Ты меня прости.
Позабудь,
Что не так моя карта легла.
Ты меня отпусти.
Вернуть
Наше прошлое я не смогла.
Невозможно спасти
Любовь,
Когда ночи и дни все ждешь,
Словно пес на цепи…
И вновь
Жить надеждой, что ты придешь.
Сквозь недели любовь утекла,
Растворилась
В минутах тоски.
Я -не сильная,
Я не смогла
Ожиданья разжать тиски.
а без тебя, я в этом мире не живу,
моя нелепая, но верная надежда,
а лишь натягиваю нервов тетиву,
я не на этом мире, не на том, а между.
мне без тебя, не виден в небе солнца свет,
моя слепая, но незыблемая вера,
и никакого смысла, в этой жизни нет,
я наповал сражён пороком адюльтера.
а без тебя, раскрашен мир весь в серый цвет,
и хоть дифирамбы распевай, хоть сквернословь…
во мне, тобой не поражённых нету мест,
моя и священная, и гре’шная любовь!
я не умею жить без веры. не умею!
без веры, жить на свете трудно даже зверю,
и даже, рыбине в бескрайнем океане,
без веры жить, ка плыть на дне в пустом стакане…
я не умею жить без веры. не умею!
она мне помогает выжить при потере,
без веры жизнь не жизнь, а лишь существованье,
спасает вера душу, сердце и сознанье…
я не умею жить без веры. не желаю!
я верю в счастье и мечты сбиваю в стаю,
и за любовью я без страха на край света,
я верю в то, что не напрасно будет это.
а помнишь осень? барабанил дождь по стёклам,
а мы, с тобой вдвоём, в моей машине,
ты моя женщина, а я - лишь твой мужчина,
и мы совсем не от дождя промокли…
в открытое окно смотрели молча оба
и, прикасаясь мокрыми телами,
с единым чувством, зародившимся меж нами, …
казалось - не расстанемся до гроба…
а помнишь? часто повторял одно и то же,
с улыбкой, доводя тебя до злости,
и извинялся поцелуем в губы просто,
и не ответить было невозможно…
пусть, говорят все, что нет к прошлому возврата,
та истина отлично мне известна,
и я, с ней полностью согласен, если честно,
но лишь могила выправит горбатых…
сейчас зима, февраль, поют вовсю метели,
давно замёрзли реки и озёра,
осталась осень, лишь в досужих разговорах…
но помню то, что мы с тобой хотели.
и до сих пор, я постоянно вспоминаю,
то чувство эйфории хмельной грОги,
с тобой, вдвоём в машине, прямо у дороги,
а на душе разгар средины мая…
девчонкой ты любила шоколад, скрипящий снег и алый бок снегирный,
и вой разбушевавшейся стихии за ставнями, и острый бой стекла,
что слева мял нежнейший бугорок, а ты, что ангел северной купели, -
мечтательна. глазами голубея - бессонна антарктической порой…
а как желалось - платье сбросив петь, скользить метелью быстрой меж сугробов.
отдаться - обольстительному богу, чей профиль горбоносый кован в медь…
не глупым золотом, капелью прозвенев быть смехом, северным сиянием, стихией.
не сладким сахаром, но долгожданной хиной. врачующим клинком порвавшим сеть.
был уголок медвежий ликом сер. пластая недра из руды и сора -
плавильней будней, безрассудно гордых, нас время выплавляет по себе.
гудим - набатом ста колоколов, и тенью огненной сгоревшего метана -
скользим вдоль кальки неба, улетая, ночной совой не ведая покой.
весь - словно бы по лезвию ножа. обочиной небес - брел к перевалу.
резиной скользких шин - тянуло краем. там, в мокром спальнике я о тебе дрожал
и - выживал, а спирт из котелка облагораживал гримасы диких Азий…
жалел - раскосо-пьяных, несуразных… лаская их - тепло изобретал.
плетями руки словно корни в берега. глаза погасли в чешуе морщинок.
ну здравствуй! мудрено ли ошибиться? а помнишь? ты любила… шоколад.
Я хочу утопить этот день.
Он в бокале холодного виски.
Но под вечер помятые мысли
Проникают в открытую дверь.
Из стихов кружева небрежные,
Заплутаешь. НерОвны линии.
Твое сердце покрыто инеем,
А мое - пустыми надеждами.
Снова веет прохладой февраль,
Я засну в саркофаге печали,
Мне когда-то тебя обещали,
Но потерян судьбы календарь.
