… Я никому не дам отчета.
И не сочту своей виной,
Что видели во мне кого — то.
Не совпадавшего со мной …
Что бы ни случилось, Рабинович имел обыкновение говорить: «Это ещё ничего, могло быть и хуже!»
Однажды приятели решили рассказать Рабиновичу такое, что не позволило бы ему произнести эту фразу.
— Рабинович, вы слышали, какой кошмар случился у Шварцмана?
— Нет, а шо такое?
— Сегодня он пришёл с работы раньше на час и застал свою жену в постели с Хаймовичем. Так он застрелил их обоих насмерть, а потом застрелился сам!
— Какое горе! Но это ещё ничего, могло быть и хуже!
— Как? Что могло быть хуже?!
— Если бы он пришёл раньше не на час, а на два, то застрелил бы меня.
Самоирония — это бронежилет от неврозоподобных состояний.
-Уйди от грязного окна!
Ругалась девочка на брата.
-Там грязи и микроб сполна,
Не суй ты руки, кака!
А брат не слушал и смотрел
И тут же мама спохватила:
-Оно сырое, ты сдурел?
Нам и твоих простуд хватило!
-Ну, посмотрите на него;
Вдруг высказал ребенок.
-Ведь столько в нем всего-всего:
Вон там поля, а там- слоненок!
-Ну, посмотри же, мама!
Он попросил еще разок.
Но красоты в нем не видала:
-Ты не придумывай, сынок!
Вот так всегда бывает тут:
В одно окно смотрели все…
И кто-то видел красоту,
А кто-то грязь и плесень.
Плохих людей не существует,
Плохими не рождаются на свет.
Есть просто те, которые тоскуют,
Иль те, что прячут раны след…
Бывает так, что потерял,
И держишь злобу на людей.
А может очень долго ждал,
И сколько без отцов и матерей.
Ведь много в жизни ситуаций,
Которые так омрачают час.
Нам говорят, что нет амбиций,
Потом же хлопая для нас…
Ведь в мире очень много зла,
Но люди не рождаются плохими!
Все зло приходит нибы мгла,
А мы пропитываемся им.
Ты со мной? Скажи, ты со мной?
Ты во тьме мою руку найдешь?
Что ответишь, как скажу я :" ты мой!"?
И пройдет по тебе твоя дрожь?
Ты готов убежать на край света?
Взяв за руку, как будто свое?
Посмотри, улетела комета.
Но оставит желанье мое?
Ты со мной? Скажи, ты со мной?
Ты готов убежать на край света?
Скажешь мне «да» и ты только мой!
Только так не обманет комета…
Перед сном, простите свои грустные и печальные мысли,
отправьте их туда,
где им не суждено возвратиться назад, очень тонко и с улыбкой:
— Ах, наваждения, летите к солнцу,
оно всегда услышит вас и обнимет своими лучами!
И перед сном, не забудьте послать своей душе
радостную улыбку, накрываясь одеялом.
Станет так тепло и уютно!
В море жизнь, в жизни море… Не мыслю жизни без него…
Есть у чиновников талант,
Они — прекрасные актеры,
В гримерках их всегда висят
Портреты нужных режиссеров
В жизни у вас всегда есть выбор. Чего бы он ни касался: выбора шкафов, того, с кем вы проводите свое время, какие подарки дарите, во что верите и на каких мыслях фокусируетесь. Хаос — это ваш выбор. Гнев — это ваш выбор. Обида —тоже выбор. Так же как и широта души, гибкость, сострадание, нежность, стойкость…
Так радостно, рано утром проснуться…
от теплого прикосновения маленького и верного друга,
который держит в зубах легкие тапочки
и трогательно смотрит в твои глаза.
— Идем гулять, хватит спать!))
И ты с нежностью обнимаешь этот теплый комочек
и улыбаешься…
Ах, эта жизнь, до чего же ты прекрасна!
Идем гулять!)
И бродить по разноцветным лужайкам, встречая Солнце!
Возвращение в страну жарких глаз…
В открытом блокноте пока ничего,
Кроме предчувствий, подступающих к горлу…
И входит нежность в откровенном декольте,
Касается запретного плода танцовщИца…
Нежных ступней движения легче, чем воздух…
Слетаются бабочки букв.
Святое распитие строки…
Поцелуй в руку Господина.
Сон под моими ладонями.
Я целую каждый день в губы поэзию и её,
Обжигая пальцы о их нежнописание,
В той безупречности обоих,
Направляясь в огонь торжества вторжения.
Поить твой южный ветер…
Проникать в откровения твоего танца,
Вдыхать тебя, мой единственный рай,
Украсить красным шелком твои запястья,
Каллиграфией страсти обнажая желание на тебе губами…
Ты — нечто большее, чем вся моя любовь.
Уже целованный ей, сможешь ли ты без неё?!
Я выпил строки из уст твоих.
