Сумма меняется от перемены слагаемых мест
Российские туристы не загорают, они сражаются с солнцем!
…Вечером на пороге квартиры появился взволнованный тенор. Он с большим уважением относился к Александру Марковичу, считая его хорошим человеком и профессионалом, и ему явно было неудобно за создавшуюся ситуацию.
- Здрасте, - сказал тихо тенор и протянул руку, не рассчитывая, что соперник ее пожмет.
- Проходите, проходите, - радушно пригласил его Александр Маркович, вытерев руки кухонным передником, перед тем как пожать руку, - извините, у меня тут хозяйство да еще ребенок маленький…
Все расселись за круглым столом. Александр Маркович попросил себе место ближе к выходу - чтобы бегать к спящему Гоше, если тот заплачет. Жена разлила чай.
- Саша, послушай, - начала жена.
Сашей она называла его всего два раза в жизни - когда выходила замуж и когда сообщила, что беременна. А так умудрялась обходиться без имени. «Послушай, будь добр» и так далее. На работе же обращалась к мужу по имени-отчеству. Александр Маркович смотрел на стол и думал о том, что жена опять забыла положить на блюдце под чашку салфетку. «Неужели так сложно?» - привычно внутренне возмутился он.
- Саша, мы решили уехать. Так больше продолжаться не может, - профессионально глубоко вздохнув, произнесла жена. - Развод просто необходим, и надо сделать это быстро. У меня есть знакомая в суде, она обещала посодействовать, чтобы развели без проволочек. Но это в случае, если нет имущественных претензий и прочего. Если бы не было ребенка, все было бы проще.
Александр Маркович замер и стал смотреть в одну точку. Тенор нервно стучал пальцами по столу.
- Что ты молчишь? - спросила жена.
- Что? - встрепенулся Александр Маркович.
- Ты согласен? Без препятствий?
- Конечно, кончено. Безусловно. Ты же знаешь, как я не люблю эти органы и бумажки.
Жена замолчала. Тенор продолжал стучать по столу, выстукивая определенную мелодию. Александр Маркович гадал, что же за мотив. Что-то знакомое… под нее еще утреннюю гимнастику по радио передавали. Он начинал раздражаться, что никак не угадает, что за мотив, а спросить у тенора вроде как было неудобно.
- Да, что касается имущества… - продолжила жена.
Александр Маркович замахал руками, мол, какие разговоры…
- Мы ничего взять с собой не можем… - сказала жена, - а деньги нужны. Ты не будешь против, если я продам инструмент? Тебе же он не нужен…
Инструмент - рояль - был хороший. Очень хороший. Александру Марковичу было жалко с ним расставаться. В глубине души он мечтал, что однажды за ним будет сидеть Гоша.
- Конечно, как считаешь нужным. Если еще что-то… - Александр Маркович сделал широкий жест рукой.
- Нет… за мебель много не дадут… - задумчиво проговорила жена. - Хотя стенку можно продать…
Все снова замолчали. Тенор выстукивал новую мелодию, которую Александр Маркович опять не мог угадать. Он сознательно себя накручивал, чтобы возразить жене, когда она заговорит о Гоше. А еще надеялся, что она и вовсе не заговорит. Забудет.
- Саша… - сказала жена и замолчала, - нам надо решить с Гошей…
Александр Маркович глубоко вздохнул, хотел возразить, но задохнулся, закашлялся и не смог ни выдохнуть, ни вдохнуть. Он лежал на полу с открытым ртом и видел, как жена кричит тенору: «Воды, скорее! Валидол дай, вон там! Саша! Саша! О Господи, что ж это такое? Надо „скорую“».
- Не забирай у меня Гошу, - прохрипел Александр Маркович, поймав себя на мысли, что сцена похожа на эпизод из дешевой мелодрамы, - все, что угодно, только оставь мне Гошу. Я же умру без него.
- Да никто его и не собирался забирать! - кричала жена, выдавливая валидол и засовывая Александру Марковичу таблетку под язык. - Куда я его заберу? На чемоданы? Я сама не знаю, как жить буду! Я хотела тебя попросить себе Гошу оставить. На время. Пока мы не устроимся. А потом что-нибудь придумаем, я его заберу, конечно. Максимум через год. Но сейчас, ты же понимаешь. Ни работы, ни жилья… А там мы и тебе, и Гоше вызов пришлем. Обязательно.
Жена сидела на коленях рядом с Александром Марковичем, держала его голову у себя на груди, гладила и целовала в макушку.
- Что ж ты меня так пугаешь? - приговаривала она. - Мне сейчас только твоего инфаркта не хватало.
- Спасибо, спасибо! - говорил Александр Маркович, целуя жене руку.
Тенор мерил шагами комнату и бросал оценивающие взгляды на рояль.