Не сплести мне из колкого льда,
Одинокую ниточку солнца.
Нежный май не заглянет в оконце
В твоем сердце навечно зима…
Вечерело, стылый ветер…
Стылый ветер, ох, несётся над землёй.
Почему же мы расстались?
Почему расстались, миленький, с тобой?!
Я рыдаю, слёзы льются,
Ох, слезы льются, и душа моя болит.
Ты не смотришь, не жалеешь,
Сердце бедное страдает и скорбит!
Мы весною повстречались,
Вся черёмуха была ещё в цвету.
На моё ли бедно сердце,
На мою ли да на девичью беду!
Как же вышло, как случилось,
Что судьба с тобой навеки развела?!
Мы ж любили, сердце билось,
И весна такая чудная была!
Ох, наверно, стылый ветер,
Твою душу навсегда вдруг охладил.
И поэтому, мой милый,
Ты меня теперь навеки разлюбил!
Copyright: Лариса Рига, 2016
Свидетельство о публикации 116 021 611 178
Была в белой кофточке. Скромной. Семнадцать пуговиц.
Ты начинал расстёгивать сверху. И приговаривал.
Первая: «что за ненужные тряпочки на моём рыжем пугале,
что за тяжёлые стОлы на беренике моей государевой?..»
Третья: «а так ли пахнут цветы на лимонном дереве?
и почему виноградины пчёл не зовут? соскучились?»
Пятая: «знать, колдовала весь срок, что тебе отмеривал?
видишь, явился полным ведром по веленью щучьему».
Седьмая-восьмая: «а где у нас спрятан серебряник,
тот, за который скупают верность любимых предателей?»
Вот и десятая: «нет, не предатель? сусанин, водивший дебрями?
ах, он был старше, надёжней и бородатее?»
А на двенадцатой: «ты, негодяйка, так только девки дразнятся!
трушу? да что ж ты когтями в душу! не смей! иди ты!»
И, расстегнув семнадцатую, с колен: «рыжик, какая разница…
твой, хоть емелей зови, хоть иудой, хоть ванькой, хоть титом…»
Мой ангел,
я к тебе вернусь.
Вернусь! Не может быть иначе.
Пускай заходится природа в плаче
сезонен он, а значит пусть
стирает город непогода,
смывая грязи человечьи,
и с ветра стылым красноречием
готовит окончание года.
Вернусь к тебе. Уже стремлюсь
лучом танцующим, весенним
и с соловьиной первой трелью
веселой мартовской капелью
ворвусь развеять твою грусть.
Мой ангел, поутру ворвусь,
ведь я тебя люблю безмерно
знай - в мире стылом, суеверном,
где каждый вздох шипит изменой
свет без тебя безмерно пуст.
А это значит - я вернусь!
Ты только верь. Нельзя не верить!
Не закрывай для счастья двери,
когда твердят сто тысяч уст
себе и миру лицемеря,
что я тебя забыл давно,
ты знай - коль сердце влюблено
оно должно Любви лишь верить!
Мой ангел,
я вернусь,
вернусь…
ГУЛЯЮЩИЙ ПО НЕБУ
«Гуляющему по небу» - тесно на земле.
Земля тянет вниз и душит в своих объятиях, и лишь небо дарует свободу и крылья.
.
…Был бы я чуточку сентиментальней - сказал бы: небо - словно мучительная любовь, без которой невозможно дышать, от которой нет сил отказаться.
Оно притягивает. Затягивает.
Раз побывав там, в выси, испытав это чувство полёта, когда сильная машина, слушаясь тебя, стремительно несётся вперед - ты не сможешь уже без этого жить.
Снова и снова стремиться достать до неба, взлетая на крыльях стальной птицы. Снова и снова пытаться объять необъятное.
Падая и взлетая вновь.
…Я стою на мостике звездного разрушителя
и вглядываюсь в черную бездну, что в ответ смотрит миллиардами звездных глаз.
Мальчик Эни все-таки достал до неба, как мечтал когда-то.
Теперь я знаю:
НЕБО ЭТО ВОВСЕ НЕ ВЫСОТА. ЭТО ГЛУБИНА БЕЗ ДНА, ЗАБИРАЮЩАЯ ДУШИ.
Но «Гуляющий по небу» не может от неба отказаться, даже зная, что однажды разобьется.
ВЕДЬ И ПАДАЯ - Я ВСЕ-ТАКИ ЛЕЧУ.
