Жуткая личность, тиран и убийца, — таким мы знаем императора Нерона. Но чем же он тогда завоевал, по крайней мере, в начале своего царствования, любовь народа и уважение сенаторов…
Без преувеличения можно сказать, что Нерон — самый известный из римских императоров. Но известность его весьма сомнительного свойства. Знаменит он, прежде всего, своей жестокостью и жаждой власти: он убил свою мать, по его приказанию людей бросали на растерзание диким животным и сжигали первых христиан. Правда, кое-что из того, что мы знаем о Нероне — это лишь легенды.
Считалось, например, что Нерон поджег Рим, чтобы любоваться зрелищем горящего огромного города. Но это, как утверждают современные историки, не соответствует действительности — хотя бы потому, что императору пришлось восстанавливать сгоревшее жилье и общественные здания на свои собственные средства.
Сегодня ясно, что Нерон — вовсе не столь однозначная историческая фигура, как это представляется многим. Он сочинял музыку и стихи, был реформатором и долгое время — любимцем народа.
Новый портрет
Так был ли Нерон Клавдий Цезарь Август Германик (таково его полное имя), который жил с 37 по 68 годы нашей эры, на самом деле «безумным тираном»? Многое говорит о том, что этот стереотип был создан, в первую очередь, античными историками Тацитом, Кассием Дионом и Светонием. А они были представителями аристократии, которая Нерона не любила.
Опираясь на результаты новейших исторических исследований, по-новому вырисовывается портрет Нерона, начиная с самых юных лет, когда он начал активно участвовать в государственных делах, и вплоть до его последних дней, когда Нерона уже ничего не интересовало, кроме его театральной карьеры.
Идет речь и о знаменитом пожаре в Риме в 64 году. Многое свидетельствует о том, что Нерон не имел к нему никакого отношения. Дело в том, что в те времена в Риме то и дело случались пожары: на тесно застроенных улицах пламя быстро переходило с одного дома на другой и охватывало весь город.
Кроме того, как оказалось, на момент пожара Нерона в Риме вообще не было, так что любоваться огнем с какого бы то ни было холма он не мог. Реабилитирует императора и следующий аргумент: пламя уничтожило дорогую ему коллекцию предметов искусства. То есть, если бы Нерон распорядился поджечь город, он, конечно, позаботился бы о том, чтобы не нанести урон себе лично.
Творческая сторона
Нерон был поистине творческим человеком: он писал стихи, музыку и любил петь. А кроме того, увлекался архитектурой и поддерживал архитектурные — как бы мы сказали сегодня — инновации.
В своем дворце, так называемом Золотом доме, император распорядился оборудовать, например, вертящийся купол, своды которого были расписаны под небо. С этого купола на трапезничавших под ним гостей разбрасывали лепестки роз.
Как раз эта творческая сторона его натуры не нравилась представителям высших слоев римского общества. То, что император выступал в роли актера и певца, приводило представителей аристократии в ужас. За это его не любили и историки-аристократы, которые характеризовали Нерона его как расточительного и жестокого императора, страдающего манией величия.
Надо, правда, признаться, что основания у них для этого были — и не только любовь Нерона к музыке и театру. Правда, таким, каким представляют его древнеримские историки, Нерон был не всегда. На него возлагали большие надежды, когда он взошел на трон.
В народе он был чрезвычайно любим за то, что снизил цены на зерно и устраивал развлекательные зрелища: бои гладиаторов, гонки на колесницах, театральные представления. Римские сенаторы ценили его как благоразумного и компетентного правителя, который поначалу мало вмешивался в их деятельность.
Однако со временем проявились другие качества Нерона: необузданная страсть к расточительству и жестокость, с которой он уничтожал своих истинных и придуманных противников — в том числе, в своем личном окружении.
Убийство матери
Самое ужасное преступление Нерона — убийство его матери Юлии Агриппины Младшей. Причем, самому убийству предшествовало несколько неудачных попыток, когда Агриппине удалось избежать смерти.
Впрочем, как говорится, яблоко от яблони недалеко падает… Агриппина и сама была не менее жестокой, чем ее сын. Она привела Нерона к власти, для этого отравив своего мужа, императора Клавдия.
В 54 году Нерон был провозглашен императором. Но Агриппина никак не хотела расставаться с властью и продолжала вести себя так, как будто она была истиной правительницей государства. Тогда Нерон решил ее убить.
