла она! Стерва! Предательница! Точка. Боль душила противно и гадко. Он сжал до посинения пальцев ручку кровати и закричал. В палату вбежала перепуганная Тая. Она, не говоря ни слова, сжала его в своих объятиях и долго-долго гладила по голове. По щекам молодого, но невероятно уставшего мужчины, текли слезы. Не слабости. Горькие, теплые, как июльские реки, слезы. Федор уткнулся в ее пахнущий лекарствами халатик. Он был похож на маленького мальчика, у которого отобрали игрушку. Всклокоченные волосы, бледное лицо, четырехдневная щетина, затертая футболка и потухший взгляд. Тая тихо рассказывала ему о будущем. Его же будущем! Она САМА начнет заниматься с Федором упражнениями. Она САМА составит график его занятий и научит жить здесь и сейчас. Она просила никогда не опускать руки. Хотя бы ради матери и наступившей черемуховой весны, от которой кружится голова невероятно. Не заметив как, она оба уснули крепким сном. Закат почти попрощался с городом, а до рассвета было еще очень далеко. Молодой мужчина гладил шершавой ладонью миниатюрные плечики Таи. Она что-то пробормотала во сне. В широкой груди поселилась надежда, заглянула вера и стало тепло и уютно, как после той самой запеканки с морсом. В открытое окно влетел теплый ветер. Скорее всего, перемен. Перемены — всегда страшно. Но теперь Федор Росс не боялся ничего. Совсем. Ни капельки.
Занятия давались и Феде, и Тае непросто. Он иногда капризничал. Она не обращая внимания, продолжала настаивать. Май раздухарился совсем, принеся с собою жару в город. Тая, как и всегда, в девять утра, массировала ему стопы.
— Ой, — Федор вскрикнул от укола.
— Что?- Тая подняла на него глаза, в который читались страх и забота.
— Тая, мне… больно, — Федор облизнул пересохшие губы.
— Федя! Федя!-девушка бросилась к нему на шею и поцеловала в щеку.
— Это плохо? -он недоверчиво посмотрел на ее улыбающееся и такое красивое лицо.
— Феденька, это чудесно! Это значит, что все теперь будет отлично и ты сможешь ходить! Время — наш друг, дорогой мой ученик, — и она снова поцеловала его.
Молодой человек тоже улыбался, еще не совсем отдавая себе отчет в происходящем. Рядом с ним находился человек, которого он и знал-то несколько недель. Месяцев… Тая — обычная медсестра обычной Девяносто Пятой больницы. Юная, невысокая, сильная, мудрая, настоящая, любящая. Федор залюбовался ею. На сердце стало горячо и томно. И все, что было до аварии, было не То. Он тряхнул головой и взял Таю за руку.
— Ты чего?- она смущенно потупила взор.
— Я люблю тебя, моя медсестра. Видишь, ты заставила меня поверить в чудеса снова, — Федя притянул ее к себе и нежно поцеловал в губы.
Май договорился с летом однозначно, потому что июнь оказался тоже душным. А конец июля со своей температурой в плюс тридцать заставлял весь честной народ спасаться кто чем может. Под огромной ивой сидели двое: миниатюрная девушка в желтом сарафане и высокий молодой человек в спортивном костюме. Они громко смеялись, не стесняясь абсолютно ничего. Обнимались без остановки, навлекая на себя завистливые взгляды прохожих.
— Ты точно можешь пройтись еще, Федь?-девушка недоверчиво посмотрела на молодого человека.
-Точнее не бывает, дорогая,-он поднял ее на руки и закружил.
— Поставь, дурачок, упадешь же!- Тая закричала.
— Если только с тобой! И вообще у меня для тебя подарок. Мы едем на море. Бархатный сезон, дельфины и гранатовый сок! Ты согласна, о моя королева?
— С тобой, хоть за океан, — она обняла его за шею и двое влюбленных словно растворились в жарком и пылающем июле, объятые Верой и Любовью, Надеждой и Нежностью, ведь без них нет на земле счастья.
Ты тоже любишь тишину?
Она красноречивей слога.
Не оставляй меня одну-
Нас ждут любовь, мечты, дорога.
Нас ждут великие дела,
летим без крыльев? Будут крылья!
А как я без тебя могла?
Я ж погибала от бессилья.
Ты тоже любишь чай с дождем?
Он - словно путник. Слушать может.
Мы все с тобой переживем.
Ты для меня всего дороже.
Ольга Тиманова, Нижний Новгород
Что же делать… Не случилось. Не сбылось. Не получилось.
Только я не стану слёзы лить.
Я переверну страницу, выпущу из рук синицу
И отправлюсь журавля ловить.
Люди не анализирующие свои поступки и свою жизнь, лишают себя возможности ясно мыслить, делать правильные выводы и живут в состоянии бессознательного существа, которое не способно придти к личной гармонии и согласию с окружающим миром и другими людьми.
Счастье — это безмятежность. Помню, было в детстве. Только в детстве и было.
Ни один иностранный болельщик не пострадал от пьяных выпускниц…