Мама все время повторяла это. «Ничего страшного». У нее и переняла. В любом случае, — думала я, поправляя капюшон и выправляя складки платья, — мысль была в том, что даже если тебя взял в плен эльфийский узурпатор, сжег твоего брата, сделал тебя рабыней и заклеймил друга — ничего страшного. Только когда умрешь — вот тогда уже не скажешь «ничего страшного». А пока можешь думать и говорить, что бы ни случилось — «ничего страшного».
Один и тот же поступок, может с разных сторон и по отношению к разным людям выглядеть по разному.
Я верю: я любим; для сердца нужно верить.
Нет, милая моя не может лицемерить;
Все непритворно в ней: желаний томный жар,
Стыдливость робкая, харит бесценный дар,
Нарядов и речей приятная небрежность,
И ласковых имен младенческая нежность.
Взгляни на милую, когда свое чело
Она пред зеркалом цветами окружает,
Играет локоном — и верное стекло
Улыбку, хитрый взор и гордость отражает.
Преданные часто становятся предателями.
Высшая цель духовного совершенствования — есть проявление святой и великой всеобъемлющей любви.
Разбив сердце на куски и плюнув в душу, он за собою даже не прибрав, тем самым клятву верности нарушил.
…Наверное, Лиза должна была жить интересами дочери. Переживать по поводу ее поступления в институт, отговаривать от поспешного замужества в столь юном возрасте. Наверное, она должна была стать молодой бабушкой и начать свою вторую жизнь. Ради внука, который был бы похож на нее и, возможно, на Ольгу Борисовну или на Евгения Геннадьевича. Наверное, она должна была ухаживать за Валентиной Даниловной и ее георгинами, ведь больше некому. И отмечать все праздники с верной Полиной и ее семьей. Но ничего этого не было.
Лиза умерла…
Уснула и не проснулась. Врачи сказали — тромб.
А то, что Валентина Даниловна говорила, что от обиды, которую Лиза так и носила в сердце, а Полина — что от тоски и разочарования в собственной жизни, — так это все ерунда. От этого не умирают.
Руководство НИКОГДА не меняется — его подменяют или заменяют.
…Но все было не так. У Лизы стали повторяться панические атаки, сопровождающиеся дикими головными болями. Каждый день она начинала с того, что смотрела фотографии Ромы, его жены и его сына. Каждый день она запрещала себе заходить в социальную сеть и рассматривать эти фото. Каждый день она обещала себе перестать следить за жизнью бывшего мужа. Но бесполезно. Лиза смотрела, как Рома держит на руках новорожденного сына, как вот он — уже в коляске, а вот — в кроватке. И снова на руках у папы. Вот они гуляют в парке, а вот — сидят за столом, и малыш тарабанит по столу ложкой. Мальчик и вправду был чудесный. Очень хорошенький. С тонкими чертами лица. Даже смугленький. Совершенно непохожий на Рому и на Валентину Даниловну. Вот совсем ничего общего. Не в их породу, как сказала бы свекровь. Именно о таком мальчике всегда мечтала Лиза. И именно такой ребенок достался другой женщине.
Судя по фотографиям, Рома не испытывал таких уж больших проблем на работе — ел сытно и много, ходил в рестораны, ездил в отпуск. Да и Дашке Рома выдавал деньги на карманные расходы — Лиза так решила. Пусть дает дочери, а не ей. Дашка из-за учебы и собственной влюбленности с отцом виделась урывками. Ее любовь, которая подразумевала равнодушие ко всем остальным, спасла ее и от ревности к отцу, и от привязанности к сводному брату. Дашке было все равно — хоть атомная война, лишь бы ее Даня был рядом. Вряд ли Рома старался сблизить дочь с новой семьей. И уж точно этого не делала Лена…
Красота женских глаз в чувствах, которые они отражают.
…Так Лиза вернулась домой. В сорок пять лет она, сделав круг, пришла к началу. Рядом были Полина, Мария Васильевна. Они стали чаще видеться. Дашке тоже нравился новый район.
Дочь готовилась к экзаменам, собиралась поступать. У нее даже появился мальчик, Даня, чем-то неуловимо похожий на Вадима — мужа Полины. Немного полноватый, в очках, но очень при этом разумный, серьезный. Дашка ходила совершенно счастливая.
Валентина Даниловна регулярно наведывалась с визитами. От нее же Лиза узнавала, что Лена родила мальчика, с Ромкой они постоянно грызутся, внука ей не дают — там теща всем заправляет. У Ромки были проблемы с работой, но он толком ничего не говорил, что да как. Часто стал ездить в Заокск на рыбалку.
