Заверни меня в одеяло,
Согрей своим теплом.
Осень опять настала,
Она словно в горле ком.
Хочу я в лето вернуться,
Насладиться любви глотком.
Я никогда не забуду,
Как ко мне приходил тайком.
Стучал в мою дверь украдкой,
Утром спешил домой.
Писала стихи в тетрадку,
О страсти к тебе, мой родной.
В любви этой нет порока,
Греха в ней тоже нет.
Просто меня ты моложе,
На восемь каких-то лет…
Неизбежная нежность, Незаметная старость… - Ты ведь любишь? - Конечно. - Ты уходишь? - Останусь. Мягкость слова и взгляда, Легкость сладкого плена. - Может встретить? - Не надо. - Будешь ждать? - Непременно.
Привет, хорошая моя!
Пишу тебе я эти строки лишь потому, что я люблю.
Мне без тебя нет в жизни радости,
Когда с тобою рядом
Живым себя я ощущаю.
Обещаю, быть с тобою вечно…
Конечно, в конце концов придет исход
В финале с тобою станцую танец я последний…
Я опущусь на землю алою зарей,
Погибну я, в разгаре дня…
(или так)
привет хорошая моя
пишу тебе я эти строки лишь по тому я люблю тебя
мне без тебя нет в жизни радости
когда с тобою рядом я живым себя я ощущаю
я обещаю быть с тобою вечно
конечно придет в конце концов конец
в конце с тобою станцую танец я последний
(надо дописывать или так красиво)
Он к ней приходит не слишком часто; ну что поделать, не может чаще.
А в ванной - тюбик с зубною пастой, ему два года принадлежащий.
Когда он где-то - невыносимо.
И жизнь чернеет, как Хиросима.
Она - как робот. Ее Азимов с нее и пишет свои законы.
Ее глаза - как глаза иконы.
Его любовь - словно код Симсима.
Ему открыты ее пенаты; она и речка, и переправа…
А он - женатый. Совсем женатый. Хотя об этом не стоит, право.
Ей больно думать: с чужим-то мужем!
Но быть одной многократно хуже.
Иначе - темень. Иначе - стужа в соседстве с Цвейгом и Грэмом Грином.
Весь свет окрестный сошелся клином
на нем. Ей больше никто не нужен.
Они читают одних поэтов, не любят танцы и папиросы.
И нет у них никаких ответов на заковыристые вопросы.
Слегка помялась его рубашка.
Его ждет дома дочурка Машка.
Сказать, что всё это рай - натяжка, и это будет звучать манерно.
Но без него ей настолько скверно,
что даже думать об этом тяжко.
Цветочки в вазе. Дивана мякоть. Конфет вчерашних сухая сладость…
Она давно отучилась плакать, ведь слёзы - слабость. Нельзя, чтоб слабость.
В колонках тихо играет Брубек.
Зубная паста. Всё тот же тюбик.
Они в чужие дома не вхожи. Их нет в театре, в кино и в клубе.
Зато она его очень любит.
И он ее очень любит.
Тоже.
и даже когда уже не будет сил, и у сердца перестанет хватать оперативной памяти, и аккумуляторы устанут перезаряжаться, а от количества имен и ников разовьется алексия - буквы откажутся складываться в слова и что-то значить, - и от мелькания лиц, рук и щек, подставленных для поцелуя, полопаются сосуды в глазах, а голоса и интонации забьются просто глухим далеким прибоем где-то вне сознания - даже тогда, за долю секунды до полной потери сигнала, за миллиметр до идеальной ровности зеленой линии электрокардиографа - из реальности, почти потерявшей контуры и формальное право существовать, вынырнет чье-то лицо, по обыкновению устремится куда-то в район ключиц, захлопает ладошками по спине и впечатает в мозг - привет!!! я так соскучилась!!!
и из выпростанных, выпотрошенных, вывернутых недр отзовется - да, я тоже люблю тебя.
и это снова будет не конец.
любить людей, indica, это такое же проклятие, как их животно ненавидеть: разница только в том, что во втором случае ты вечно обороняешься, а в первом всегда беззащитен. ненавидя, ты знаешь, чего ждать в ответ - и можешь полагаться только на себя; любя, ты отдаешь свой меч в руки первому прохожему: он может посвятить тебя в рыцари, осторожно дотронувшись этим мечом до твоих плеч, может вернуть его тебе с поклоном, а может вогнать его тебе в горло по самый эфес. и это рулетка, моя солнце, и ставки все время растут.
и - выжатость, конечно, высосанность через сотни трубочек: чем больше любимых тобою, тем больше завернутых в коробочку лакомых кусочков себя ты ежедневно раздариваешь. тем больше матричных проводов у тебя в теле - тех самых, что, сочно причмокивая, качают из себя драгоценные животворные токи.