Тает в соблазне хозяина твоя теснота…
Твоя рука и темнота… и…
Танец, цветущий хрупким движением твоих желаний,
Сплетающий нас воедино в обнаженном звучании.
Ты движешься медленно, ища в моих глазах отблески себя…
Там, где обретая мощи остриё,
На моей груди ты выжигаешь свой поцелуй.
Как жарко звучит почерк на исповеди настоящих «ДА»…
До срыва в просьбы, до сухости гортани…
У твоего дыхания почерк моих стихов…
Как мы с тобой немилосердно безоружны…
Обнажаясь и падая в мускусно-алый восток.
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2018
Свидетельство о публикации 118052003710
Когда я уйду, чуть-чуть повзрослеют деревья,
Останутся тени, которые можно не помнить.
Когда твое цветенье станет алым,
Когда твой воздух вспомнит своё имя,
Моих ночных сонетов строки
Покажутся тебе живыми.
Когда мой бело-непокорный
Мой слог, случайно поцарапанный губами,
Тебя коснется каждым словом,
Ты вспомнишь что такое «АVЕ».
Как нежен в каждой птице смех птенцов!
В рясах цветения на алтаре эскизов
Мы все устанем помнить жизни страх,
Мы все устанем на него молиться
И замирать в испуганных словах.
Когда однажды нас отпустят в сны к чужим,
Богатым, нищим, равнодушным, странным,
Когда украсят сердце шрамом алым
Пред алтарем небесных нот…
Когда за право и бесправие твоё
Вновь нежный ладанщик закажет воскресенье,
Гортанный реквием прощеного прочтенья
На бахрому распустит бремя вод.
Где мы вдохнем и выдохнем о Лете,
Танцуя кожей, там, где всё придет.
Как сладок воздух в этом сладком цвете,
Поющих пьёт.
От раненых цветеньем в душу слов
Мое моленье снова плачет алым.
Сменивший свет, бездонность, темноту…
Нас всех однажды сбросят в травы…
И всё пройдёт.
И будет слово… слово о любви
В покинутых тобой прощаньях,
И дерево попросится к рукам,
Цветами одевая жизнь венчально.
Любовью ссадины врачуя,
Идущих в вечер, день благословит,
И облетит латынью алфавит,
И повзрослеет тишина молчанья
Еще на одного…
Когда заговоришь нечеловечьим языком
И расцветешь на паперти прощальной.
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2018
Свидетельство о публикации 118051709686
Эпицентр мгновения…
Девочка с челкой над изумленными бровями,
С смоляным блеском волос,
А в комнате тихо опадают лепестки хризантем…
И круженье земли опадает…
Прочерком…
Бабочки в лампах обгоревшей мечты царапают время…
Я вижу твои руки, не выронившие игрушку,
И так сильно прижимающие её рукой к сердцу,
Полному несбывшейся нежности…
Садако,
Жизнь чертит свои инициалы …
Верой во взросление, раненым взглядом…
Безусловным рефлексом — не заплакать в подушку всю в порезах слёз,
Утыкается… разбилось, рассыпалось, растерялось…
В доверчивость летит звезда нежности…
Загадай, рисуя пол луны подушечками пальцев на воде…
Я отправил тебе белого журавлика
Выплакать свою любовь.
Сквозь мерцающую роспись тумана
Маленькое белое божество любви плывет по реке,
По краям облаков, мимо мыса надежды и неба…
О, эти белые бумажные журавлики…
Дом нежно светится…
Эпицентр мгновения…
Рана глаз на сухоцветиях хризантем.
*Садако Сасаки - японская девочка, жившая в городе Хиросима.
6 августа 1945 года во время атомной бомбардировки Хиросимы она находилась дома, всего в полутора километрах от эпицентра взрыва.
Взрывная волна вынесла её через окно, но девочка осталась жива. В ноябре 1954 года у неё проявились первые признаки болезни — на шее и позади ушей проявилась опухоль.
В январе 1955 года опухоль появилась на ногах, и 21 февраля девочка была помещена в госпиталь с диагнозом лейкемия. По мнению докторов, ей оставалось жить не больше года.
От своей лучшей подруги она узнала о легенде, согласно которой человек, сложивший тысячу бумажных журавликов, может загадать желание, которое обязательно исполнится. Легенда повлияла на Садако, и она, как многие пациенты госпиталя, стала складывать журавликов из любых попадавших в её руки кусочков бумаги.
Она успела сделать лишь 644 журавлика. Её друзья закончили работу, и Садако была похоронена вместе с тысячей бумажных журавликов.
Песни летние кончатся,
Грусть развесят дожди.
Не боюсь одиночества
С сильной болью в груди.
Одного только хочется —
Среди красных гвоздик,
Кроме лишнего, прочего,
Показался б твой лик.
Чтобы сквозь многоточия
Ты ко мне приходил.
И, как с маленькой дочерью,
О мечтах говорил…