ОДНАЖДЫ И МОЯ ДУША ОСТАНЕТСЯ ЗДЕСЬ, НАВЕКИ ПРИНАДЛЕЖАЩАЯ НЕБУ.
Опять вечер не удался…
Опять был «смертельный бой!»
Вот скажи, мой спорщик милый,
Зачем ссоримся с тобой?!
Почему никак не можем
Мы с тобою уяснить,
Что не можем друг без друга
Даже сутки мы прожить.
Вот опять мы поругались
По каким-то мелочам,
И зачем, скажи на милость,
Эти ссоры нужны нам?!
Сколько можно разбираться
Кто был прав, а кто не прав?!
Хоть на маленькую-малость
Укротить бы нам свой нрав.
Вот тогда бы засветило
Ярче солнце в небесах!
Вот тогда бы мы не злились,
Не копались в мелочах!
Жили дружно, не тужили,
И не хлопали дверьми!
Ведь, по сути, мы остались
Хоть большими, но детьми!
Copyright: Лариса Рига, 2016
Свидетельство о публикации 116 021 611 250
я найду тебя, даже средь снегов,
и на дне морском, и под толщей льда,
и в бескрайнем небе, средь облаков,
даже, пусть не будешь меня там ждать.
прилечу к тебе словно сон ночной,
разгоню тревоги твои долой,
буду холодком тебе в жаркий зной
и согрею ночью и днём, зимой.
отыщу тебя, среди сотен лиц,
твой услышу запах, средь сотен душ,
твой волшебный голос, как пенье птиц,
для меня, всесилен и вездесущ.
и в других мирах, я тебя найду,
если вдруг, тебя туда занесёт,
я в соседнем буду, всегда ряду,
чтоб лететь, не надо мне самолёт.
я тебя почувствую и без слов,
мне и расстояния ни по чём,
ведь, меня к тебе, привела любовь,
и теперь, ты в сердце живёшь моём.
Я была благодарна зиме,
И она была благосклонна.
В белоснежной густой кутерьме
Я летела со скользкого склона.
На лету ты меня ловил,
Ты ловил меня словно птицу.
Ну, а мне не хватило сил
От силков твоих уклониться.
Я голубкой попалась в них -
Не жалею, от счастья млею.
Я в объятиях крепких твоих
После зим отогреться сумею.
После жарких лет охлажусь
И напьюсь после засухи долгой.
А потом на тебя прольюсь
Нежным дождиком, ласковым шёлком.
я напишу лирическую песню,
на звуки нот добавлю нежных слов,
чуть грусти, соблюдая равновесье,
и к ней, букет пшеничных колосков…
светили звёзды в небе, как гирлянда,
мне ветер пел мелодию любви,
и где-то там, в цвету густого сада,
звучали трели, пели соловьи.
душа моя взлетала в поднебесье,
и ей периной были облака…
я написал лирическую песню,
на телефон поставив, для звонка
Венчалась Мери в ночь дождей,
и в ночь дождей я проклял Мери.
Не мог я отворить дверей,
восставших между мной и ей,
и я поцеловал те двери.
Я знал - там упадают ниц,
колечком палец награждают.
Послушай! Так кольцуют птиц!
Рабынь так рабством утруждают!
Но я забыл твое лицо!
Твой профиль нежный, твой дикарский,
должно быть, темен, как крыльцо
ненастною порой декабрьской?
И ты, должно быть, на виду
толпы заботливой и праздной
проносишь белую фату,
как будто траур безобразный?
Не хорони меня! Я жив!
Я счастлив! Я любим судьбою!
Как запах приторен, как лжив
всех роз твоих… Но бог с тобою.
Не ведал я, что говорю, -
уже рукою обрученной
и головою обреченной
она склонилась к алтарю.
И не было на них суда -
на две руки, летящих мимо…
О, как я молод был тогда.
Как стар теперь. Я шел средь дыма,
вкруг дома твоего плутал,
во всякой сомневался вере.
Сто лет прошло. И, как платан,
стою теперь. Кто знает, Мери,
зачем мне показалось вдруг,
что нищий я? - И в эту осень
я обезумел - перстни с рук
я поснимал и кинул оземь?
Зачем «Могильщика» я пел?
Зачем средь луж огромных плавал?
И холод бедственный терпел,
и «Я и ночь» читал и плакал?
А дождик лил всю ночь и лил
все утро, и во мгле опасной
все плакал я, как старый Лир,
как бедный Лир, как Лир прекрасный.