Есть такая категория мужчин, которые делают свой выбор в пользу одной единственной женщины, завоевывают ее и оставляют в своем доме на всю оставшуюся жизнь. Не смотря на ссоры, не смотря на последние гадкие слова, адресованные в их адрес, которые отравляют душу. Не смотря на страшное: «Ты мне больше не нужен. Оставь меня!» Эти мужчины никогда не оставляют своих женщин ни смотря ни на что! Они остаются верными своим любимым, верными своему выбору даже тогда, когда женщины доставляют больше боли, чем радости…
Эти мужчины не роботы, не безвольные, не бесхребетные и не слабые, нет. Просто у них есть одно странное умение, редчайший талант — любить одну единственную женщину и не искать ей замены.
Любить и принимать ее даже тогда, когда можно было бы предоставить ее себе и начать искать другую. Ту, которая лучше.
У таких мужчин нет свойства сравнивать. Если они делают выбор в пользу женщины, то их женщина становится априори — самой лучшей во всем мире. Им не хочется познавать остальных женщин, они не мечтают владеть всеми, попробовать каждую на вкус — они лишь хотят владеть полностью одной единственной и пронести ее через всю свою жизнь.
Это редчайшая порода мужчин, им не занимать преданности у волков, — они говорят своим женщинам: «Ты моя!», а затем никогда не отпускают. И когда их бьют в грудь, они не выламывают руки, не кричат в лицо, они просто обнимают изо всех сил свою возлюбленную и гладят дрожащими руками ее пряди.
Слабость этих мужчин в том, что они не ищут пути отступления. В этом же их и сила…
На костылях здравого смысла, плесневеющего опыта и непредсказуемой интуиции ковыляет рассудок.
К игре притягивает процесс, а привязывает результат.
Страсть придаёт жизни вкус, запах и остроту ощущений.
Она убегает от прошлого, но всегда о нём думает…
Она не верит в чудеса, но продолжает загадывать желания на праздники… Она живёт сегодняшним днём, но каждую ночь грезит о будущем… Я каждый день вижу её в зеркале.
Я из тех, кто упустит, чтобы вслед не бежать…
Я из тех, кто отпустит, чтоб у ног не лежать
Делай, что хочешь… Я-то знаю: твоя жизнь всё равно будет пахнуть моими духами
Говорят, за моей наглой улыбкой скрывается ранимая душа
Глупости случаются неожиданно. а потом становятся лучшими моментами жизни
Гордись не тем, чем славен так другой,
пусть даже соотечественник твой,
а тем, что общего между тобой и им —
коль ничего, то гордость твоя — дым.
Рано или поздно приходится выбирать: либо продлевать свою молодость, либо продлевать свою жизнь
Экстремальный способ борьбы с привычным — поставить себя в такое положение из которого выход может быть только ОДИН.
мне бы гида для похода,
мне б режим свиданий,
и еще б прогноз погоды,
зал бы ожиданий
и тогда походкой легкой
в дни, что брызжут светом,
прошлое глазами фоткать
и держать в секрете,…
…На площади перед вокзалом, рядом с церковью, сидел мужчина в отрепьях. Он играл на баяне и пел, приветствуя вновь прибывших. Мужчина зарос до такой степени, что было непонятно, сколько ему лет. Но играл бодро, стоя, пританцовывая. Лиза остановилась, прислушиваясь. Мелодия знакомая, слова песни знакомые, но что-то было не так. Непривычно. И лишь минут через пять до нее дошло — нищий музыкант играл веселые песни, но с таким внутренним надрывом, что они звучали как минорные, трагичные.
«Если б я был султан, я б имел трех жен», — пел нищий, и это звучало не как счастье, а как кара небесная. Трагедия одного человека. «И тройной красотой был бы окружен», — продолжал выводить музыкант, достаточно чисто, голос был сильный и поставленный, чего нельзя было не отметить. Шуточная песенка с каждым аккордом все больше говорила о несчастной судьбе и личном горе. Еще более трагично звучала веселая песенка про студента «Тихо плещется вода, голубая лента, вспоминайте иногда вашего студента! Много зим и много лет прожили мы вместе…» Лизе казалось, что студент, напевая эту песню, шел топиться.
— Раньше тут Макар стоял. Макара я хорошо знал, — стал рассказывать Рома, — он играл на гитаре. Пел Высоцкого и Визбора. Очень хорошо, кстати, пел. У него даже коробки для мелочи не было. Он считал себя просветителем. Пел, чтобы люди слышали, помнили, узнавали. От денег всегда отказывался. Умер он несколько лет назад. Потом этот появился — Гриша. Он и на аккордеоне может. Только все равно ему до Макара далеко. И деньги он берет. Макар если и брал когда, то на струны новые, очень он свою гитару любил. Гриша никому не нравится, но его, так говорят, сам Макар выбрал. Тут такое место — только один нищий может петь. Других никогда не было. Вроде бы такие порядки сто лет назад сложились. Только после того, как нищий умрет, следующий может занять его место. И, по традиции, нищий сам выбирает себе преемника. Не знаю, правда это или нет, но все знают — был Макар, теперь Гриша. И Гриша выберет того, кто будет следующим. Макара из Москвы на машинах приезжали слушать. Особенно по выходным. К Грише никто так не ездит, хотя у него, по слухам, консерватория за плечами, он и в хоре церковном пел. Так рассказывают.
— Голос хороший, тембр красивый, — согласилась Лиза.
— Это ты Макара не слышала. Вот он так пел, что толпу собирал. Хороший мужик был. У него даже концертная программа собственная была — сначала Высоцкий, Визбор в конце. Люди плакали. Макар и меня учил играть — мы с мальчишками часто здесь болтались. Ну и смотрели. Макар занимался со всеми, кто хотел. Но мы то думали, он нам три блатных аккорда — и вперед, а он учил классической гитаре. Вот так. Гриша не учит…
Обычно как тупость мы расцениваем непонимание, которое выдаётся за посвящённость.