Сначала он трижды пытался отравить свою мать, но яд не действовал: очевидно, Агриппина принимала противоядие. Затем он заманил ее на специально построенный корабль, который в нужный момент утопили. Но Агриппина хорошо плавала и спаслась. В конце концов, ее удалось убить военным морякам, которые по приказу Нерона ворвались в покои Агриппины.
Однако злодеяние не прошло для Нерона бесследно. Он не раз признавался, что его преследует образ матери и бичующие фурии с горящими факелами. И в конце концов, Нерон покончил жизнь самоубийством, объявленный сенатом врагом Рима и покинутый всеми. И ни один человек не помянул его добрым словом.
Банан Роберта Вуда
Как-то раз американский физик-экспериментатор Роберт Вуд, довольно эксцентричный человек, любитель всяких острых ощущений, решил проделать на себе рискованный опыт — испытать действие наркотика. С большим трудом раздобыв опиум, он накурился этого зелья и вскоре впал в забытье. Придя через некоторое время в сознание, он вспомнил, что, находясь в одурманенном состоянии, напал на какую-то чрезвычайно глубокую и важную научную идею, но на какую именно — начисто вылетело из головы. Тогда Вуд решил повторить опыт в надежде, что ему посчастливится вновь обрести ускользнувшую мысль. И действительно, как только начало сказываться наркотическое действие опиума, забытая мысль не замедлила возникнуть в уме ученого. Чувствуя, что сознание вот-вот покинет его, Вуд сумел в последний момент сконцентрировать волю, записать идею на бумажке и впал в беспамятство. Очнувшись, он с ликованием подумал об удачном исходе столь трудного и опасного опыта и, дрожа от нетерпения и пережитого, поспешно развернул бумажку с драгоценной записью. На ней он прочел:
«Банан велик, а кожура еще больше…»
Учите физику!
Сергей Петрович Капица рассказывал:
Дело было в 60-х годах. Группа физиков-ядерщиков из закрытого НИИ поехала на Чёрное море. Все как один — доктора наук. Пришли на бережок, по пути купив несколько бутылок винца с такой пластмассовой крышкой, которую надо срезать ножом. Приходят, приготовились уже — опа! — а бутылки открывать нечем! Видят невдалеке мужичка бомжеватого вида.
— Уважаемый, а у вас не найдётся чего-нибудь, чтоб бутылочку открыть?
— Откроем, как не открыть! Спички есть?
Мужик берёт спички, нагревает пробку и срывает её, размякшую, со словами:
— Физику в школе надо было учить, салаги!
Покойная Гамалея
Давным-давно, видимо, сразу после Великой Отечественной, на одной научной конференции, приехавший из провинции докладчик говорил у доски, перемежая свою речь следующими ремарками:
— Как ещё в 1936 году показала покойная Гамалея…
— Следствие из вот этого утверждения, высказанного покойной Гамалеей…
— Покойная Гамалея убедительно доказала, что…
Внезапно, откуда-то из президиума встал старичок и дребезжащим голоском произнёс:
— Позволю сообщить уважаемому докладчику, что покойная Гамалея — это я. И хоть я уже и не вполне мужчина, но жив и никогда не был женщиной…
Косметическая диссертация
Лиза Мейтнер — первая в Германии женщина-физик, смогла получить ученую степень в начале 1920-х годов. Название ее диссертации «Проблемы космической физики» какому-то журналисту показалось немыслимым, и в газете было напечатано «Проблемы косметической физики».
Находчивый Рентген
Выдающийся немецкий физик Вильгельм Конрад Рентген получил письмо с просьбой прислать… несколько рентгеновских лучей с указанием, как ими пользоваться. Оказалось, что у автора письма в грудной клетке застряла револьверная пуля, а для поездки к Рентгену у него не нашлось времени.
Рентген был человек с юмором и ответил на письмо так:
«К сожалению, в настоящее время у меня нет икс-лучей, к тому же пересылка их — дело очень сложное. Считаю, что мы можем поступить проще: пришлите мне Вашу грудную клетку».
Лекция на похоронах
В 20-х годах прошлого века один из самых блестящих студентов прославленного немецкого математика Давида Гильберта написал статью, в которой пытался доказать гипотезу Римана — давний вызов математикам, озабоченным одним важным аспектом теории чисел. Студент показал работу Гильберту, который изучил её внимательно и был искренне впечатлен глубиной доводов, но, к несчастью, обнаружил там ошибку, которую даже он сам не мог устранить.
