говори вырезай из-под рёбер немой подстрочник
охлаждай своё горло имбирным холодным пивом
надо мною луна как гиена взахлёб хохочет
над тобою искрятся от молний дожди и нимбы
говори ибо было в начале всего лишь слово
а потом нас лепили из грязи и обжигали
и теперь у стихов вместо вен оголённый провод
а у памяти нашей без дна океан солярис
пролетай над гнездом кукушки которой нету
и лови в синем небе небесных прозрачных рыбок
если хочешь глаза завяжу тебе чёрной лентой
чтоб не видела в море с чудовищем поединок
говори видишь я как и ты тишиной контужен
ровной линией кардиограммы синхронным током
помнишь как замолкает сердце от равнодушья
ибо было в начале слово
и было богом…
Вы так беспокоитесь о внешности, будто это единственное, что вы готовы предложить миру
Ну что же ты, сбывайся поскорей,
Мечта моя, рождённая под утро!
Я в небе перелистываю мудрость
Всех наших нерассказанных скорбей.
И сердце открываю по ночам
Навстречу снам,
Мне сны - целуют плечи,
И вздох мой тишиной увековечен,
Где я в тебе горю - твоя свеча.
Легка в твоих объятьях и свята,
Люблю тебя - пою твои минуты,
Стремясь постигнуть тайну абсолюта,
Смотрю, как отступает суета
В окне твоём, где радость и покой,
И зимний день задумался о лете.
Там лютиковый шёпот - на рассвете-
Целуется с ромашковой строкой.
Где, музыкой грядущих перемен,
Мой смех по небу в сумерках расстелен,
Где завтра нас напишет Боттичелли…
Мой ласковый, не думай о зиме!
Не верь тому, что люди станут злей,
И тень любви покинет наши Фивы.
И ты ещё сумеешь стать счастливым, -
В тот миг, когда родишься на земле.
Бывало, есть тоска под вечер,
Но рядом близкой нет души…
Так люди гасли, словно свечи…
Ломались, как карандаши…
А надо им совсем немного -
Поддержка без колючих фраз,
Любви чуток и вера в Бога…
И состраданье добрых глаз…
Надлом сердечный не замечен…
Мы по своим делам спешим…
А люди гасли, словно свечи…
Ломались, как карандаши…
Мы не нуждаемся в советах,
Когда в душе щемит тоска…
Нам нужно в сердце каплю света,
Когда в руке лежит рука…
С любимым человеком встреча -
Спасение людской души…
Сияли люди, словно свечи…
Точились, как карандаши…
Ирина Самарина-Лабиринт, 2015
- Курит! - подумала публика, облепившая все столы помещения.
- Тоже мне, думающая публика - подумал внутрь вбежавший, видя что все внимание сидящих обращено на предмет в его руках - Если столь много внимания незначительному предмету - единственным трезвым объяснением такого интереса может быть лишь то, что вбежал он запыхавшись. Но вот что интересно. Запых то уйдет - а интерес останется. Не будь в руках предмета - весь интерес, очевидно, достался б самому вбежавшему. Однако не смотря на мощный в помещенье вбег - все публики внимание забрал себе предмет. И от предмета избавленье уж не исправит положенье. Вбежавший растерян и не знает, как объяснить, что он важней предмета.
Услышим ли мы человека?.. Поймем ли мы человека?.. Зачастую это зависит только от нашего отношения к нему, от нашего желания услышать и понять. Если этого желания нет - все разговоры бесполезны.
а мы хотели так любви,
но грелись не в одной постели…
во сне искали откровенье,
не засыпая до зари…
теплел к утру холодный взгляд
на чай остывший из стакана
мы по друг другом так скучали
не замечая лет и зим …
не отставая не на миг
нас одиночество встречало,
подкравшись ночью обжигало
не позволяя говорить…
а мы хотели так любви…
курили утром на балконе.
молились небу, как иконе…
и не смотрели на часы
молчали…
обрекая ветры всех бурь
сложиться в это крик!
… Так ненаписанные строчки
слезой ложатся в твой дневник …
один в темноте - не воин, а причащенный,
умелец макать себя в темное и густое.
свет, словно лезвия, режется в узких щелках.
тьма без него половины себя не стоит.
я не пришел к тебе - это нас манит голод,
сердцебиение мрака, двойное дао.
я выхожу и танцую на углях голым.
ты дышишь из сумерек, гладишь меня устало.
я не боюсь тебя, ты со мной осторожен.
свет ярко блеснет, и мы снова уйдем другими.
я ослеплен твоей ночью и обезвожен.
ты охлажден моим светом - и все погибли.
все повторяется. льется венозным кругом,
бьется в истерике, не обнаружив выход.
мы друг без друга мечемся, пятый угол
ищем, и только в объятьях - тепло и тихо.
дразнишь драконов - очнешься на пепелище.
приводишь чудовищ - готовься встречать чудовищ.
один в темноте - не воин, он просто ищет
такого же точно - в него окунуть ладони.
света без тьмы не бывает. я голым вышел
брать тебя и отдаваться, поскольку равен.
мрак мой, чего же ты медлишь - вонзайся. ближе.
бери меня светлым, последнего самурая.
До тех пор, пока ты живешь, тебя ожидает много событий… Хорошими они будут или плохими - тебе решать.
Пока вы бросаете вызов невозможному, любая жизнь - прекрасна!
- Ты остался один…
- Одного нельзя приравнивать к нулю.
Одно из наших главных несчастий - неумение высказать то, что чувствуешь.
Хуже всего, если на ночь человек начинает вспоминать прошлое
Хорошее говно - на дороге не валяется - умные люди всегда найдут как и где его использовать.
Поэтому хорошее говно всегда имеет хоть какое-то звание и чин.
Всегда при деле.
не ругай меня, мам,
не тверди сгоряча «или-или»
я не сам выбирал этот путь по морозной стерне.
нас оставили здесь.
нас, как жертвенный скот отпустили
по шальному лимиту в прокорм бестолковой войне.
ты же слышала, мам, как кричали нам: «слава героям!»
как учили по «ватникам» бить и свинцом, и штыком.
мы ушли на восток за победой торжественным строем.
так по ком же звонит этот колокол?
мама, по ком?
мам, какое здесь небо!
глубокое, злое, как омут!
хоть пока нас от пуль придорожные прячут кусты,
мы давно мертвецы -
нас списали в расход военкомы,
не дрожащей рукой проставляя в повестках кресты.
мам, прости, что грубил, все мальчишки немножко с приветом.
мне б прижаться к тебе.
мне бы запах твой тёплый вдохнуть,
только видишь - звезда, что летела навстречу рассвету,
угодила в мою, не прикрытую броником грудь…