Все кончается не криками и орами, не сообщениями - кто кого сильнее обидит, все кончается - когда у каждого своя жизнь, когда не нужно доказывать что тебе все равно, все просто - все тихо, все закончилось.
Самое обидное - узнать, что всё было зря, а ты старался.
Есть люди, которые забывают о тебе, когда есть чем занять себя. А потом, когда им одиноко, оказывается, что ты - единственный, кто им нужен…
Мой бред о тебе длиною в пять сигарет, разбитую чашку
и тысячу сердцебиений.
Размером с парсек или сотню кармических лет, полночных бессонниц
и смятых душевных затмений.
Ты рвешься внутри, истончаешься в сеть паутин.
Латаю и штопаю, тыкая иглами в кожу.
По венам толчками не кровь, а остывший Гольфстрим.
И мы друг без друга так остро, отчаянно можем.
Беснуется челка от ветра густой бахромой. И хочется выть на луну
под шансон Азнавура,
Когда вспоминаю твой колкий, почти шерстяной, насмешливый голос
уже без озноба. Вот дура…
Мы киллеры чувств и адепты абсурдных причин.
Я делаю вид, что не вижу, как ты пеленгуешь
Мой мир, мою жизнь и наличие новых мужчин.
А ты - будто веришь, что мне наплевать на другую.
Февральской агонии спазмы уже не страшны. И падает рейтинг тоски
в философии кухонь.
И если, назло веской лжи, мы друг другу важны, то к черту пошлем обжигающей ревности рухлядь.
Нам взгляды б сцепить и оттаять внутри поскорей. Послать всех подальше, смешаться на время с толпою,
Чтоб где-то столкнуться без старых обид и соплей…
…-Мне кофе покрепче.
-С лимоном?
-Нет. Просто с тобою.
Его всегда удивляло то, что одни люди так торопятся в одну сторону, а другие так торопятся в другую. Кто-то из них, наверняка, не прав, а иначе это попросту какая-то грязная игра.
Я вспомнил историю в «Программе скачек» про породистого жеребца,
которого никак не могли спарить с кобылой. Ему выискивали самых
красивых кобылиц, и всякий раз жеребец перед ними пасовал. Потом какой-то дока все понял.
Он вымазал красивую кобылу грязью, и жеребец живо на нее взобрался. Штука в том, что жеребец робел перед красотой,
а когда ее вымазали, перепачкали грязью, он понял, что сам не хуже или даже лучше. Мужики порой рассуждают почти как кони.
Что бы ни было на тебе и вокруг тебя, какой бы ты не был профессии и вероисповедания, ты - это то, что тебя наполняя внутри струится из твоих глаз. И чтобы ни случилось с тобой в твоей жизни, обращаясь к своему истинному я, всё плохое произошедшее с тобой может стать не тобой, а лишь твоим опытом для дальнейшей борьбы за Свет внутри тебя.
И вот еще что…
Может быть, когда и три тысячи первый твой роман закончится плачевно, со счетом 1:0 не в твою пользу, к тебе придет, наконец, ясное понимание того, что дело-то все - в тебе!
Потому что не может быть в природе такого количества м. даков, опоясывающих твою дурную карму как кольца Сатурна.
И может быть, мама и в этот раз была права, напоминая тебе, что начинать любую перестройку нужно с себя, тогда и мужчины к тебе, обновленной, валом повалят - чистый шоколад! А не черт-те что и с боку бантик, как валилось все эти годы.
Может, не надо с ходу раскрывать им объятья и стремиться разделить с ними жизнь, когда они даже хлеба горбушку в потемках в одиночку мусолят.
И не надо звонить, когда в душе - осень, а за окном - листопад, потому что тонкую душу поэта сможет понять только тонкой души поэт. А не менеджер среднего звена, у которого в анамнезе вся школьная программа - в одном сборнике и в сокращенном варианте.
Потому что больше не надо. Раскрывать, стремиться и звонить. Начинать, штурмовать и перекраивать.
Потому что уже хочется покоя.
Потому что они уже падают… листья.
--Есть 2 типа людей - люди-пчелы и люди-мухи. Люди-пчелы летят себе
целенаправленно и трудолюбиво, чтобы
делать хорошие дела. Ни на что не отвлекаются. А есть другая распространенная категория - люди-
мухи: эти тоже летят по своим добрым
делам, но никогда не пропустят кучу говна
внизу - из любопытства!
Был я столько раз так больно ранен,
добираясь до дому ползком,
но не только злобой протаранен -
можно ранить даже лепестком.
Ранил я и сам - совсем невольно
нежностью небрежной на ходу,
а кому-то после было больно,
словно босиком ходить по льду.
Почему иду я по руинам
самых моих близких, дорогих,
я, так больно и легко ранимый
и так просто ранящий других?
Я верю в силу смеха. И мне кажется, что вы легко сможете обезоружить людей, если вам удастся их рассмешить.
Ненавижу неопределённость… Неотвеченные смс, неподнятые трубки, незаконченные разговоры… Потому что ты вроде как понимаешь, что это конец, но не знаешь, где поставить точку.
Человек начинается с моря. И он - это ты.
Проступает крупинками соль на лопатках столов.
Ты меня обнимаешь - выводишь из той темноты,
в середине которой не видно ни лиц, ни углов.
Осыпается взгляд, на лету продолжая стареть.
Обнажается речь, высыхает у самых корней.
Ты меня обнимаешь - всё меньше становится смерть,
превращаясь в неясную точку на белой стене.
И не больно почти. И не страшно почти ни о чём.
И цепочка следов с каждым шагом светлей и светлей.
Поднимается свет. Темноту подпирает плечом -
и становится хлебом и солью на каждом столе.
И становится мною… тобою… изнанкой воды…
новым словом твоим, что со всеми вещами в родстве…
Мы выходим к воде - прорастаем в т, а к и е сады,
где навстречу собаки и дети светают в траве.