Легче всего простить человека, до которого тебе никакого дела нет. Уже. Да только прощение это никому не нужно.
По мне, так уж лучше пусть шеф будет грозный,
Чем тот, что болтает весь день без умолку.
Опять про себя я молю его слёзно:
«Ну дайте же мне поработать-то, ёлки!..»
* * *
Отсечены все злые языки,
и мир в душе высок и прочен,
как небеса прочны и высоки.
Исход молитв — силён и точен.
Совсем иная цель пути к тебе,
в пещерный храм с истёртым Богом,
с личинкой равнодушия в мольбе
и с ощущением беды перед порогом.
Весь мир — не здесь, он жив едва-едва,
и прошлый ветер рыщет подземельем.
Но ты — во мне в тени крестов жива
и возвращаешься болезненным похмельем.
Я слышу еле влажные персты
на лбу, на животе и на предплечьях.
Я вижу, как по капле плачешь ты
от этих встреч, как будто от увечий.
Но, боль моя, признай: грешны не мы ль?
Но радости исток не здесь ли?
Печальна новь, как несказанна быль
о нашей первой некрещённой песне.
Владычица моя, когда уйду —
не трогай приземлённой свежей пыли.
Она — лишь хрупкий потолок в аду,
где мы полюбим так же, как любили.
Отсечены все злые языки
и мир в душе высок и прочен,
как небеса прочны и высоки.
Исход молитв — силён и точен.
Неужели ты просто мираж,
И ко мне никогда не придёшь?
Неужели всё это лишь блажь,
Сон сознания, глупая ложь?
Мне казалось как будто судьба —
Нас связала навеки с тобой,
Тихой жизни лесная тропа
Слилась с трассой твоей скоростной.
Думал я, что теперь навсегда
Суждено нам на пару идти
Напрямик сквозь лихие года,
Хоть и был непонятен мотив.
Я не знал почему ты со мной
И не ведал что чувствуешь ты.
Это страсть или просто одной
Скучен путь до заветной мечты.
Ты казалась посланницей звёзд.
И теперь по веленью небес
Я твой спутник, и это всерьёз.
Но другим оказался мой крест.
Ты исчезла, оставив меня —
На тропинке совсем одного.
Обещала вернуться на днях.
Помахав на прощанье платком,
Убежала в туманную даль,
Растворяясь в потоке минут.
Я с тревогой смотрю на асфальт,
И один по дороге иду.
И мечтаю лишь только о том,
Чтоб тебя на пути не встречать.
Это ужас — с тобой быть вдвоём.
Я б не вынес такого опять.
Умник ошибается на самой очевидной глупости.
Хочешь почувствовать себя героем «Санта-Барбары» — подслушай сплетни о себе.
Скажи мне: «Я приду»,
Шепни слова мне эти
И шлейф печальных дум
Развеет свежий ветер.
Скажи мне: «Я люблю»
И станет боль короче,
И звезд ночной салют
Затмят твои мне очи.
Скажи мне: «Я хочу»
И всю, до малой части,
Отдам тебе парчу
Своей безумной страсти.
Ты скажешь: «Не целуй»,
И в горле ком взорвется,
Потоком горьких струй
К губам моим прольется.
Ты скажешь: «Ухожу»,
Я отпущу без злости,
Не подниму я шум
И не расплачусь вовсе.
Исчезнет поутру
Моих желаний стая,
И к вечеру умру,
Тебя благословляя.
Скажи мне: «Я люблю»…
2005 г.
* * *
Осени маленький столбик —
клёна вишнёвого ствол.
Снега целуи в лобик,
ревности злой протокол.
Выше всё те же звёзды,
но не видны сквозь день.
Что, как не всё, увёз ты???
В белую ночь сирень…
Истинное лицо человека, мы можем увидеть только в проявлении его действий в сложных ситуациях, а наше, в проявлении гнева…
Собака воет на луну…
Как бы на тризне.
Не цепь — тоска ведет ко дну
Всей жизни.
О чем тоскуешь, друг цепной?
О хлебе, что ли?
О безгранично-дорогой
Умершей воле?
О том, что веры у твоих
Хозяев нету,
Но, все же, любишь их одних,
Мне по секрету
Провоешь, проскулишь и слез
Пролитых годы,
Прокатятся росинкой грез
С мохнатой морды.
А люди спят, их сон глубок
Рассветной ранью,
И им, конечно, невдомек
Твои страданья.
Что цепь постыло-тяжела,
Украли волю,
И нету права убежать
От этой доли.
И, может, у кого-то вдруг
Заноет сердце
Собачьей искренностью мук,
Он стукнет в дверцу
К уснувшей совести. Затем
Даст обещанье —
Псу волю дать на радость всем
И вновь сознанье
Овито негою и сном.
И ночь-царица,
Под звездно-вышитым зонтом,
На трон садится.
А утром, корку хлеба дав,
Встряхнув по шерсти,
Обещанный забудет дар,
На старом месте
Оставит псу все ту же цепь,
Собачьи грезы.
И конуры постылой крепь,
Тоску и слезы.
И свежим воздухом дыша
Уйдет доволен
О, безмятежная душа
Не знает боли…
Лишь воя лунный беспредел
Тебе остался
И безысходности удел —
Цепные стансы…
Ах, не довыться до глухих —
Наивно средство.
Поймет лишь кто-то из святых
Собачье сердце.
2005 г.
Серебро позабытого снега
Еле слышно, случайно, нечаянно
Разольется по памяти негой,
Ежевичным дымящимся чаем, но
Будет солнце пронзительно злое
Разгонять те поминки хорошего,
Обернув настоящее зноем,
Прекратит посиделки у прошлого.
Естество ж обогреется вьюгой,
Той далекой, забытою, снежною…
Если память зовется подругой,
Разве боль возвращается прежняя?
Бередит серебро думы поздние,
Упаду в сон далекий на днище я,
Размечтаюсь под яркими звездами,
Глядь, в руке лишь вода. Снова нищая.
Сотый раз все развеялось прахом,
Крик ударил серебряным молотом…
Отрекусь ли под тяжестью страха
Горевать за потерянным холодом?!
Одеваются капельно зимы,
Снег, как шлейф драгоценный, набросив.
Незаметно, тихонько, незримо
Ежевичная вспомнится осень…
Гонит жизнь, словно листья, года.
А у памяти зимы всегда.
2005 г.
Полное спокойствие похоже на смерть.
От того тревожимся.
Живые.
У каждого свой лимит присутствия в чьей-то жизни…
Едва тлеющий костер любви желательно затушить.
чем ниже порог справедливости тем выше порог совести