- Я считаю, что удача зависит только от самого человека. А те, кому не везёт, просто ничего не хотят делать.
- Хорошо. У меня в руке 1000 рублей. Угадаешь в какой - она твоя.
- В правой!
- Нет, в левой. Следуя твоей логике, ты только что сам отказался от денег. Забавно.
Серьёзно относиться к людям, к их действиям и поведению - категорически нельзя!!! Попросту здоровья не хватит, если эмоционировать по каждому малейшему поводу.
Не сомневайтесь в том, что попав в новое сообщество первое знакомство или даже «дружба» состоится именно с Городской Сумасшедшей (этого сообщества)
А сны мои сбывались веще.
Я жгла себя… надежды… вещи. И становилась жёстче, резче - стальной и твёрдой, как орех.
Чтоб сохранить внутри живое, настолько нежное, святое, чтобы меня под скорлупою не источил ни червь, ни грех.
Вновь замыкалась. Уходила,
отринув всё, что сердцу мило, то, что сгорело и остыло и опостылело вконец.
Но впав в тупую отстранённость, всё продолжала слышать голос -
так заполняет Солнцем полость в яйце намеченный птенец.
…
Ещё не видимый… неявный,
в желтке дрожащий тонким шрамом своей крылатой птичьей кармы.
Мне вдруг почудилось крыло…
Как будто слева, под лопаткой заныло так светло и сладко и Провидение украдкой январь надеждой обожгло…
Судьбы жестокая насмешка ещё глумилась над орешком,
а он во мне мужал, не мешкал и новой жизнью прорастал -
…высокой, гордою, кедровой, политой щедро свежей кровью.
Я, исчерпав до капли горе, опять стремилась к небесам.
Взлетала в небо лёгкой кроной. Но уходили глубже корни. Они меня держали, вроде, не отпуская от земли.
Душа прозрела вдруг: «так надо», - чтоб с высоты уже не падать,
…чтоб сотни веточек в награду касаться вечности могли…
Смешно…
Он не умеет быть не первым.
И реплика летит в притихший зал
с пометкой на полях: «немного нервно…»
- Бездарность, бл@!
«Немного» - я сказал!
А ты… ты переигрываешь снова…
Здесь нужно не играть,
…а просто жить -
как будто нет ни шанса запасного,
ни дубля…
И уже не изменить
хоть слово в лаконичном, сжатом тексте -
поскольку у людей острейший нюх
на фальшь и кич
в шкале несоответствий
духовного стриптиза стилю ню.
Он в бешенстве… в припадке.
Рвёт и мечет…
Кричит из тьмы:
- Засунь в свой щуплый зад
кроваво-бутафорский кислый кетчуп!
Я буду настоящими стрелять…
И щёлкает затвором револьвера.
Привычка:
брать актёров на «слабо».
Какое там к чертям «немного нервно»!!! -
/ он циник - но не Ре’мбо, а Рембо' /
В душе Поэт -
до дрожи одержимый
финалом достоверных, честных сцен.
Настолько,
чтоб без позы и ужимок
являть свой эрегированный член.
В приливе гениального бесстыдства
выделывать невиданные па.
Мерзавца возбуждает не актриса,
а публика -
безликая толпа…
Лишь с нею он всегда прямолинеен,
шокирующе искренен и гол.
До сердца обнажается лишь с нею,
и кланяется…
…кланяется в пол…
под бодрое и шумное:
- На выход!
Виват, Маэстро! Браво! Браво! Бис.
Но схлынет всё.
И в зале станет тихо…
И вновь перед страдальцем чистый лист.
Чтоб в муках
/ непременно, только в муках!!! /
рождалось что-то новое опять…
А публика от сытости…
…от скуки
однажды будет роды принимать.
Безжалостной, суровой акушеркой
вдруг выдаст утешительный вердикт:
- Ребёнок жив!
и гул аплодисментов
диагноз милосердно подтвердит.
Но роды - это в будущем…
Зачатью
случиться просто так не суждено.
Он резко поднимается с кровати…
решается…
…и прыгает в окно.
Готов свернуть не горы, так хоть шею,
чтоб с пущей достоверностью сыграть
парящего безумца над Бродвеем,
чья участь -
…исключительно летать.