Год спустя студент умер. Гильберт попросил у убитых горем родителей разрешения произнести надгробную речь. В то время как родные и близкие под проливным дождем рыдали у могилы юноши, Гильберт начал свою речь.
«Какая трагедия, — сказал он, — что столь даровитый молодой человек погиб прежде, чем представилась возможность доказать, на что он способен. Но, — продолжил Гильберт, — хотя в его доказательство римановской гипотезы и вкралась ошибка, возможно, к решению знаменитой задачи придут тем же путем, каким к нему двигался покойный. Действительно, — продолжил он с оживлением, — рассмотрим функцию комплексной переменной…»
Вот так математик!
Физик Георгий Гамов бежал в США из сталинской России. Говоря о том, что с ученым в эпоху политической нестабильности может приключиться все что угодно, он рассказывал такую историю:
«Вот сюжет, который поведал мне один из моих друзей, Игорь Тамм (Тамм — лауреат Нобелевской премии по физике 1958 года). Однажды, когда город был занят красными, Тамм (в те времена профессор физики в Одессе) заехал в соседнюю деревню узнать, сколько цыплят можно выменять на полдюжины серебряных ложек — и как раз в это время деревню захватила одна из банд Махно. Увидев на нем городскую одежду, бандиты привели Тамма к атаману — бородатому мужику в высокой меховой шапке, у которого на груди сходились крест-накрест пулеметные ленты, а на поясе болталась пара ручных гранат.
— Сукин ты сын, коммунистический агитатор, ты зачем подрываешь мать-Украину? Будем тебя убивать.
— Вовсе нет, — ответил Тамм. — Я профессор Одесского университета и приехал сюда добыть хоть немного еды.
— Брехня! — воскликнул атаман. — Какой такой ты профессор?
— Я преподаю математику.
— Математику? — переспросил атаман. — Тогда найди мне оценку приближения ряда Макларена первыми n-членами. Решишь — выйдешь на свободу, нет — расстреляю.
Тамм не мог поверить своим ушам: задача относилась к довольно узкой области высшей математики. С дрожащими руками и под дулом винтовки он сумел-таки вывести решение и показал его атаману.
— Верно! — произнес атаман. — Теперь я вижу, что ты и вправду профессор. Ну что ж, ступай домой.
Кем был этот человек? Никто не знает. Если его не убили впоследствии, он вполне может преподавать сейчас высшую математику в каком-нибудь украинском университете».
Тихий американец
Джон Бардин дважды получил Нобелевскую премию по физике — в 1956-м и в 1972 году. Это был грузный, спокойный, слегка не уверенный в себе человек с мягким голосом. Студенты, посещавшие его лекции в Университете Иллинойса, называли его Шепчущим Джоном.
Жена Бардина вспоминала, как однажды в 1948-м ее муж приехал с работы, припарковал машину около дома и зашел на кухню, где она в это время готовила ужин. «Ты знаешь, — сказал он тихим, как обычно, голосом, — мы кое-что сегодня открыли» А однажды утром в 1956-м, когда он взбивал яйца на завтрак, по радио передали, что ему и его коллегам присуждена Нобелевская премия.
Кроме науки, единственным увлечением в его жизни был гольф. Факультетский коллега Бардина, Чарльз Слихтер рассказывал:
«Однажды в гольф-клубе давний партнер по игре обратился к Бардину с вопросом: „Джон, я давно собирался спросить: а чем ты зарабатываешь на жизнь?“ Вы можете такое представить? Думаю, будь у меня две Нобелевские премии, как у Джона, уж я бы нашел случай об этом обмолвиться».
Человек рассеянный
Отец кибернетики Норберт Винер славился чрезвычайной забывчивостью. Когда его семья переехала на новую квартиру, его жена положила ему в бумажник листок, на котором записала их новый адрес, — она отлично понимала, что иначе муж не сможет найти дорогу домой. Тем не менее, в первый же день, когда ему на работе пришла в голову очередная замечательная идея, он полез в бумажник, достал оттуда листок с адресом, написал на его обороте несколько формул, понял, что идея неверна и выкинул листок в мусорную корзину.