Александр Маркович думал, что Гошу он не отдаст ни через год, ни через два. У жены начнется другая жизнь, другие заботы, и будет не до Гоши.
Так, собственно, и было.
В этот момент, как будто чувствуя, что его судьба решена, из соседней комнаты подал голос Гоша. Жена с тенором переглянулись.
- Идите, - сказал жене Александр Маркович тоном доброго папеньки, который благословляет дочь на брак. Он встал, взял со стола выглаженную пеленку, улыбнулся тенору и пошел к сыну, который теперь был только его…
День счастья, день рождения, Новый год… Для кого-то - это состояние, а для кого-то день в календаре.
День счастья лет пять назад его предложили отмечать буддисты, которые понимают в счастье, конечно, много, но как-то по-своему, как герои Гайдара. У них в Гималаях с этим проще, они все-таки ближе к небу, к тишине, к созерцанию.
А у нас все надо считать счастьем - и относительное здоровье, и крышу над головой, и наличие работы, и присутствие друзей, и даже предощущение возможного счастья, которое с каждым случается по весне, но часто так и остается лишь мимолетным сезонным фантомом - это тоже оно.
Только между «считать счастьем» и чувствовать его - бездонная пропасть. Чувство не зависит ни от чего перечисленного. Ты можешь быть богат, как Крез, в том числе и друзьями, но внутри себя оставаться глубоко несчастливым. И состояние это не только печально, но и разрушительно, поскольку человек, хоть раз переживший счастье, будет тянуться к нему всю жизнь, а делать это с возрастом становится все сложнее.
А по мне, день счастья, день секса, день объятий и день кофе нужно отмечать каждый день! (Ну, может, про секс я погорячилась). Про счастье так много пишут последнее время, об этом модно проводить мастер-классы, на исследование счастья выделяют огромные деньги, есть даже профессия «тренер счастья». Из чего можно сделать вывод, что людям счастья не хватает
- Доктор, ну как ничего нет? Меня все время тошнит, я падаю в обморок. Работать не могу. Общаться не могу. С мужем развожусь, потому что он меня уже не переносит. Родственники отворачиваются, я то плачу, то смеюсь. Я сама себя не узнаю! Как будто я не я! Что же мне делать доктор???
- Лина, лечите душу… Я тут бессилен.
- Душу??? Что??? Это как вообще? И зачем мне её лечить, если у меня жизнь рушится.
- Поэтому и лечите. Всего доброго.
Она вышла от врача и пошла в парк. Сидела в парке вся в слезах. «Жизнь проходит как будто мимо. - думала она, - Все переворачивается. Друзья - не мои люди. Муж - чужой мужик в кровати. Работа - это вообще бред. Зачем она мне? От неё лишь усталость. Родственники - не слышат. Говорят в руки себя возьми и давай работать, а то без хлеба останешься. Жизнь не моя. Тело будто не моё. Что происходит я не знаю. Как из этого выйти я тоже не знаю. Мне очень больно и одиноко…, а ещё страшно. Страшно безумно, в этом во всем остаться одной! Это страшнее всего! Не могу сдержать себя, плачу, вою, обращаюсь к Богу. Боже, помоги мне, я уже не знаю у кого помощи просить. Мне кажется, я умираю». От слез и головной боли упала опять в обморок.
Голос рядом:
- Умираешь не ты, а я.
- Ты кто? Лина никого не видела рядом и пребывала в отчаянии и шоке.
- Душа твоя. Приходит ответ со вздохом и усталостью.
- Что? Душа? Это как вообще?
- Ну да. Ты и знать не знаешь, что я вообще есть в тебе. Что у меня есть задачи.
- Я что, с ума сошла?
- Да лучше бы сошла. Может хоть себя полюбила бы.
- Господи! Да что за голоса такие?
- Да душа я твоя, говорю же. Когда ты меня уже услышишь?
- Как такое возможно вообще? Я поверить не могу.
- Сейчас поверишь. Открой глаза.
Лина открыла глаза и увидела на скамейке лежащую женщину. В своей одежде. Увидела её сверху. И тут почувствовала, что почвы под ногами нет, а рядом парообразная энергия. Без пола и лица. Просто с голосом и ее глазами. Она начала кричать. Душа лишь невозмутимо смотрела на неё. Дождалась, когда она перестаёт кричать и спросила:
- Ты готова посмотреть в глаза себе и своей жизни?
- Да, но мне очень страшно!
- Чего ты боишься?
- Увидеть, что я все делала неправильно. Что мне придётся что-то менять? Что я останусь одна и никому не нужна. Я боюсь понять, что никому не нужна, на самом деле. Я боюсь увидеть, что уже 30 лет своей жизни я прожила зря. Я боюсь открыться и быть настоящей.
- Хорошо. И душа начала отдаляться.
