Ухоженные, «свободолюбивые» манкурты вызывают бесов в стильной шкуре.
Всю жизнь меня окружали цветы. Я сам часто дарил цветы, но чаще дарили мне (не потому, что хороший, просто такое уж у меня ремесло).
Мне кидали их на сцену. И все их я помню и люблю. И гордые гладиолусы, которые молчали даже тогда, когда ломались их хрупкие стебли, и скромные гвоздики, такие счастливые, когда их поднимаешь над головой, печальные и добрые георгины, болтливые ромашки, томные лилии, желанные пунцовые розы, готовые даже в счастливые для вас минуты исподтишка выпустить свои шипы, и многие-многие другие. Я их все люблю и помню.
Но одну желтую розу я люблю и помню больше всех. Это была желтая роза с опаленными лепестками, с лепестками, сожженными по краям.
Среди тысяч и тысяч цветов я люблю одну желтую розу, отмеченную пламенем, и не за то, что обожжена (с кем этого не бывает?), а за то, что огонь шел изнутри.
Зареветь бы. Вцепиться в плечи
И орать: почему так выходит?
Почему меня время не лечит?
Или это лекарство не в моде?
Захлебнуться, начать заикаться,
От таких долгожданных слез.
Задолбалась уже улыбаться…
Зарекалась, что я не всерьёз…
Громко всхлипывать. Рваться криком.
Кулаками долбать в припадке.
А потом замереть и сникнуть.
Пропитать косметику ваткой…
Но сначала — орать. Беситься.
Нафиг слать всех с тупыми советами.
.Ты же должен ведь был случиться,
Почему тебя нет и где ты?
Успокоиться. Взглядом — в стену.
И подумать — «Блин, докатилась…»
???
Мои слёзы текут по венам…
Зареветь бы… Да разучилась…
`
Огромные глаза, как у нарядной куклы,
Раскрыты широко. Под стрелами ресниц,
Доверчиво-ясны и правильно округлы,
Мерцают ободки младенческих зениц.
На что она глядит? И чем необычаен
И сельский этот дом, и сад, и огород,
Где, наклонясь к кустам, хлопочет их хозяин,
И что-то, вяжет там, и режет, и поет?
Два тощих петуха дерутся на заборе,
Шершавый хмель ползет по столбику крыльца.
А девочка глядит. И в этом чистом взоре
Отображен весь мир до самого конца.
Он, этот дивный мир, поистине впервые
Очаровал ее, как чудо из чудес,
И в глубь души ее, как спутники живые,
Вошли и этот дом, и этот сад, и лес.
И много минет дней. И боль сердечной смуты
И счастье к ней придет. Но и жена, и мать,
Она блаженный смысл короткой той минуты
Вплоть до седых волос всё будет вспоминать.
О, сколько строк
сейчас в моей душе!
цветами августа —
бутоны их — на дне…
вот-вот раскроются,
росинками звеня,
и выглянут
на звёзды…
сквозь меня.
Неприятие кофе и даже ненависть к нему шведского короля Густва III были так велики, что на употребление напитка был введен запрет, а нарушители карались штрафом, что, как обычно, лишь усиливало популярность запретного плода.
Дабы доказать народу вред «наркотического пойла», король решился на показательный эксперимент. Выбрав двух сходных по всем характеристикам приговоренных к смерти преступников (по некоторым данным — близнецов), он сменил приговор на пожизненное заключение при условии ежедневного употребления одним из них чая, а другого — исключительно кофе.
К заключенным приставили врача и надзирателя для того, чтобы проследить за чистотой и результатами эксперимента. Ирония судьбы поджидала за углом — ни надзиратель, ни врач, ни сам король не увидели результатов эксперимента, не дожив до его завершения.
Подопытные же благополучно дожили оба до глубокой старости. Первым в возрасте 83 года умер, испортив всю затею, потребитель чая. Неплохой жизненный срок, хоть с напитками, хоть без них. Сколько прожил второй участник эксперимента, история данных не сохранила.
Уходит лето,
Тоскою отзовётся нам зимой.
Нет постоянства, но всё так вечно.
На зов разума в тиши ночной
Антеннами вытягивается плесень.
Хранитель жизни держит её нить.
Жестоки и слепы бывают катаклизмы.
И шрам на Земле, где был разрыв,
И россыпь золота от трупов сгнивших.
Жизнь кучками выращивает подобие своё,
И золото откладывается кучно.
Хотела о любви писать стихо,
А получилось как-то скучно…
Там над синем океаном…
Изумрудный город Град!
С белокожанном диваном…
И повсюду виноград …
Там поет фонтан надежды…
Приглашая дальше в путь!
Только черной птицей память
Не дает на нем уснуть.
То покоит, то тревожит…
Открывает жизни суть.
То подскажет, то забудет,
То заставит обмануть.
«…Уже не помню, к какому празднику, но помню, что поголовно всем ученикам в классе сказали подготовить номер художественной самодеятельности на классный творческий вечер. К своему пению я относилась критически, танцевать не умела. Рассказать стихотворение я, конечно, могла, но я вообще дико стеснялась выступлений на публике. Решила, что мне нужно заболеть, чтобы откосить от всего этого мероприятия. Нужно отдать должное маме, она сразу вычислила „внезапное ухудшение здоровья“, пришлось сознаваться.
Сначала мама пыталась „вылечить“ мою стеснительность и долго говорила об удачах и неудачах, о силе воли и преодолении. Как сейчас помню, что чем дольше она говорила, тем сильнее было желание закосить. Пришел и подключился папа. Не помню точно, о чем говорил, но выдал решение — выступать будем вместе с мамой, чтобы не стеснялись. Придумал, что это будет танец теней. Достал фонарь, закрепил простынь, и мы начали придумывать номер. Какой это был волшебный вечер: мы придумывали сюжет, подбирали музыку и движения. Перед выступлением мы все волновались, но все прошло прекрасно. На фоне стихов, песен и неловких танцев мы явно отличались, в результате получили одобрение и детей, и родителей. Меня многому научил этот случай. Сейчас я понимаю, как мне повезло с родителями»
В нужный момент, родители поняли, что ребенку нужны не нотации и указания, а настоящая поддержка. Они в полной мере дали ее почувствовать. А положительный результат стал нужной «таблеткой» от страхов и стеснительности.
Ты рисуешь мой образ…
А я лишь касаюсь
пером своей мысли…
оставляя лишь то,
что сияет в душе…
и заполнено сердцем…
высотой
твоих мыслей!
Ничего у меня не болит,
Лишь по вашей вселенской беспечности
Наблюдается слишком явное
Обострение бессердечности
Кофейня — любимое место заговорщиков!
*****************
Не зря шведский король Густов боялся кофе, ох, не зря. Места общественного распития напитка в течение многих веков частенько становились эпицентром заговоров и центром притяжения вольнодумцев.
В связи с этим их неоднократно официально закрывали в разные годы в разных странах. И правильно делали, ибо достоверно известно, что именно там зрела и вынашивалась идея, как минимум, одной, революции — Великой французской (1789).
Жену учить — только портить. Свою карму.
А есть ли статистика, сколько людей умерло из-за того, что сказали «последний», а не «крайний»?