Апрель… и пасмурное небо,
весны опять на время нет.
Она сегодня тоньше хлеба
и солнца всё тускнее свет.
А хочется тепла и ласки,
зелёных листьев на ветвях.
Кому-то снова строить глазки,
забыть депрессию и страх.
Апрель… и пасмурное небо,
дождя движение невпопад.
Я так хочу туда, где не был
в манящий и цветущий сад.
И люди улице не рады
улыбки прячут под пальто.
Их эта серость давит градом,
а календарь как решето.
Всё скачет, скачет с перерывом-
ему горит зелёный свет.
Весна качается лениво,
а мы ей грустно смотрим вслед (18.04.12)
Пахнет Пасха руками матери
и приятным огнём из печи.
Я её разложу на скатерти
и на режу для всех куличи.
В ней ночные её старания:
очень нежный и сладкий плод.
С каждой крошкой идёт понимание,
от чего много так хлопот.
Разрезаешь и сердце греется
от тепла, что живёт внутри.
Настроение вмиг изменится,
чтоб остаться таким до зари.
Пахнет Пасха руками матери,
белоснежная сверху глазурь.
Очень хочется нежно ломать её,
чтоб уйти далеко от бурь.
Эта мякоть такая сердешная
и приятен её аромат.
Забываешь что руки грешные,
потому что добро творят (13.04.12)
Меня на одном форуме забанили за ник «Абрам Гитлер».
Имя видите ли им моё не понравилось. Ну что плохого в имени «Абрам»?
Антисемиты поганые!
Хороший муж — не сказка,
Он в каждом доме есть.
Он просто любит ласку
И что-нибудь поесть.
Ему немного нужно —
Отдельный уголок,
Простой и сытный ужин,
Любимую под бок.
Хороший муж — не чудо,
Обычный он мужик.
Не моет он посуду,
Но с ним надежно жить.
Детишки не обуза —
Приятна папы роль,
Жена — любовь и муза,
Коль муж в семье король.
Хороший муж — не шутка,
Не в дальних он краях.
Но спрятан почему-то
В заботах и делах.
Он будет обнаружен,
Открой лишь в сердце дверь.
Ты просто будь за мужем,
Ты просто в мужа верь.
Американцы, конечно, теперь в обиде на русских: мол, как им, так Трампа выбрали, а как себе — так Путина.
Чем больше толстых наберется в церковь, тем меньше в нее попадет нуждающихся.
Лёд пальцев нервно сжал холодный блеск металла…
Колёса мяли снег и волокли багаж,
А «Абонент» молчал в тиши аэровокзала,
Привычно отправлял Ми-8 на вираж.
Целуя тишину, часы считали мили,
Когда моё нутро взволнует самолёт.
И чей-то «Абонент» вздохнет в прямом эфире,
Отправит и меня в за облачный полет…
И будут города с звездой пятиконечной,
И будет прорезать гладь неба минорет.
Я буду вспоминать про твой визит сердечный…
Усталый, мой слегка, в работе «Абонент»
Горбатый:
— Зато мне удобно носки одевать.
Могила:
— Надевать.
Я верю, что я часть Вселенной…
Что от меня зависит всех покой.
Без чувств своих не стала б зрелой…
И не осмелилась бы со Вселенной говорить.
Достаточно понять её терзания,
Озвучить её не сказанную мысль,
Хвалить её за адские старания,
А если фальш, она во мне навеки замолчит.
Я верю, что я часть Вселенной…
Ты… научил меня любить!
И в этом остаюсь я неизменной,
Ты дал мне шанс… Вселенной изучить язык.
Теперь мне легче даётся осознание,
Настало время собирать плоды.
Ты меня ввёл в такое состояние…
Лишь жаль, что радость мне с тобой не разделить.
Я верю, что я часть большой Вселенной…
Лишь от меня зависит всех покой.
Большое видится на расстоянии…
А ты… мне доказал, что есть Любовь!
Настроение нормальное. Прошлого жаль, будущего мало, настоящее неоднозначно. Нормальное настроение. В смысле, соответствует норме.
Она старалась мечтать в голодом сером детдоме.