Вечером, как ни в чем не бывало, он поехал по своему прежнему адресу. Когда обнаружилось, что в старом доме уже никто не живет, он в полной растерянности вышел на улицу… Внезапно его осенило, он подошел к стоявшей неподалеку девочке и сказал: — Извините, возможно, вы помните меня. Я профессор Винер, и моя семья недавно переехала отсюда. Вы не могли бы сказать, куда именно?
Девочка выслушала его очень внимательно и ответила: — Да, папа, мама так и думала, что ты это забудешь.
Кто третий?
Как-то раз английского астронома Артура Эддингтона спросили:
— Сэр, правду ли говорят, что вы один из трех человек в мире, которые понимают теорию относительности Эйнштейна?
Наступило неловкое молчание — ученый явно затруднялся с ответом. Тогда спрашивающий поспешил исправить положение:
— Может быть, сэр, я что-то не так сказал? Мне, видимо, сэр, следовало бы догадаться, что вы, сэр, при всей вашей скромности, сочтете мой вопрос несколько бестактным. В таком случае, сэр, позвольте…
— Ничего-ничего, — благодушно прервал его Эддингтон, — Просто я задумался, пытаясь вспомнить, кто же этот третий.
Ваш билет?!
Однажды, находясь в Швеции, знаменитый датский физик Нильс Бор поехал со своими родными и друзьями встречать брата. Прибыв на вокзал, Бор отправился за перронными билетами на всю компанию. Вскоре он вернулся с билетами очень расстроенный и обескураженный.
«Все-таки в Швеции дело поставлено рациональнее, чем у нас в Дании, — грустно сказал он. — У нас билетные автоматы работают на электричестве, а здесь на каждом автомате надпись, предлагающая покупателю прежде чем опустить монету, стать на небольшую площадку. Таким образом, здесь автомат срабатывает за счет силы тяжести, не расходуя дорогой электроэнергии».
Когда встречающие подошли ко входу на перрон, контролер отказался пропустить их.
«Это не перронные билеты, — объявил он Бору. — Это квитанции весов-автомата, на которых вы почему-то взвешивались несколько раз.
Больше кофе
Известный итальянский физик Алессандро Вольта был страстным любителем кофе, который он пил всегда без молока и сахара. Когда один его знакомый спросил, почему Вольта пренебрегает молоком и сахаром, знаменитый физик, улыбаясь, ответил: «Чего ж тут объяснять… Раз в чашке нет ни молока, ни сахара, значит в ней больше кофе».
Чемоданных дел мастер
Д. И. Менделеев, кроме химии, много времени он посвящал своим хобби — переплетному делу и… изготовлению чемоданов. Рассказывают такой случай.
Однажды ученый покупал в лавке материалы.
— Кто это? — спросили лавочника.
— Неужели не знаете? — удивился тот. — Известный чемоданных дел мастер Менделеев!
Дмитрий Иванович был очень польщен этой характеристикой.
Всё сам
Отражательный телескоп Исаака Ньютона, позволивший избавиться от свойственной телескопам-рефракторам хроматической аберрации, произвел в Англии настоящий фурор. Сам король Карл II внимательнейшим образом изучил прибор и, вдоволь налюбовавшись через него на звезды и планеты, передал новинку в Лондонское королевское общество, которое в январе 1672 года поспешило избрать своим сочленом кембриджского провинциала.
Много лег спустя Кондуитт — родственник ученого — как-то раз поинтересовался у него:
— Скажите, кто же этот искусный мастер, изготовивший зеркало для вашего телескопа?
— Я, зеркало сделал я сам, — простодушно ответил Ньютон.
— Но где же вы достали станки и инструменты?
— И их я сделал сам, — пояснил Ньютон. — Если бы я ждал, пока кто-то чего-то мне сделает, я вообще никогда не сделал бы ничего.
Как разговаривать, чтобы это не звучало как пассивная агрессия?
Да, человек он субъективен
и всё кругом мерещится ему,
но этот грех почти безвинен —
не может знать свою судьбу.
Если у страны экзистенциальная проблема становится главной, страна становится экзистенциальной проблемой мира.
