Фридрих Ницше - цитаты и высказывания

Беззаботными, насмешливыми, сильными - такими хочет видеть нас мудрость: она - женщина и любит всегда только воина.

Завистливые люди часто осуждают то, чего не умеют, и критикуют тех, до уровня которых им никогда не дотянуться.

Неужели та часть мира, которую вы видите через это окно, так прекрасна,
что вы ни за что не желаете смотреть в любое другое, -
и, мало того, даже пытаетесь воспрепятствовать в этом другим людям?

Последний христианин умер на кресте.

Я люблю лес. В городах трудно жить: там слишком много похотливых людей.
Не лучше ли попасть в руки убийцы, чем в мечты похотливой женщины?
И посмотрите на этих мужчин: их глаза говорят - они не знают ничего лучшего на земле, как лежать с женщиной.
Грязь на дне их души; и горе, если у грязи их есть еще и дух!
О, если бы вы совершенны были, по крайней мере, как звери! Но зверям принадлежит невинность.
Разве я советую вам убивать свои чувства? Я советую вам невинность чувств.
Разве целомудрие я советую вам? У иных целомудрие есть добродетель, но у многих почти что порок.
Они, быть может, воздерживаются - но сука-чувственность проглядывает с завистью во всем, что они делают…
И как ловко умеет сука-чувственность молить о куске духа, когда ей отказывают в куске тела!

Человечество является скорее средством, а не целью. Человечество является просто подопытным материалом.

Птица феникс показала поэту пылающий и обуглившийся свиток. «Не пугайся, - сказала она, - это - твоя работа! В ней нет духа времени, и ещё меньше духа тех, которые идут против времени, следовательно, она должна быть сожжена. Но это хороший признак. Есть другие утренние зори».

Великие преступления в психологии:
1) что все формы неприятного и несчастья неправильно связывали с несправедливостью (виною) - (у страдания отняли его невинность);
2) что все сильные чувства удовольствия (задор, сладострастие, триумф, гордость, смелость, познание, уверенность в себе и счастье) клеймились как соблазн, как грех, как нечто подозрительное;
3) что чувства слабости, сокровеннейшие проявления трусости, недостаток уверенности в себе назывались священными именами и проповедывались как желательные в высшем смысле;
4) что всё великое в человеке неправильно интерпретировалось как самоотречение, как самопожертвование в интересах чего-то другого, для других; что даже у познающего, даже в художнике обезличение изображалось как источник его высшего познания и мощи;
5) что любовь была подменена преданностью (и альтруизмом) в то время как она есть присоединение к себе или уделение от чрезмерного богатства личности. Только
самые цельные личности могут любить; обезличенные, «объективные» - суть самые плохие любовники (пусть спросят самок!). Это справедливо также в отношении любви к Богу и «отечеству»; нужно иметь твёрдую опору в себе самом (эгоизм как растворение личности в «я»; альтруизм как растворение личности в
другом);
6) жизнь как наказание, счастье как искушение; страсти как нечто бесовское, доверие к себе как нечто безбожное.
Вся эта психология есть психология воспрепятствования, своего рода
замуровывание из страха: с одной стороны толпа (неудачники и посредственные) хочет таким способом оградить себя от более сильных (и помешать их развитию), с другой стороны - сделать священными и единственно достойными почитания те влечения, которым она больше всего обязана своим преуспеванием. Ср. священнослужители у евреев

Величайшие события - это не наши самые шумные, а наши самые тихие часы. Не вокруг изобретателей нового шума - вокруг изобретателей новых ценностей вращается мир; неслышно вращается он.

Я хочу знать, если ли ты /творческий/ или /переделывающий/ человек, в каком-либо отношении: как творческий, ты принадлежишь к свободным, как переделывающий, ты - их раб и оружие.

«Лучше лежать в постели и чувствовать себя больным, чем быть /вынужденным делать/ что-то» -- по этому негласному правилу живут все самоистязатели.

Радость мелкой злобы бережет нас от крупного злого дела.

Чтобы моральные ценности могли достигнуть господства, они должны опираться исключительно на силы и аффекты безнравственного характера.

Я прекрасен, безобразен,
Груб и нежен, чист и грязен,
Мудр и глуп, хитер и прост.
Я - в своем единстве - разен:
Крылья у меня - и хвост!

Никто из нас не прав, - когда не замечает,
Как ранит та рука, которая щадит,
Как угнетает мысль, как грубо удручает,
Взяв милосердие за самый верный щит.
А этот щит плодит, лобзая преступленье,
Насилье и порок и слабому грозит,
У истины берёт и мудрость, и значенье,
Нет, милосердие не добрый - злобный щит!
Он преступлению развязывает руки,
Дамокловым мечом он честности грозит,
Смеётся над добром, когда наносит муки,
Да, милосердие есть ненадёжный щит!