Так много говоришь и обещаешь,
Что любишь и вместе навсегда.
Что все и лучше всех ты знаешь,
Что нет проблем, сплошная ерунда.
Все разглагольствуешь, но результатов нету.
Вопросы все решаю я сама.
Придётся мне призвать тебя к ответу.
Мой милый, отвечай за все свои слова.
Или признайся, что только говорить и можешь,
Твои слова в дела не перейдут.
Меня ты обещаниями своими не накормишь.
Я на диете. И макарошки все с ушей моих спадут.
Пурга
Пурга слов, событий…
Ничто уже не ранит как раньше
Только царапает, и зачем всё? Уже не так очевидно как раньше…
Надо срочно завести кота…
Наверное…
Как можно быть предателем Родины, если Родина это не страна палачей, тиранов и казнокрадов? Я например такой стране клятву не давал. Так что это не Родина и предателем соответственно быть не могу по определению.
В человеческих пороках
Сам Создатель сломит ногу,
От того и мало проку
Просить помощи у Бога.
Я думаю, у каждого или у каждой есть что — то вроде навозной лопаты, которой в моменты стрессов и неприятностей вы начинаете копаться в себе, в своих мыслях и чувствах. Избавьтесь от неё. Сожгите её. Иначе вырытая вами яма достигнет глубин подсознания, и тогда по ночам из неё будут выходить мертвецы.
Кривощекое солнце с лучами -разметкой
небо щурится хитро сверкая в воде.
Нарисуй, мне кораблик на листике в клетку
отпусти его плавать по синей реке.
Фиолетовый домик с трубой и забором.
И конечно большого — огромного пса…
Он пушистый, не злой. любит кости и творог
и не гонит от миски чужого кота.
Нарисуй мне качели и старые вишни
пусть они расцветают красивой весной…
И смешные цветы, у забора пониже…
Да!
И рыбки в пруду мы забыли с тобой
…
Снова осень пришла
вспоминается школа
и рисунки в альбоме
и первый букварь…
Как давно это было…
Но мы с тобой помним,
как кораблик в тетрадке,
ты мне рисовал…
И в боксе, и в жизни мысль обязана хотя бы на один шаг опережать действие.
Стресс — это кольчуга, надетая наизнанку… острыми шипами внутрь.
И хочется снять, да не получается — любое движение вызывает боль.
- иz -
Чтобы определить правильное направление мыслей женщины, в первую очередь, нужно определить истинные желания женщины…
Колыбельная взрослой дочке
«Закрывай глазки, моя милая», —
Говорила доченьке я нежно.
Детский сон — хрупкая идиллия,
Рядом спят игрушки безмятежно.
Колыбельная до конца пропета,
Рассыпались звёзды за окном.
Только Месяц ждёт опять рассвета,
Одиноко ему в небе ночном.
Подрастала дочка, и годы бежали,
Школьные волнения проникали в сон.
Бывало реснички от слёз дрожали,
А Месяц в Солнышко влюблён.
Пятёрки в дневнике, уставали глазки,
Капризно сползали одеяла края.
Ночь умеет рассказывать сказки,
«Засыпай, доченька любимая моя».
Школа сменилась универом,
Новые теперь подруги и друзья.
Засыпала дочь, а я молилась с верой,
Что будет счастлива её стезя.
И вот взрослая совсем такая,
Самостоятельная и во всём права.
Про себя проговорю, вздыхая:
«Закрывай глазки, милая моя».
Copyright: Гасникова Ирина Александровна, 2018
Свидетельство о публикации 118090405583
Только полный удод мог додуматься до такого понятия.
Где граница между воспитательным процессом и моральным насилием над человеком? Где грань, переступив которую ты превращаешься из учителя в обыкновенного морального садиста?
Если ты хочешь, чтобы человек что-то понял, это разъясняют словами! Один, два, три раза… Если он не понял, просто уйди из его жизни, ты просто не сумел стать его духовным наставником. Но любые манипуляции похожи на банальную месть, они лишь показывают твою слабость и несовершенство. Подобные действия превращают тебя в простую истеричку — «я хочу добиться от тебя вот этого, но догадайся мол сама, чего я хочу»
Ну если только ты возомнил себя Богом, карающим за каждый неверный шаг, тогда это послужит слабым оправданием твоих поступков.
Тогда действительно не стоит жалеть и быть милостивым, ведь Богу и другим людям тебя тоже уже не жаль.
Снять трусы перед женщиной — это высшее к ней доверие со стороны мужчины; снять же перед ней шляпу — это первый шаг к доверию.
Когда не долг бы владеть собою,
я выл как волк бы. Но я не вою.
Собой владею. Даже не лаю.
Хоть и умею, да не желаю.
Допустим, осень. Век девятнадцатый кончается, кряхтя.
Во вторник, в восемь — проспект шумит как неразумное дитя.
И некий некто, достатка явно небольшого господин,
в конце проспекта сидит со скрипкой на скамейке, сам один.
Напряг он руки, но не играет,
а словно звуки перебирает.
Одет не очень, скорей по лету.
Но шляпы, впрочем, с ним рядом нету.
Меж тем всё туже сжимает сумрак не дожатое к восьми.
И рельсы тут же. Но не трамвай по ним, а конка с лошадьми.
Скрипач в смятенье: никак музыка не даётся, почему?..
И вдруг — виденье сигналит веером из сумрака ему.
В кудрях заколка. Запястья тонки.
То — незнакомка в окошке конки.
Глядит кокетка туда, где скрипка.
И, как монетка, летит улыбка.
И чуть не плача бедняк бежит за незнакомкой завитой:
а вдруг удача? А вдруг тот самый неразменный золотой?..
Мечтатель бледный! Каких ты лакомств на базаре наберёшь —
на этот медный, на виды видевший зелёный этот грош?
Признать фиаско. В чулан забиться.
Поскольку сказка не может сбыться.
Но сердце тает, сомненье гложет:
никто ж не знает, может и может…
Какая мука! Бывало, счастию кричишь: останься, эй!
В ответ ни звука. И только искры от залётных лошадей.
Вдогонку мямлишь: при чём тут веер, дескать, осень на дворе!
А сам — упрям лишь. Но неудачлив и одет не по поре.
Заснул богато. Очнулся бедно.
Былое злато померкло медно.
Удач не стало. Гроши, алтыны.
Была мечта-а — и нет мечты-ы.
Какая мука!..
Но сердце тает — и, с кем неведомо печалями делясь,
скрипач играет. Виденья схлынули, музыка удалась.
Ценность человека, я определяю через общение с ним и если я могу общаться с ним, как с самим собой, то для меня, этот человек бесценный
Остерегайтесь людей, которые не любят котов.