Выжили с работы одну девушку.
Она очень боялась работу потерять. Хотя это была трудная работа; до ночи приходилось трудиться. И в командировки ездить. И нести ответственность. А главное, коллеги эту Элю травили, как могли: в отделе были одни дамы, а начальник — мужчина. Слежка, доносы, жалобы, постоянная критика, унижения и обесценивание — все по полной программе. Работой Эля дорожила, ведь соцпакет! Ведь регулярная зарплата! Про которую, правда, начальник все время говорил: «я не за то плачу вам деньги…», — хотя он не платил из своего кармана. Государство платило. В конце концов у Эли украли важный документ, как у Шарапова. И всем отделом ее унижали и оскорбляли. Она пришла домой и заплакала. Одна-одинешенька; какая там личная жизнь, если работа как на плантации, от рассвета до заката. И уволилась. В никуда ушла. Это было страшно очень. Но она нашла новую работу, просто резюме разослала, ее пригласили на собеседование и взяли — а что такого? Обычное дело. И Эля от счастья чуть не плакала, когда на новую работу шла. Все изумлялись — чего это она радуется? И с таким пылом работает? И чуть не плачет, когда ей печенье предлагают или конфетку… В общем, счастливая Эля купила букеты и наборы пирожных. Дорогой шоколад. И, сияя, поехала на старую работу перед праздником. Широко улыбаясь, раздала цветы и подарки. И все говорила: «спасибо, спасибо вам!». А угрюмые злые дамы тупо и с недоумением разглядывали шоколад и пирожные. А начальник вертел в руках бутылку дорогого коньяка. Как бабуин, извините. А Эля благодарила и желала всего самого лучшего. И говорила: «спасибо! Если бы не вы, не видать мне счастья! Спасибо за волшебные пендели!». Хорошо, что она быстро ушла — их бы разорвало от злости. Или пирожными подавились бы. А она ушла счастливая и свободная, с чувством благодарности искренней. Если бы не они — она бы так и работала бы. А потом заболела бы — и все. Так злые люди помогают нам обрести счастливую жизнь. И пусть едят пирожные и пьют коньяк — не жалко. Их вот жалко — но не очень…
Скажите пожалуйста, если я потерял банковскую карту, мне положено пособие по потере кормильца?
Своего различают по шороху в грудной клетке.
Следом крови шаг превращается в бег наперегонки.
И звериный пульс, что был для тебя не ведом,
Вдруг бросается из карманов куртки в вены чужой руки.
Своего ощущают дико, подкожно, рьяно.
По составу души и воздуха,
Нежеланию «тыкать», рушить чужих границ.
Своего выбирают по редкому диалекту:
Такт, терпимость, скромность и деликатность
Не присущи носителям здешних лиц.
Каждый ищет первоисточник: насытиться и напиться.
Пересечь пространство в один прыжок.
Никогда не пытайся силой пройти границы —
Мир другого тонок и одинок.
Своего ощущают за тысячи километров.
Ты стоишь на обрыве и налегке.
Своего различают по слою дорожной пыли
И огромному сердцу, лежащему в рюкзаке.
«Ура! Мы ломим, гнутся турки!» —
Несётся гордый перезвон.
Ещё чуть-чуть и в белой бурке
Мы въедем в здание ООН!
Польётся нефть по твёрдым таксам
С ближневосточной полосы,
А там, глядишь, и англосаксам
Утрём строптивые носы!
Я помню, так же пресса пела
Тому назад столетье аж:
«Даёшь Босфор и Дарданеллы!
Константинополь будет наш!»
И гнил в окопе терпеливо
Мужик, не смеющий бузить,
Чтоб барин смог через проливы
Зерно беспошлинно возить,
Чтоб кто-то в блёстках звёздной пыли
Скакал с банкета на приём…
А у кого-то ноги ныли,
Как будто вновь они при нём…
Сын (5 лет) рассказывает сказку:
— Жил-был один королев. Идёт он по лесу и плачет, а навстречу ему фея: «Ты чего плачешь? Кто тебя обидел? Не плачь, я дам тебе золота, а остальным — по морде».
— Ты откуда родом?
— Из СССР!
— Хм… А малая родина?
— Израиль!!!
Ладушки, ладушки,
ну вот и стала бабушкой!
И внучке своей, лапочке,
читать я буду сказочки,
Гулять с ней буду в скверике,
Раскачивать качели!
А подрастет красавица,
мы с ней пойдем на танцы!
Если день не был твоим приятелем, значит, он был твоим учителем.
Воздух над лугом так жарок и густ —
Кажется — выжмешь его руками,
Скрутишь тяжёлые шлейфы в жгут,
Слижешь бальзам травяной губами…
В нём аромат золотых монет
Терпких соцветий горькавой пижмы,
Вряд ли бывает такой букет
У пития в погребах Парижа,
Бризом прохладным овеет луг
Мятная свежесть цветков тимьяна —
Не выпускай этот шлейф из рук,
Будь в этот вечер от счастья пьяной,
Сладкий ковёр у твоих подошв —
Клевер пушистой соткёт постелью —
Ты закрываешь глаза и пьёшь
Нежную взвесь молока с карамелью…
Спутали время дурманом вьюнки,
Туго стянули усами петлицы,
Нежно касаясь запястий руки
Шепчет медовые сны медуница…
Падаю ниц. Ощущаю вокруг
Запах мускатный мне шлёт земляника …
Разве возможно не пить этот луг —
Самый хмельной, сумасшедший напиток…
Copyright: Тереза Магди, 2018
Свидетельство о публикации 118040211094
— Что это за ужасный вой, Холмс, собака Баскервилей?
— Нет, это сэра Генри кормят гречкой…
-Тебе какие нравятся девушки?
-Домашние, не дикие. А ты какая?
-Ручной работы в единственном экземпляре…
Раньше в Советское время в почёте были знатные труженники, которых народ выдвигал депутатами в Советы, а ныне в буржуйской РФии в почёте знатные пидорасы (в идейном, а иногда и в биологическом смысле), которых олигахическая т.н. власть назначает верховодить на местах, не считаясь с мнением народа, чаще через т.н.выборы, а иногда и без таковых.
Нельзя винить за добрую душу и чистое сердце.
Не ищите смысл жизни.Расстроитесь.
Город засыпает
молча за столом.
Каждый понимает,
карта-его дом.
В нём таятся мысли
из прозрачных слов.
Каждый кем-то избран;
игры без оков.
Город засыпает
вновь закрыв глаза.
Мафия стреляет,
Голосуя: ЗА.
Её сети плотно
окружили всех.
Cпать поочерёдно,
в этом есть успех.
Город засыпает
несмотря на страх.
И не доверяют
никому во снах.
Чувствуя реальность,
начиная спор.
Чистая брутальность,
это приговор.(2.08.12)