Лиза работала и сдавала квартиру. Им с Дашкой хватало на все. Лиза не очень часто, но заезжала в бывшую квартиру. В один из таких приездов она решила пройти по парку. Прогуляться, проветриться. На детской площадке она увидела Рому, он катал с горки сына. Лиза села на лавочку и смотрела, как бывший муж катает с горки ребенка, не ее ребенка. Наверное, она должна была почувствовать… ничего не почувствовать. Она должна была смотреть на бывшего мужа как на чужого человека. Постороннего мужчину, который вышел на прогулку с ребенком. Молодец, папа. Заботливый. Лиза должна была вдохнуть полной грудью и начать новую жизнь так, как она хотела. И простить Рому, забыть обиды, радоваться приездам Валентины Даниловны, которая вдруг полюбила Лизу, поскольку терпеть не могла новую невестку вместе с ее мамашей. Наверное, Лиза должна была подойти к Роме, пожелать ему счастья, сказать, что мальчик растет чудесный и еще что-нибудь дежурное. В конце концов, спросить, как дела на работе. Она должна была улыбнуться и уйти — у нее была своя жизнь…
…Ольгу Борисовну провожали в последний путь близкие люди — Мария Васильевна, Полина, Вадим, Лиза. Перед самым началом церемонии прощания во двор влетели Валентина Даниловна и Дашка. Выглядели они странно. Но каких только сумасшедших не видел этот двор. Бывшая Лизина свекровь была в ярко зеленом парадном платье. Дашка — в розовом, в пол. Обе в руках держали еловые ветки. Где уж их нашла Валентина Даниловна — одному богу было известно. Могла и из Заокска привезти. Дашка была перепуганная, но подошла к матери, приткнулась боком. Валентина Даниловна протяжно всхлипнула, не без интереса заглянула в гроб, чтобы хоть напоследок увидеть сватью. Положила в гроб еловые ветки и отошла уже спокойно. В траурном зале запахло елью.
— Спасибо, — сказала Лиза.
— Да там все равно нечего было делать! — отмахнулась Валентина Даниловна. — Они на фотосессию поехали. А ресторан только в семь. Да ну, я лучше дома Дашку накормлю.
Валентина Даниловна жила с Дашей в их квартире, а Лиза никак не могла уехать из родной. Разбирала фотографии, листала книжки, перебирала записки отца. Спала в своей бывшей детской, и ей совсем не хотелось возвращаться в квартиру, которая вроде как считалась ее с Дашкой домом.
— Ты когда приедешь то? — позвонила Валентина Даниловна.
— Не знаю. Не хочу туда. Может быть, мы с Дашкой сюда переедем. Здесь спокойнее.
— Вот и правильно! — поддержала ее свекровь. — Я тебе помогу с переездом. А эту квартиру пока сдавать будешь.
— Валентина Даниловна, я вам очень благодарна.
— Да что б ты здорова была! Благодарна она мне. За что? Я тебе вот что скажу, чтобы ты про себя ни думала. Ромка хотел к тебе вернуться, только думал, что ты назад его не примешь. А когда уже совсем собрался возвращаться, так эта его Лена беременная оказалась. Вот так то. По залету он женился.
— Мне все равно.
— И правильно. Ты там все помой, а я пока здесь начну паковаться.
Я с каждым днем отчетливей, сильнее понимаю,
Что я твоя. И без тебя никак. И без тебя я никуда.
Я б за тобой в деревню, в Ярославль, в Село Большое,
Да хоть и в Магадан, уж если по решению суда…
Я объяснила бы отцу, что он мне дорог, но мне надо ехать…
Я бы оставила друзей… без сожаленья поменяла бы субару на коня…
Я бы смогла оставить все, поставить крест на прошлой жизни…
Я б отказалась от всего, от всех… не думая… Если бы ты позвал меня.
Я б не заныла, если будет трудно. И ни в чем тебя не упрекнула.
Делила бы с тобой не только радости, но и печали дни…
Была бы безупречно верной. И до безумия тебя всегда любила.
Вот это было б счастьем… Потому что… по любви.
Мы ТАК давно с тобою не встречались,
Что я уже и не считаю дни с последней встречи…
И вроде забывается… и утихает… Ну, а потом опять
«Хочу к нему!». НЕТ, время ни хрена не лечит!
Я встреч с тобой давно и не ждала —
Уж больно между ними тяжело с собой справляться,
Ведь ты — уехал и забыл. А я всё думаю наедине с собой,
Как хорошо вдвоем. И почему не может это продолжаться…
Сегодня я услышала тебя, и снова перед сном прошу у Бога:
«Ты последи за ним, пожалуйста, пока я далеко,
Мне ничего не нужно — ни любви, ни ласки, ни взаимности,
А просто видеть фотки иногда и знать, что у него всё хорошо».
А люди говорят, что нет любви. Что это глупо и наивно.
И что молитва никого еще не сберегла, не защитила.
А люди говорят про уязвимость. И про слабости любви…
Но если слабость — есть любовь, то в ЧЁМ же сила???