— Во-первых, думаю, что по аналогии с Великой французской революцией нашу революцию также можно назвать Великой русской революцией в том смысле, что и та и другая прошли через несколько этапов, причём диаметрально противоположных. Там на смену жирондистам пришли якобинцы, а у нас на смену февралистам — большевики. Но, по сути, это, конечно, были разные «социальные революции». Февральская — в чистом виде государственный переворот, осуществлённый масонами, вождями которых были А.Ф. Керенский, А.И. Гучков, Н.В. Некрасов и другие персоналии либерального «прогрессивного блока». Октябрьская — тоже государственный переворот (сами вожди большевиков его именно так и называли все 20-е годы), однако в данном случае они свергли не законную власть, а власть преступников, захвативших её в результате дворцового переворота. Причём власть абсолютно беспомощную, которая за полгода не смогла решить ни одной кричащей проблемы. Пустая говорильня, распад страны, экономический хаос, поражения на фронте… По сути, большевики подобрали власть, которая, как публичная девка, валялась на промозглых петроградских мостовых.
И когда нам говорят, что именно большевики ввергли Российскую империю в кровавую смуту 1917 года, а затем и в Гражданскую войну, я всегда советую этим «знатокам» сесть за школьную парту и сдать экзамен по истории «Великой русской революции 1917−1920 гг.». Притом надо отметить, что Октябрьская революция, в отличие от Февральской, действительно была не просто госпереворотом, а Великой социальной революцией, оказавшей огромное, а главное — позитивное влияние на развитие всей человеческой цивилизации. Поэтому отметить 100-летие Октября надо на государственном уровне, тем более что почти 75 лет день 7 ноября был настоящим государственным праздником и реально отмечался всем народом.
А примирение, безусловно, возможно и нужно. И базой такого примирения должны стать: 1) принцип историчности,
Уверяю вас, что эпоха Французской революции и наполеоновских войн была не менее кровава, чем наша революция и Гражданская война, тем не менее день14 июля многие десятилетия является государственным праздником Французской республики. А мы вновь и вновь устраиваем бойню на историческом фронте и отдаём информационное поле на откуп проходимцам от науки и безграмотным политиканам, которые своим псевдоисторическим бредом пиарят исключительно себя и только вносят раскол в единство нашей нации, разрушая стабильность нашего Отечества! А единство народа и его нацеленность на великие свершения — это не только залог нашей выживаемости, но и наших великих побед.
Счастье не в чем-то особенном, его можно и не дождаться. Умейте быть счастливы в простом.
- Вот сума — готовь заранее соль для слёз, слова на грусть,
Взор небесный — воздаянию, взор любимому… Не трусь,
Ублажай восторг безумием, стоном сладости — луга.
И сидеть квашней не вздумай мне, ты мне слишком дорога.
Утро есть медово-вкусное, вечер алый к платью — на.
День-тропу — ходи без устали. Ночь-качель, над ней — луна.
На тебе на сон иголочку, вышей что-нибудь, не спорь.
Разложи года по полочкам, легче легкого — проворь.
Трать мгновения для прошлого полной грудью — выдох, вдох…
Чтоб истратила до донышка, не расстраивай, помог
Я тебе…
— Отец, так станется, не смогу надежд твоих
Оправдать. Умру от старости, ничего не натворив.
Будет шанс по-новой спробовать?
— Девять жизней хочешь? Что ж…
Истины — НЕТ
— она скрыта за завесой другого мира и потому ошибками сыты
Из публикации.
От Автора.
Когда-то, в начале шестидесятых, мою маму, Л.П. Кин-
стлер, на тот момент еще простую медицинскую сестру, но
уже закончившую медицинский институт в г. Оренбурге, без
особого времени на сборы в дорогу и раздумья, отправили на
стажировку в г. Новосибирск. Это была какая то большая,
напичканная умными докторами, больница. Я, пятилетним
ребенком, был предоставлен самому себе и не возражал та-
кому счастью! Поскольку была зима, санки, коньки… я раз-
влекался как мог, пока не съехав с огромной горки, не получил
сильный ушиб головы. От травмы слегка ухудшилось зрение.
Мама договорилась и меня положили в палату при отделе-
нии глазной хирургии, собственно туда, где она и проходила
практику. Протерпев пару часов постельного режима, я по-
просил меня перевести в другое, более безопасное место, об-
ратившись к ней примерно так: Мамочка, переложи меня бо-
леть в ваш кабинет, потому что со мной в комнате лежит
страшный, сумасшедший дядька, который смотрит в пото-
лок и всегда что-то бормоче Иногда он что-то пишет,
но почему-то с завязанными глазами.
Так я и познакомился с Эдуардом Аркадьевичем Асадо-
вым, слепым гением в поэзии нашего времени.