Как же много обманутых душ в аду.
Сядешь на поезд, который уходит в семь.
Снег на перроне, в купе - ни души, ни звука.
Где-то внутри метрономом звучит «Я есмь»
/Хочется верить, но верить - такая мука/.
Скинешь пальто и повесишь наощупь шарф -
В мире темно, но он всё же ручной, подручный.
Прав Заратустра, и Ницше, конечно, прав…
Сядешь на поезд - и станешь внезапно лучше.
Лучше на сотню бесцельно прошедших лет
И на десяток столетий, забытых к чёрту.
Вот проводник - ты отдашь ему горсть монет,
Он тебе - чай /непременно второго сорта/.
Бьётся Луна, словно бабочка под рукой,
В тёмном стакане. Долей коньяка и выпей,
Чтобы воскрес лунный свет над твоей строкой,
Если ты сам не воскреснешь - простой и тихий -
В маленьком городе, стёртом за много лет
С карты любой - до того, как ты сел на поезд.
Но этот город - твой самый любимый бред,
И оттого ты приедешь однажды, то есть:
Сложишь пальто в допотопнейший саквояж
/Слишком изящный, чтоб быть в этом веке правдой/,
Быстро накинешь привычным движением шарф,
Выйдешь, вдохнёшь этот воздух безумный с жаждой…
Где-то внутри метроном застучит: «Я есмь».
Я - тот, сбежавший из пошлого века в прошлый.
Поезд уходит, как водится, ровно в семь.
«…Верхняя полка, один до Клермона… Можно?».
Не суди о человеке, когда совсем не знаешь ты его
Что он прожил в своём веке? Тебе знать не суждено.
Может путь прошел нелегкий, что тебе не довелось,
Не суди ! Что бы потом жалеть об этом не пришлось.
Смотришь на некоторых людей и не понимаешь… то ли мозгов у них нет, то ли совести… а возможно и того и другого!!!
НеМолитва"
Прочерки, прочерки - вырвана с корнем история:
Все многоточия, строчки, сомнения, правила.
Практика стёрла графитный набросок теории -
Время не терпит боящихся сразу и набело.
Нежность на кончиках пальцев никчёмным сокровищем,
Не разделить, не отдать, не стряхнуть, не избавиться…
Я же люблю его, Господи, искренне - что ещё?!
В этом меня даже Ты не заставишь раскаяться!
Своды законов Твоих мной не раз перелистаны,
Заповедь с номером семь - нет печальнее повести…
Господи, что будет чище - бессовестность истины,
Или прикрытая подлость поступка по совести?
Ты наказал нас разлукой - быть может, заслуженно.
Хочешь - смирюсь с этой карой? Поэту - поэтово…
Стану песчинкой, окатанной болью в жемчужину,
Но не в ладонях чужих - сбереги хоть от этого!
Я не смогу. Это более, чем наказание…
Если ты слышишь, Всевышний, пошли мне терпения…
Я бы ещё попросила простить мне отчаянье,
А за любовь и у Бога не просят прощения…
Это когда хороший человек вдруг плохим станет - верим сразу. А когда плохой хорошим - не поверим ни за что!
Все мы в тот или иной период нашей жизни являемся пленниками, заложниками самих себя или ожиданий тех, кто в нас поверил. Это бремя, которое несут все люди, которое не принимается ими во внимание и которого лишь немногим удалось избежать.
Наступит день, и я снова встречу кого-то. Всё будет очень естественно - как движение планет, чьи орбиты пересеклись. И мы снова будем надеяться на какое-то чудо, каждый сам по себе, выжидать какое-то время, стирать свои души - и расстанемся, несмотря ни на что… До каких пор?
Перепела кричат во ржи
Вблизи часовни придорожной -
Как будто чьи-то две души
Перекликаются тревожно.
Какая тихая печаль!
Как долог этот крик бессонный!
Как будто теплится свеча
Над покосившейся часовней.
Вдали курьерский простучит -
И смолкнут, расставаясь, души.
О, кто откликнется в ночи
На крик души моей заблудшей?
Только наши люди, выйдя из дома, обувь почистят в луже, либо в снегу…