Лина испугалась ещё больше и начала кричать:
- Душа, стой! Ты куда?
- Ты просила Бога о помощи. Я пришла и хотела показать тебе, что с тобой и почему это с тобой. Я пришла показать тебе, как я себя внутри тебя чувствую. Я пришла поговорить с тобой. Но ты не готова. Ни менять свою жизнь, ни брать помощь.
Лина начала плакать…
Душа летела рядом и ждала, пока Лина успокоится. После долгих слез, Лина решилась:
- Покажи мне, каково тебе было во мне… И что я могу сделать, чтобы и тебе и мне стало хорошо.
- Ничего сложного. Просто люби себя. И делай лишь то, чего мы хотим на самом деле.
- Так я и так делаю.
- Хорошо… Полетели.
- Куда?
- В прошлое, я покажу тебе твою жизнь.
- Ладно… Полетели.
Душа и Лина прилетели к школе, тут Лина шла по аллее и мечтала как она поступит на художника. Как она будет украшать дома на этих улицах. Как дома превратятся в сказочные замки. Как люди будут радоваться, видя эту красоту, наслаждаться. Душа в этот момент прыгала по телу, и у Лины возникало ощущение, что в животе у неё бабочки.
- Лина, тут и мне, и тебе было очень хорошо. Теперь полетели к тебе в институт.
- Да, вот мой экономический институт.
Тут же Лина возвращается с пар. Вся в слезах. Ничего не понятно. Одногруппники сухие и не разделяют интересы по искусству. Одни цифры. Фу. Вот и зачем я здесь? Тут начались рези в животе… «Блин, может уйти и поступить в художественный…» И тут рези прекратились и появилось тепло в груди! И тут же Лина вспомнила, что родители лишат ее денег, квартиры и паспорта, если она соберётся отчисляться… и она решила остаться. В груди появляется тоска и боль, на которую Лина не обращала внимания, заедая боль вкусным пирожным.
- Душа, так эта боль в груди - это ты?
- Ну, а кто ещё? Я пыталась через твое тело показать тебе, что ты идёшь не туда… Но страх взять ответственность за свою жизнь на себя была сильнее моих намеков. Ладно. Полетели дальше.
Свадьба. Лина в туалете перед зеркалом. Макияж течёт… В груди тревога и сердце как ненормальное колотится…
- Блин, может это не мой мужчина? Ну вроде же все есть! У него машина, квартира, хорошая работа, человек очень добрый, ласковый… И тут раздаётся в воздухе: «Человек хороший, но не наш»
Лина очень испугалась и побежала к маме.
- Мама! Скажи мне! Выходить ли мне замуж за Сашу? Мой ли он мужчина?
- Конечно твой! Посмотри какой хороший и все при нем! А почему ты сомневаешься?
- Не знаю, в груди волнение, в животе тревога… Я боюсь, что ошибусь.
- Когда любишь, страху и сомнениям места нет… И мама удалилась.
- Душа, так сейчас я понимаю, что не люблю его и никогда не любила. 6 лет прошло. Я поэтому и забеременеть от него не могла. Меня в нем так много раздражало. Я в глубине души чувствовала, что это не мой мужчина.
- Лина, ты так редко ко мне обращалась, что я, действительно, была в глубине. Меня было так мало, что я в конце концов потеряла связь с тобой. Посмотри на свою жизнь. В ней нет ничего, что нам бы нравилось.
- Этого я и боялась. Увидеть, что моя жизнь не с теми людьми, не в том месте.
- Поэтому ты и начала болеть. Болезнь - это последнее предупреждение, Лина.
- Последнее? А потом что?
- Меня вообще не будет. Ты будешь без души. Потому что у меня больше нет сил с тобой говорить. Я в твоём теле как в тюрьме. Я ни от чего удовольствие не получаю.
- Но как же мне это все исправить?
- Перестань ходить на работу, которая тебе не нравится. Разведись с Сашей. Поступи на художника скульптора, как мы и мечтали. Перестань ссориться с мамой. Встреться с папой. Познакомься уже с ним. Хватит делать все, чтобы понравиться другим. Эта одежда - это вообще не твоё. Ты любишь платья, юбки, ты любишь сарафаны, что за рваные кеды и брюки на тебе? Когда ты вообще начнёшь жить для нас? Когда ты услышишь чего мы хотим? Когда ты перестанешь жить для других?
Лина опять заплакала. Вот. Это конец. Мне 37. И все ни так. - Какой смысл вообще уже что-то менять? Я даже себя не знаю. Если уйду с работы - буду без денег. Уйду от мужа - не будет вообще поддержки, без него мне очень страшно, душа!
- Ты можешь довериться мне и Богу?! Ты ведь о помощи нас просила? Так возьми. Мы готовы тебе помогать. Только начни жить для себя, а не для кого-то…
- Хорошо… Выбора у меня все равно уже нет…
- Ты готова принимать помощь? Робко спросила душа.
