как будто май, но через двадцать лет.
с балкона открывается шикарный
вид на реку и мокрый парапет.
и мы стоим, как караул бездарный,
как генералы враждовавших армий
двух государств, которых больше нет.
ни доблести, но смертное родство
в том, как друг друга мы уничтожали:
ни как рвалось, и стёкла дребезжали,
ни гимны, что орались боево,
ни флаги, ни бетонные скрижали
с героями - не стоили того.
зависимость от крови есть порок.
от вида собственной, злорадствуя, пьянеешь
и травишь, травишь рану, чтоб над ней уж навыться и навоеваться впрок.
и на войне велик, как на войне лишь.
но суд приходит. и бывает строг.
как зверь, нашедший равного врага,
соперника, я, кажется, кричала;
гляди, твердишь себе, и слушай одичало,
как шкура трескается, если о рога,
как жизнь становится ясна и дорога,
бьёт горлом, начинается сначала,
кипит и заливает берега.
риторика над тем, кто драным ртом
пускает пар - шипит, как жир горячий.
суть боя в том, чтоб всё уметь иначе
и никогда не знать его потом.
мы выиграли возможность на пустом
встать поле шахматном и, ничего не знача,
кивнуть и выдохнуть.
спасибо и на том.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук,…
звучит в мозгу вагонный стук
оклеветали недруги господ,
никто из них на лапу не берет.
из века в век война с коррупцией идет.
и поезд до конечной доползет.
Ночь была обычной. Такой, как и многие десятки ночей на переднем крае. Млечный путь нависал искристым одеялом.
Недосып стал давно каким-то привычным делом. Азербайджанские войска постоянно беспокоили передний край обороны стрельбой.
Снайперы постоянно вели наблюдение за армянскими солдатами и, при возможности, производили выстрел.
Ночью было относительно безопасно. Многие солдаты шутили, что азеры ночью стреляли, скорее всего, из-за страха. Боясь, что наша разведка проникнет к ним. Но, все равно, надо было быть осторожным. Тем более сейчас, когда на востоке уже просыпалось солнце. Плохое время.
- Осталось служить всего 9 месяцев и все… гражданка. Буду спать, сколько захочу, и никаких командиров, - подумал он и улыбнулся.
-Не спишь, солдат? - тихий голос командира прозвучал совсем рядом.
- Никак нет, командир! - прошептал он, продолжая вглядываться в отступающую темноту и прислушиваться к звукам ночи.
Тут, на переднем крае, вытягиваться в струнку перед командиром было как-то не принято. Постоянное напряжение и осторожность наносили свой отпечаток на взаимоотношения. Панибратства не было. Командир - он и есть командир. Все знали, что секундная оплошность могла стоить жизни
- Все спокойно? Ничего не слышно?
- Да, спокойно! Как всегда.
- Ну, я пошел дальше. Тебя скоро сменят.
Командир похлопал по плечу и исчез в темноте окопа.
С командиром ему повезло. Солдаты его уважали. Он никогда не повышал голос и мог долго объяснять и показывать, как надо действовать в тех или иных случаях. Заменял солдат, когда видел, что они не могут продолжать наблюдение.
Никто не знал, когда он спит. Все время на ногах. Ходит, смотрит, подбадривает.
Вот и сейчас, неслышно он двигался дальше по позиции и подбадривал солдат.
Свист… Взрыв…
Его отбросило в глубину окопа.
Скорее на автомате, чем понимая, что он делает, он схватил «калаш», спустил предохранитель и передернул затвор.
Оглянулся.
Справа уже бежал командир… кричал. Но сквозь звуки разрывов его невозможно было услышать.
Снаряды накрывали позицию. Один из них накрыл блиндаж. Слава Богу, солдаты успели выскочить из него.
Командир спокойно, словно на учениях, командовал солдатами.
- Всем занять позиции. Не высовываться. Противник будет атаковать. Огонь одиночными патронами. Доложить командованию о том, что мы под обстрелом.
Взрывы продолжали накрывать позицию. Страшно.
- Господи, спаси и сохрани!
Командир, улучив момент, выглянул из окопа.
- Атака! Мать вашу! Огонь!