Мы сразу стали большими друзьями и дядя Эдик беспо-
щадно гонял меня по буриме! Ему в очередной раз, уже и к мо-
ему огромному сожалению, так и не смогли вернуть зрение.
Мне было пять лет, ему неполных 39… Когда мы расстава-
лись он сказал: Я не научил тебя писать стихи, но смог раз-
будить то, что в тебе уже заложено. Больше мы никогда не
встречались, но эти его слова я пронес через всю жизнь! Вот
таким образом и стало развиваться мое творчество.
Любовь сродни счастью или Богово участие в жизни человека, так как не каждый человек способен любить, каждому это не дано.
Любовь к другому — это то, что даёт Бог, при этом существует рядом совсем — Любовь ко всем, без различия, близкое к небесной Любви, тут и сострадание и участие и проникновение и сопричастностью и многое…, многое…
И при этом Любовь к людям — очень опасна, так как предусматривает полную откровенность любящего и возможное лукавство людей любимых
Любовь не так проста, как и сложна,
— коль правит жизнями Она
На улице, прямо на асфальте, лежала кассета. Магнитофоная кассета agfa. Старая, с затертой наклейкой, на которой ручкой написано слово «сборник94' Соул Моушен».
Именно так и написано. Кириллицей.
Я встал, как вкопанный. Это как наткнуться на фото, где ты с кудрявым начесом и в польских варенках. Тебе двадцать пять, ты упруг и дерзок, а в твоем кармане сигареты More.
Это как наткнуться на себя. Именно так. Вот он я лежу на асфальте, а в моем мозге запись London Beat. И летающая электрогитара порхает вокруг твоего тела, как ночная бабочка. Ты-дыц-ты-дыц.
Это, как наткнуться на кожаную куртку с подкладом на плечах и кроссовки томис с кислотными шнурками, аккуратно упакованными в черно-зеленую сумку кооперативного производства.
Это как наткнуться на цыганскую девочку, продающую жвачку Turbo у брянского ЦУМа. А в самом ЦУМе спирт Рояль и продавщица Катя с такой пергидролью и таким бюстом, что ты просто счастливчик, потому что и то, и другое ты видел вблизи.
Это как наткнуться на девочку Катю в норковой обманке, возвращающуюся из педучилища. Не Екатерину Владимировну, мать троих детей и владелицу трешки в новом микрорайоне, а именно девочку Катю, живущую с бабушкой на Ленинградской в частном доме со ставнями и яблоней у калитки.
Это как наткнуться на дембельский альбом глубокой давности с пожелтевшими фото, где ты в ушитых галифе и с сержантскими лычками сводишь с ума любую пейзанку маленького волжского городка.
Это, как наткнуться на молодых совсем родителей. Папа вешает ковер на стену, а мама отрезает ножницами верхушку треугольного молочного пакета.
Надо же, обычная кассета. Никому не нужная кассета. А как кино посмотрел. Поднимать не буду. Боюсь затянет воронкой. Пусть лежит.
Соул Моушен.
БОрис ! Ты не прав.
Жил да был один дракон. Мясоед, который питался хорошими девочками, т.к. плохие горчили, но с хорошими была в стране напряженка. Он любил высокую кухню из самых добрых сердец, с которыми в свою очередь тоже была напряженка, от чего с голоду или со злости, но с его пасти регулярно вырывалось пламя огня и полило все к чертям собачьим, включая рядом стоящих, лежащих, пролетающих… От чего часто выжигая целые селения он имея за спиной крылья улетел дальше, в поисках заветного лакомства и просто ради «размять крылья». Дракон думал, что лучше того что он ел, больше ничего быть не может, так же как он думал, что драконов в женском обличие быть не может. Пока конечно же, он не встретил такую же как он. Она не была мясоедка, хотя не гнушалась вкусными сердцами мужчин. Им не нужно было даже вступать в диалог, представляться и знакомить друг друга с собой, чтобы понять, что их хвосты за спинами уже переплетались. Дракон перестал сжигать деревни и извергать огонь, может от того, что подобрел, может от того, что она ему открыла кухню по вкуснее. Он больше не ел плохих девочек, и хороших к слову тоже есть перестал. Он питался высокой кухней с незатейливых когтистых лап своей возлюбленной. Ох, если бы он знал раньше о том, что существует что-то вкуснее чем прошлые девочки, он бы непременно разыскал ее раньше и сжег бы к чертям собачьим всех этих мужчин, чьи сердца она успела отведать.