- Да, я готова!
- Тогда полностью доверься. Мне, Богу, своему роду, в лице любящих родителей. Перестань конфликтовать с окружающими - они тебе лишь показывают то, что в тебе уже есть или было в прошлых жизнях. Если тебе страшно и не понятно что делать, не глуши эмоции конфликтом, едой или сном. Приложи руку к груди и искренне спроси меня, скажи, что ты сдаешься. Признай, что ты с миром не дерешься, а взаимодействуешь. Расслабься и пропусти через себя то, что с тобой происходит. Не дерись с миром, Лина, СДАЙСЯ!
- Я СДАЮСЬ…
…Александр Маркович не спал всю ночь. Он буквально сходил с ума. Он не знал, как уговорить жену оставить ему Гошу, а представить свою жизнь без сына не мог. Если развод - это еще полбеды. Александр Маркович был уверен - ничего не изменится. Жена просто не уедет к другому мужчине с ребенком. Но отъезд за границу - совсем другое. Это не на гастроли в другой город на месяц уехать. Это на всю жизнь. В таких случаях детей забирают. Александр Маркович не мог сомкнуть глаз. Зато Гоша впервые за неделю спал спокойно. Александр Маркович стоял около кроватки и чувствовал, как внутри начинается паника.
Он пошел на кухню и закурил. Не курил десять лет, а тут не выдержал. В голове крутились разные мысли. Сначала он решил подговорить тенора. Пусть тот выступит против Гоши. В конце концов, зачем ему ребенок на шею? А Александр Маркович ему за это заплатит. А если тенор откажется? А если жена узнает, что они договорились? Да и денег нет… Потом Александр Маркович решил спрятать сына и не отдавать. Уехать с Гошей в другой город, где их никто не знает, и начать жить сначала. Тоже глупо. Милиция обязательно найдет. Да и далеко с грудным ребенком не уедешь. Еще и с такой профессией, как у него. Кому в захолустье нужны гобоисты? И вообще нехорошо - жена будет нервничать. Подумает, что что-то плохое случилось.
Тогда Александр Маркович решил броситься к ногам жены и умолять оставить ему Гошу. Внутренне он был готов валяться и в ногах у тенора. Он вообще на все был готов. В комнате захныкал Гоша. Александр Маркович посмотрел на часы - пять тридцать. Пора кормить…
…Не будь Александр Маркович так занят сыном, он бы заметил, что жена после этого конфликта стала все больше отдаляться от него. Они почти не разговаривали, да и виделись мало. Не заметил Александр Маркович и того, что во время редкой интимной близости жена брезгливо морщится и едва сдерживает отвращение. Как будто он ее заставил выпить чужое грудное молоко.
Не заметил он и начала бурного романа жены с коллегой-тенором, его не менее бурного развития, очнувшись только от факта, что жена подала на развод.
- Развод? - удивился Александр Маркович, всегда пугавшийся не столько жизненных перемен, сколько бюрократических процедур, с этим связанных. - Зачем? Это обязательно?
Жена вздохнула.
- Мусичка, а это не может подождать некоторое время? Сейчас ну совсем не кстати - у Гоши зубки режутся. Он плачет. Ты живи как тебе нравится, а потом с бумагами разберемся. А?
- Неужели тебя только это волнует? - спросила жена.
- А что? - не понял Александр Маркович.
- Ты понял, что я тебе сказала? Я с тобой развожусь. Все. Ухожу. К другому. Я тебе изменяла.
- Мусичка, я все понял, совершенно незачем кричать. Гоша только уснул.
- «Гоша, Гоша…» Ты что-нибудь, кроме ребенка, видишь? - рассердилась жена.
- Если честно, нет, - улыбнулся Александр Маркович.
Жена вздохнула.
- Понимаешь, мы решили уехать, - сказала она, - сейчас многие уезжают. Сначала в Израиль, а там посмотрим - в Америку или в Германию… Ты же знаешь, тут перспектив никаких. Нам нужно сесть и все обсудить. Всем троим.
Разговор наметили на следующий вечер…
Гадить соседу в душу можно гораздо разнообразней, чем просто какать ему под дверь.
Живым приказано сражаться, мёртвых приводя в пример.
Какать, можно только одним местом, но зато в разных местах, а гадить можно, как угодно, но лишь в одно место!
Не всякая избушка - на курьих ножках, но всякая Баба Яга - при ступе с помелом…
Ежели кто-то получает удовольствие от воздержания - значит, этот кто-то не так уж плохо и воздерживается.
Не всегда молодо то, что зелено…
Самые увлекательные сюжеты пишет сама жизнь…
Чем чаще получаешь удовольствие, тем меньше его чувствуешь.