Ноги не слушаются. Не хочется подниматься из окопа. Тут безопасней.
Взрывы. Их накрывает волной. Комьями земля. Вокруг пыль.
Сквозь пелену дыма и пыли он увидел лицо командира.
- Давай сынок. Они идут. Бояться будем потом.
- Какой я тебе сынок? Сам старше меня лет на 8. - успел подумать он, как рука командира подтолкнула его в ячейку.
Танки он увидел сразу. В предрассветной мгле они были какими-то чужеродными. Все было как в кино. Но это не кино…
- Огонь! Огонь!
Сквозь раскаты взрывов он слышал выстрелы автоматов и пулеметов.
- Почему мой автомат не стреляет?! - он продолжал нажимать на спусковой крючок, но выстрелов не было. - Черт! Магазин пуст.
За пару секунд он опустошил весь магазин. Забыл на одиночку поставить.
Быстро сменив магазин и передернув затвор, он перешел на одиночные выстрелы.
- Молодец, солдат! Мочи их! - командир перебегал от солдата к солдату и подбадривал их,
Танки выстрелили одновременно. Взрыв накрыл позиции.
Секундная пауза и вновь зазвучали выстрелы.
- Давайте ребята! Помощь идет! Огонь! Огонь!
Уже не страшно. Нет - вру! Страшно! Но им страшнее! Они боятся!
Пехоты противника уже не видно. Они лежат. Вокруг танков поднимаются столбики взрывов.
Ура! Боги войны! Артиллерия стала бить по врагу!
Артиллерия врага не смолкает, бьет по позиции Танки продолжают идти вперед…
Да подбейте хоть бы один!
Словно услышав его мысли, к одному из танков потянулся дымовой след.
- Промах! -успел подумать он и тут же увидел, как башня танка отлетела в сторону.
- УУУУРРРАААААА!!! - пронеслось над окопами. И, словно присоединившись к этому крику, второй танк остановился и задымил.
Враг продолжал бить из всех орудий. Несмотря на потери, двигался вперед.
Автоматы и пулеметы раскалились. Тысячи смертоносных ос летели к врагу. Летали вокруг, впивались в бруствер и фонтанчиками взлетали перед лицом.
- Давай к пулемету, пулеметчик убит! - командир крикнул ему в ухо и занял его место.
Согнувшись, солдат бросился к пулеметной ячейке. Увидев погибшего пулеметчика, он остановился.
- Вай! - страх снова накрыл его с головой. - Я тоже могу погибнуть?! Как тогда мама и папа?
- Солдат, не бойся! Нам надо остановить врага. А то могут погибнуть все! Давай! Цавыт танем! Лох лява иннян! - командир, словно угадав его мысли, оказался рядом, - Давай! Останови их!
Враг, заметив, что пулемет замолк, перенес огонь на другие участки обороны.
Проверив магазин, солдат погладил РПК, посмотрел на погибшего пулеметчика
- Лох лява иннян! Я отомщу за тебя, брат!
Пули понеслись к врагу, который вновь поднялся в атаку.
Снаряд ударил прям перед ним. Взрывная волна отбросила его.
В голове мешанина. Тишина.
Кто-то теребит его за плечо.
К нему наклоняется человек. Взрослый мужчина, небритое лицо. Форма, какая та странная. У них в полку нет таких.
- Неужели азеры прорвались. - подумал он и со страхом посмотрел на мужчину.
Мужчина улыбался. Что-то знакомое было в этой улыбке. Не может быть?!
- Дядь Армен!?- неуверенно подумал он.
- Да, сынок! Это я! - улыбнулся мужчина и прикоснулся к его щеке.
- Но как? Ты ж погиб 24 года назад. Я тоже умер?! - с ужасом подумал он и вновь вспомнил о маме и папе.
- Нет, сынок! Ты жив!
- А как тогда?! Как же ты тут?
- Вставай! - дядя Армен поднял его. - Смотри!
Вокруг поднимались облака разрывов, слышался свист мин и снарядов. Пули, словно сумасшедшие, носились вокруг. Три танка горели перед окопами. Солдаты, без лишней суеты и как-то, спокойно оборонялись. Такое чувство, что это не призывники, а мужчины, которые прошли не одно боестолкновение.