И пряча слёзы в кровать, мечтала только о доме.
Она стремилась сберечь в своей душе состраданья.
Не отравить, не пресечь людской души пониманья.
Она не стала семьёй на рынке «детской надежды».
Была немного слепой, слегка наивной, небрежной.
«Она нам не подойдёт», — в захлеб твердили «мамаши».
«Она же просто урод, хочу умнее и краше»…
Она ушла на войну, лишь стукнуло восемнадцать.
Была в тылу и в плену, разведчик роты Н-надцать
Она влюбилась в него, он так красиво писал.
Он снайпер был — виртуоз, он их форпост защищал.
Она в январскую ночь его закрыла собой.
Затем, подняв на себя, несла сквозь слёзы и боль.
Она тащила его, борясь со шквалом гранат.
Под пуль колючих дождем, сновала вскользь, наугад.
Она вернулась живой и целой даже, вполне.
Она ценила его и в мире, как на войне.
Он лишь жестоко шутил: «Она же просто урод»!
Но знала, что он любил, сквозь шору, грубость и лёд!
Он ту январскую ночь ведь и не помнил вполне.
Кантузию получив, на той холодной войне.
Любви он не доверял, её считая игрой.
Её в миру потерял, зовя те чувства игрой.
Тот снайпер был виртуоз, такой же, впрочем, как он.
Приветом прошлой игры, стал в её сердце патрон.
Он больше так не шутил, он понял цену потерь.
Он так красиво писал в борьбе циничных идей…
Съежилась душа до невозможности
Закаталась в трепетный клубок
Когда просто по неосторожности
Получила от судьбы щелчок
За открытость, за свою доверчивость,
Что со здравым смыслом — вразнобой,
И что не сумела гуттаперчевой
Изогнуться вовремя дугой.
Всё бывает, мало справедливости
У земных расхристанных дорог,
И откуда ж нам особой милости
Ожидать, когда так занят Бог.
Не томись, всё есть и будет — к лучшему,
Пусть обиды все горят огнем,
А щелчок — всего лишь дело случая,
Мы с тобой его переживем…
И снова она напала на нас! Зима эта…
Ну, зима… ей богу, уважуха!
Но не обниматься же с тобой,
Я боюсь случайно оплеуху
Получить холодной пятернёй.
Где ты и нашла такой отваги,
Силы где суровой набрала?
Хоть весна давно уж на бумаге,
Но в натуре ты одна была:
Целый месяц хрусталем звенела
Или снежной сыпала крупой.
Спорила с тобой я то и дело,
Но и любовалась красотой.
Вроде бы, весна вчера явилась,
Даже наплодила всюду луж,
Ты же вновь на голову свалилась,
Завалила белым синих клуш.
Сколько же в тебе сопротивленья!
Разве можно тут — не уважать,
Нам бы вот такое самомненье,
И вот так же до конца стоять.
Но опомнись! Что ты бисер мечешь,
Для чего идешь на нас войной,
Всё равно природой май намечен,
И победа будет за весной!
Я ассоциирую себя с пчелой. Такая же трудолюбивая, люблю помогать людям, забочусь о близких, ухаживаю за больными. Обожаю цветочки. Могу ужалить обидчика. И я всегда всеми крыльями за то, чтобы лишний раз полакомиться чем-нибудь сладеньким!
Как часто было «вопреки»,
«Благодаря» гораздо реже…
Протянутой «помочь» руки
Не замечала в жизни прежней.
Сейчас уже и не сказать,
Сама тогда не разглядела,
Или никто и подавать
Не рвался… но преодолела
«Назло» немало я преград —
Себя за то хвалить и славить?
А может кто-то был бы рад
Плечо своё в пути подставить?
Да как узнать, когда всё так
Уже у жизни получилось,
Зато за малый я пустяк
Сказать «спасибо» научилась.
И лишь благодаря тому,
Что «вопреки» так было часто,
Скорей других теперь пойму,
Что значит теплое участье.
И вопреки мотивам всем
Могу сказать, что точно знаю:
«Благодаря» — средь прочих тем,
Хоть я не верила, бывает!