но если отсоединить их все - отечешь, распухнешь и лопнешь: все твои железы - с гиперфункцией, всех твоих соков - через край; так и задумано было - говорила же, проклятие.
либо растащат на волокна, до клеточки, до хромосомки, - и облизнутся очаровательными кошачьими мордочками (позже поняв, что так никогда и не раскусили, не просмаковали, не переварили до конца) - либо перебродишь, отравишься собственной бесконечной, неизбывной любовью - и растрескаешься переспелой сливой, гния.
как тебе выбор?
и на тысячное предательство, на миллионное подставление левой щеки, глядя, как, давясь, обжираются тобою распухшие до свиней любимые когда-то люди, - когда уже в горле забулькает, закипит - ненавижу, ненавижу, сто хиросим на вас, чтобы до атомов, отпустите, оставьте - появишься ты, indica, и я скажу: господи, какие руки невероятные, какие умные, спокойные, честные, безупречные руки - девочка, не уходи, просто полюбоваться позволь.
одаривающих тебя собой в ответ - единицы. только ближайшие, бескорыстные, неподдельные - и только этим и существуешь. в остальном же - неохотно, только как чаевыми - вежливые же люди, с чувством такта, в конце концов.
и еще реже - сами протягивают изысканные блюда из себя: бери, кушай, ничего от тебя не надо. берешь и кушаешь. и себя всегда чуть-чуть оставляешь на чай.
и - приползти к тебе и сказать: доедают, солнце, помоги. и ты погладишь по макушке умными своими руками и скажешь - да, вот такие мы. вкусные.
и хочется покопить для тебя сладости, пряности - и накормить. и рассказывать что-нибудь сидеть, пока ты кушаешь.
Щекой прижмусь я к твоему плечу,
Услышу тихое и нежное «Хочу…»,
Почувствую прикосновенья рук
И нежных, но упрямых твоих губ.
И погружаясь в бездну сладких грёз,
Летим с тобою выше, выше звезд.
От счастья слезы и губы в кровь,
Мы растворяемся друг в друге вновь.
Мы растворяемся друг в друге вновь,
А может, это и есть Любовь?
Когда щекой ты к моему плечу,
А я шепчу тихонечко: «Хочу».
Любовь уходит и не возвращается
От тех, кто сам же с ней прощается.
Любовь не терпит пустоты
И похороненной мечты.
Время. Время. Время!
Как безжалостно оно,
вот уже другое племя
ходит вечером в кино.
И кино уже другое,
да и музыка не та,
и ничем уже не скроешь
складки горькие у рта.
И морщинок паутину,
серебристые виски,
не упрятать, не задвинуть
мановением руки.
Говорят, что есть, мол, прелесть
в каждом возрасте своя,
как хотелось бы нам верить,
в глубине души тая.
Лучик маленький надежды,
что еще не скоро мы,
пролетим над самой бездной
в царство холода и тьмы.
Что еще у нас в запасе
есть и внутренний задел,
для любви, надежды, счастья
и для всяких прочих дел.
Я помню тебя, я помню,
хоть и минуло столько лет,
я по-прежнему твой поклонник,
и по-прежнему твой поэт.
Я помню тебя, я помню,
пусть провъюжило много зим,
я иду за тобой как паломник
печальной души пилигрим.
Я помню тебя, я помню,
сколько весен уже отцвело,
но все так же витает по комнате,
аромат твоих пряных волос.
Я помню тебя, я помню,
уж не раз прошумели дожди,
по-осеннему грустно и томно,
как последняя песня любви.
Я помню тебя, я помню,
такая моя судьба,
мои годы плывут, как паромы
но никак не догонят тебя.
Девчонка солдата на войну провожала.
А по щеке стекала слеза.
Глядя в глаза его, понимала,
Что прощается, с ним навсегда.
Понимая, старалась сдержать души крик,
Лишь сильнее к нему прижимаясь,
прошептала: Я дождусь тебя, только держись.
Я дождусь, осознавая,
Что война заберет и возможно убьет…
Не увидит больше глаза родные …
И от этого ей так хотелось выть…
Как воют волки на звезды большие…
И ушел он тогда вместе с ротой ребят.
Всем им было чуть больше за двадцать…
А она принялась молитвы читать.
Чтоб в живых удалось им остаться.
А война, не жалея вокруг ничего,
Лихо все превращала в руины.
И дома и людей всех возрастов
Хоронила под землю живыми…
Звуки пушек, взрыв мин,
здесь знакомы давно.
Как и плач детей и женщин…
Здесь навеки все потеряло покой.