Он словно видел врагов совсем рядом. Он их чувствовал. Им было страшно!
- Смотри!
Он оглянулся.
Сквозь пелену взрывов…
Сквозь дым и пламя…
Десятки мужчин в непонятной форме, в гражданке, обросшие, с уставшими глазами занимали позиции рядом с призывниками.
Ух ты! Когда это успела помощь подойти?!
- Дядя Армен, это же… это же - наш сосед?! Он погиб, когда освобождали Шуши.
- Да, сынок! Это он! Все тут! Все пришли! Все кто погиб тогда, все тут! Рядом со своими сыновьями, внуками. Рядом с теми, ради кого они погибали тогда! Пока о нас помнят, Мы с вами! Пока наши сыновья и дочери живут и сражаются за Родину, Мы с вами, Мы не умрем! Помнишь, что сказал Монте? - «Если мы потеряем Арцах, то перевернем последнюю страницу нашей истории». Там, на небесах, я хочу гордиться тобой и всеми вами. Как вы гордитесь нами! Так что, в бой! Ничего не бойся. Я рядом, сынок!
Еще взрыв…
Солдат бросился к пулемету. Пули, как заколдованные, косили врага. Рядом с ним, ведя прицельный огонь, лежал его дядя.
Враг, побросав убитых и раненых, стал отступать. А в окопы уже спрыгивали солдаты и добровольцы, прибывшие по тревоге.
Тишина. Все, кто был на войне, знают, как дорога эта тишина. Даже жужжание мух, или стрекот кузнечиков воспринимается как что-то непонятное. Радостно-тревожное…
Тишина.
Он отложил пулемет и прислонился к брустверу. Руки дрожали. Под ногами перекатывались, еще не остывшие, гильзы.
Никого рядом не было. У соседней ячейке сидел командир.
Солдат подошел к нему.
Командир словно постарел лет на 20. Смотрел в никуда и курил сигарету.
Устало присел рядом.
- Молодец, солдат… Вы все молодцы. Горжусь Вами всеми.
- Товарищ командир… хочу сказать… я видел… видел!
Командир, как-то странно, посмотрел на него. Обнял его.
- Я знаю! Все мы видели… и Мой Погибший Отец сражался рядом со мной!
любимая девушка - та, от которой реально хочешь детей …
Мы пишем сценарии собственных жизней,
Играем спектакли, срываем премьеры.
Рожденья и свадьбы, прощанья и тризны -
Есть эра до нас, после нас тоже эра.
Мы в чем-то банальны, мы все гениальны,
Из нас что-то пылко творят режиссеры,
А мы по наивности слишком нахальны,
Мы спорим до крика, вгрызаемся в ссоры.
И каждую роль, прочитав в упоенье,
Считаем великой и неповторимой.
И чувствуем сладкую магию сцены,
И прячем лицо за тональностью грима.
Мы все непонятны и непостижимы,
Вселенная в каждом, но как мы ничтожны,
Пажи и паяцы, скитальцы и мимы,
Мы слишком рискованны и осторожны.
Мы знаем любовь, ее тайные силы
Рождают в нас чувство великих дерзаний.
Но роли поистине невыносимы,
Когда в них пылает огонь истязаний.
Игра или жизнь? Тротуар или сцена?
Где правда, где ложь - перекрестная битва,
И каждый решает, что в жизни бесценно:
Блистательный лозунг иль просто молитва.
Сперва ты просто живешь. Но потом садишься писать книгу, и это - начало катастрофы. Ты садишься писать, имея за пазухой небольшой жизненный опыт. Он кажется тебе интересным, кажется уникальным, именно тем, который стоит внимания потенциального читателя. Мысли и чувства одного человека, достойные бессмертия. Ты не можешь сказать: «весь мой путь, все мои выводы не стоят и ломанного гроша». Потому что они твои, потому что они всё, что у тебя есть. Они лучшие. Единственные. Тебе просто не с чем сравнивать их в самом себе. И ты садишься писать.