И с воздухом перемешался пепел.
А девчонка ждала, продолжая читать
Все молитвы, что были знакомы.
Помогая солдатам, истекшим в крови,
Подползая через минное поле.
Не боялась она за страну умереть,
за любимого - вот наша доля.
Все равно суждено в белых небесах
Воссоединиться душами с тобою.
А солдат служил, родину защищал…
Много видел и смерти и боли…
И однажды он ощутил удар
прямо в сердце от выстрела пули.
И упал солдат, лишь глаза открыв
Прошептал из уст посланье:
Ты прощай дорогая!
И прости меня, что не смогу прийти на свиданье…
А она в тот миг, будто оторопев,
поняла, что его потеряла.
И глаза подняв, поглядела на верх
С болью в сердце зарыдала.
Вот конец войны. Кругом пустота.
И разбитое сердце девчонки.
И на место где похоронен солдат.
Возлагает гвоздики цветочки
Нам Богом, была подарена любовь.
Сама чистая, искренняя, нежная.
Такая, что бурлила в венах кровь…
И казалось, что длится будет вечно все…
Я каждый день смотрел в твои глаза,
Писал улыбки на свой холст умело…
Пусть не художник, и не творю я чудеса.
Запечатлел мой разум твой аромат и тело…
Ты пахла, как не распущенный бутон,
Дурманящей английской розы…
А тело нежное, как бархат, а твой стон,
Похож на песню, что в сердце бьется дрожью…
Где это все.?Где ты, моя любовь?
Нас разлучила жизнь и случай очень глупый…
Тебя я ревновал. а ты-взяла, ушла.
Туда, где другой нежностью окутал.
Туда, где подарил тебе уют.
Ту жизнь, семью. Ведь ты о ней мечтала…
Со мною лишь романы ты читала…
Ждала меня, а я- паршивый плут,
Гулял, шутил, кармил красивой лестью:
«Как ты красива. О Бог, меня храни.»
Но нужно было у держать тебя на месте.
Не дать любимой от меня уйти…
Остановить, просить за все прощение.
Но я же гордый. Ах, черт меня возьми.
Теперь сижу один, в руке, как утешение,
Одно лишь фото. На нем сияешь ты:
Моя любимая, смешная и чудная.
Такая нежная, как солнца лучик, свет…
Ты была смыслом, земным красивым раем.
Теперь мой рай померк. Тебя со мною нет.
Но знаю любишь (меня ты не забыла…)
Но не даешь исправить это все…
Нашу любовь поглубже ты зарыла…
Что б пробудить не смог ее никто…
Да и за чем? Ведь ты очень любима.
Сынок растет: смешной-как ты, малыш…
И пустяки, что сердце не остыло…
Твое ко мне, зато спокойно спишь…
Как же ты далеко,
хоть и вроде бы рядом,
как же мне нелегко
удержать тебя взглядом.
Как же мне нелегко
дотянуться рукою,
ты опять далеко,
и опять не со мною.
Отчего же пути
наши вдруг разминулись,
может это дожди
нас с тобой обманули.
Может это снега
пролегли между нами,
или наши сердца
обратилися в камень.
Ничего не вернуть,
будто и не бывало,
только вечная грусть
о тебе, мне осталась.
Я уйду с тобой
В запой
Любовью.
Я явлюсь чрез облака над морем,
Роем,
Мыслями.
Я хочу сгореть с тобою рядом,
Взглядом,
Чувствами.
Я клянусь лежать с тобою вместе,
Лести
Не верить.
Я буду беды твои забирать,
Не врать
Другим.
Я сгораю свечкою, тихо…
Лихо
Верю тебе.
Ты не раз говорил, что всегда будешь рядом,
Если в жизни наступят тяжелые дни:
«Друг у друга мы есть и не будем одни,
Всё мы стерпим вдвоем в этом мире треклятом!»
Я всегда понимала, во мне видишь только
Ты родную по духу, подругу, сестру;
И, уйдя, как трусиха, в свою конуру,
Я душила любовь. Но не вышло… Нисколько
Ты менялся, стремился к поставленным целям -
Для меня непонятным и чуждым душе -
И теперь говоришь только о барыше,
О пристрастии к пошлым грудастым мамзелям.
А по мне явно плачет дурдом близлежащий,
Если так же, как раньше, смотрю на тебя,
Если мысли ненужные те же свербят,
Говорю если голосом тем же дрожащим…
И, когда ты садишься - по-дружески - ближе,
Я боюсь, ты услышишь, как сердце стучит,
И поймешь, как мне сложно, внутри как болит,
Но не слышишь… Быть может, к добру… Ты не слышишь…