Пишешь. Начинаешь с детства. Или сразу бросаешься в самые яркие воспоминания зрелости, в самые оголенные высоковольтные переживания последних дней. Пишешь свой восторг о том, как забил первый гол. Получил первый приз. Узнал первый секс. Разбился в первой боли. Пишешь о вчерашней встрече со сногсшибательной незнакомкой или о распитой в мрачном подъезде паре бутылок пива наедине с острым одиночеством. Переписываешь на свой лад новости, подслушанные по телеку или рассказанные знакомыми. Человеческие деяния, которые проехались беспощадным катком по мягкому рассудку. Сперва ты просто пишешь.
Жизнь продолжается. В какой-то момент сюжет твоих собственных книг начинает казаться тебе вторичным, повторным. Скучным. Все это уже было. Все это ты уже читал где-то или слышал от кого-то. Ты начинаешь искать тему. Искать идею, мысль, чувство, эмоцию, новацию. Это ключевой момент грядущего апокалипсиса духа и ума. Это тень рока, который уже навис над твоей жизнью.
Вечер. Ты сидишь дома, медленно жуешь привычный быт. Фоном что-то монотонно-ненавязчивое чирикает телевизор. Ты пьешь чай или кефир, куришь вторую пачку или пытаешься найти носки. Что бы ты ни делал, ты продолжаешь писать книгу своей жизни. Книгу-наследие. Книгу-завет для потомков или книгу-факт для современников. Пару сотен страниц, на которых должно уместиться всё, чем ты был. Пару сотен страниц, на которых всё, что останется после тебя.
В твоей голове сидит беспристрастный равнодушный автор и говорит: «это скучно». Твой кефир - это скучно. Твои носки - это скучно. Твой вечер, твои мысли, твоя жизнь. Ты сам. Ты, единственный герой всех своих книг. И единственный сюжет. Скучно. Неумолимый приговор. Автор в тебе говорит: «ты же уже научился писать интересные сюжеты? Ты ведь уже знаешь, какой должна быть жизнь главного героя книги?». Автор в тебе ждет. Вот тогда ты встаешь и идешь на улицу. Безумствуешь, сатанеешь, напиваешься вдрызг, разбиваешь морду, влюбляешься до беспамятства, начинаешь революцию.
Теперь тебе всегда будет слишком мало простой жизни. Слишком скучный сюжет. Теперь ты не будешь сидеть дома, занимаясь простыми домашними делами. Слишком скучный герой. Теперь ты всегда будешь смотреть на себя со стороны, глазами циничного автора, вдавливая педаль судьбы до упора. Больше нет обратной дороги, впереди только кульминация, только эпилог. Отныне и навсегда ты сам - книга, которую захотел однажды написать.
И ты уже знаешь, как сделать сюжет интересным.
Плохо- хорошо, хорошо-плохо…два слова, составляющих жизнь …
Если бы бог вместо того, чтобы испытывать праведников, занимался наказанием грешников, мир стал бы намного светлее.
Когда мы, партией учимы,
катались в Ялту, что нам Кипр,
процесс сбривания щетины
благоухал парфюмом Шипр.
Фанфурик едкого бальзама
стоял на полке санузла,
с утра, коль на сердце погано,
годился и для похмела.
Мы были все равны брат с братом
и на трибуне, и в пивной.
Однако пролетариатом
употреблялся и Тройной.
И тянет выругаться матом:
Где ты, Великая Страна,
что пахла Шипра ароматом?..
Эх, проebали, мать честна!
Бесспорно - трезвость жизни норма,
а норму следует блюсти.
кому и рюмка тошнотворна,
другому мало десяти.
Но стопка лишняя не впрок.
Небось, любой из нас, земеля,
с утра давал себе зарок,
когда в башке трещит похмелье.
Нас не пронять сухим законом,
ввести пытались на Руси,
тогда мы тарились флаконом
у полуночного такси.
Всему привычны испокон,
и нас реформы не сломили,
вошло в активный лексикон.
словечко умное промилле.
Каждый день как новый бой
Психике измотанной,
Трудно быть самим собой
В битвах с идиотами.
Если поезд ушел, надо как-нибудь жить на вокзале:
в туалете, в буфете, под фикусом пыльным, у касс,
ибо нам небеса это место и век навязали,
как вовек полагалось верхам: не спросивши у нас.
Надо ставить заплатки на платья и ставить палатки,
разводить не руками, а кур, хризантемы, костры,
и Писанье читать, и держать свою душу в порядке,
и уехать хотеть за троих, то есть как три сестры.
И кругами ходить, как в тюрьме, по сквозному перрону, -
и понять, и проклясть, и смириться, и все расхотеть,
и без зависти белой смотреть на дуреху ворону,
что могла б и в Верону на собственных двух улететь.
И на этом участке планеты дожить до рассвета,
и найти себе место под крышей и солнцем в виду
раскуроченных урн, и дожить до весны и до лета,
и в тетрадку писать, и не тронуться в этом аду.
И стоять на своем, и пустить в это месиво корни,
и врасти, а потом зацвести и налиться плодом,
ибо поезд ушел в небеса и свистки его горни,
но остался вокзал, на котором написано: «Дом».
1. Люди, на которых стоит произвести впечатление, просто хотят, чтобы Вы были собой.
В конечном счёте, лучше не нравиться кому-то таким, какой Вы есть, чем быть любимым кем-то за то, кем Вы не являетесь. Фактически, единственные отношения, которые приносят пользу, - это те, которые делают Вас лучше, не делая при этом из Вас кого-то другого, и не препятствуя тому, чтобы Вы переросли человека, которым Вы были раньше.
2. Никто в действительности не знает, что лучше всего для Вас.
Не теряйте себя в своих попытках понравиться другим. Идите своим путём уверенно и не ждите, что кто-то ещё примет Ваш путь, особенно если они не знают точно, куда Вы идёте. Вы должны предпринимать шаги, которые являются правильными для Вас. И никто больше не сможет оказаться на Вашем месте.
3. Вы - единственный человек, который может изменить Вашу жизнь.
В каждой ситуации, в которой Вы когда-либо были, положительной или отрицательной, одна общая нить - Вы. Это - Ваша способность, и только Ваша, понять, что произошло в Вашей жизни, Вы можете сделать выбор изменить ситуацию или изменить способ, которым Вы смотрите на неё. Не позволяйте мнениям других вмешиваться в эту действительность.
4. Материалистическое измерение обществом ценностей, ничего не стоит.
Чтобы не обнаружить себя пойманными в ловушку между тем, что действительно правильно для Вас, и тем, что общество считает правильным для Вас, всегда путешествуйте по маршруту, который заставляет Вас чувствовать себя живым - если Вы не хотите, чтобы были счастливы все, кроме Вас.
5. Жизнь не является гонкой, Вам не нужно ничего доказывать.
Все хотят добраться до вершины горы и прокричать: «Смотрите на меня! Смотрите на меня!». Но правда в том, что Ваши счастье и рост происходят в то время, как Вы поднимаетесь, а не в то время, когда Вы находитесь наверху. Наслаждайтесь путешествием, уделяя внимание каждому шагу. Не мчитесь через жизнь и не пропускайте её. Забудьте, где все остальные относительно Вас. Это не гонка.
6. Путь к цели проходит через неудачи.
Вы занимаетесь постоянно меняющейся работой. Вы не должны всегда быть правы, Вы не должны слишком волноваться по поводу того, что можете быть неправы. Приспосабливание является частью процесса. Дурацкое поведение иногда является единственным способом продвигаться вперёд. Если Вы попытаетесь произвести на всех остальных впечатление своим «совершенством», то Вы остановите продвижение своего роста.
7. Невозможно понравиться всем.
Некоторые люди будут всегда говорить Вам, что Вы сделали что-то неправильно, а через некоторое время смущённо хвалить Вас за то, что Вы всё-таки тогда сделали всё правильно. Не будьте одним из них и не терпите их.
Быстрее всего намек дойдет до мужика, если вы будете орать его прямо мужику в лицо, и в процессе будете стучать указательным пальцем в лоб.
И Слава Богу, что, «несчастья тоже устают.»
Не вечен у несчастий, неприятностей запал…
Порой на расстоянии от Вас почтительном идут,
А то и остаются где-то там,
Не продолжая с Вами жизни путь.