…Я человек — простой… а «простой» у нас длится, вот уже дня три…
(ЮрийВУ)
Стало тенденцией выставлять всё напоказ!
Я приветствую, когда политики, чиновники, люди творчества, бизнесмены и другие яркие освещают свою работу — это важно и нужно для общества! И это действительно даёт очень много полезного.
Но когда двух минут хватает, чтобы, полистав инстаграм, вк или фейсбук человека, узнать, с кем он встречается, чем, из какой посуды и за каким столом завтракает, сколько котят у его кошки, но при этом ни сами картинки, ни подписи к ним, не несут никакой смысловой нагрузки, а человек палец о палец не ударил, чтобы стать личностью- это по меньшей мере странно.
Жизнь под увеличительным стеклом для этой категории людей стала нормой, потребность делиться своей жизнью с окружающими её смыслом.
Может и не так, но ощущение, что люди выставляющие каждый свой шаг на всеобщее обозрение, жаждут любви и внимания, которых они недополучают.
Ну, а потом это желание превращается в идею фикс и потребность судорожно следить за реакцией своих подписчиков на тот или иной пост и искренне переживая за количество лайков со стороны виртуальных друзей. С упоением распеваясь в сетевых дифирамбах в адрес людей с которыми в реальной жизни даже не общаются, либо сидят за одним столом и могут сказать те же слова вживую. И с пеной у рта разоблачают себе подобных.
Виртуальный мир действительно заманчив, тем что в нём можно быть кем угодно и не нести за это никакой ответственности.
Но страшнее лайкозависимых выставляющих напоказ свою жизнь, «ПОДСМАТРИВАЮЩИЕ» у которых даже такой «жизни» нет и которые создают страницы в сетях для того, чтобы подсматривать за другими, жить на чужих страницах, в чужих сториз, прямых эфирах, в отличии от хейтеров и троллей, которые гадят, с целью привлечь к себе внимание у этих даже на пакости смелости нет. Им проще жить чужой жизнью и обсасывать увиденное в кругу себе подобных ущербностей.
Сперва наблюдать это смешно, а потом просто противно.
Потому что всё меньше остаётся личностей и всё больше массы в масках «переживающих».
А счастье любит тишину и счастливым нет дела до других.
Не будет нынче демонстраций
Не будет праздничных шаров
Сегодня в праздничном убранстве
Мы не увидим городов.
По «ящику» нам скажут снова
Про «день весны» и «день труда»
О предыстории — ни слова!
Всё, впрочем, также, как всегда.
А ведь еще совсем недавно
Мы радостно на площадь шли
В День, означавший солидарность
Трудящихся со всей земли.
И это Праздник был по праву.
Ведь он отождествлял тогда
Победный взлет моей Державы —
Страны свободного труда.
Но праздник омрачен слезами —
Сто тридцать с лишним лет назад
Рабочих зверски расстреляли,
Всадив в них весь боезаряд.
В Чикаго митинг был рабочий
Восьми часов просил народ
В тот день работу, между прочим,
Не начал ни один завод.
Но главари буржуйских трестов
Смириться с этим не могли.
Для подавления протеста
Они жандармов привлекли.
А те свою работу знали
И, отработав барыши,
Они рабочих расстреляли,
Кровопролитье совершив.
Тех, кто остался — в каталажку!
Пытали до смерти людей.
Чтоб больше против доли тяжкой
Не выступали бы своей.
Спустя три года с тех событий
Конгресс в Париже проходил
И в память дня кровопролитья
Он Первомай провозгласил.
Дань уваженья, благодарность,
Отдать чтоб павшим мы могли
Венчая этим солидарность
Людей труда со всей земли.
С тех пор традиция маёвок
И в наших землях прижилась.
И с чтением брошюр, листовок
Идея крепла среди масс.
И вот пришёл Октябрь Победный
Он мир трудящимся принёс
Умчались в прошлое их беды
Страну он до небес вознёс!
И майский праздник в эти годы
Поистине народным стал
Собой он воплощал свободу,
К объединенью призывал.
От ближних сёл до дальних станций
В знак солидарности тогда
Шли миллионы демонстраций
В стране свободного труда.
Но в девяностых контра снова
Свою отвоевала власть,
Свернув страну с пути прямого,
Чтоб жить барыгам снова всласть.
Им Первомай теперь не нужен —
Другие праздники в чести
Ведь класс им может быть разбужен,
Что сможет эту власть смести.
И вот указом Бори, личным,
Он приобрел мотив иной
И вместо праздника логично
Он превратился в выходной
Вот так простым куском бумаги
Был перечеркнут и распят
Расстрел трудящихся в Чикаго
Сто тридцать с лишним лет назад.
Из года в год, терзая правду,
Нас всё стремятся примирить
С барыгой, гнидой, мразью, гадом,
Кровь братьев, чтоб помочь забыть.
Но не понять буржуйским рылам,
Что мы не ждем от них щедрот.
Нас не страшит борьбы горнило
И День Победы вновь придет!
Во имя жертв капитализма
Мы неизбежно победим!
И в песнях, славя героизм их
Мы память павшим воздадим!
И близок час победы нашей!
Он Эру новую начнет!
А Первомай весенним маршем
На площадь вновь нас позовет!
май 2018 г.
Луна принадлежит всем, и каждый из нас имеет право на нее выть.
Я не одна…
…Я с Характером!
На одной из лекций в университете молодой человек спросил Менделеева:
— Скажите, профессор, алкоголь растворяет сахар?
— О, да! — с пафосом ответил учёный. — Надо сказать, водка растворяет так же золото, драгоценные камни и биржевые акции, а еще — дома, лошадей и кареты, счастье и любовь… и вообще всё, что ценится людьми.
В квартире номер 50 раздался звонок и через минуту в комнату в которой Воланд играл в живые шахматы с Бегемотом вошла Гелла.
— Мессир, нам принесли приглашения.
— Куда же, позволь тебя спросить, — оторвался от шахматной доски Воланд и Бегемот, воспользовавшись моментом приказал взглядом его ладье прыгнуть под стол и там затаиться. Но ладья проведя рукой по горлу отказалась и Бегемот тогда рассержено почесал правой задней лапой себе левое ухо.
— На какую-то инаугурацию, Мессир. Большой Кремлевский дворец. Первый ряд. Затем банкет, встречи с вип-гостями, салют из ста двадцати орудий.
— Выкинь их в мусорку, — раздраженно сказал Воланд. — Я понимаю еще в театр бы пригласили на хороший спектакль. Или в цирк. Бегемот, ты в Гоголь-центре был? Говорят там работает какой-то известный режиссер.
— Серебренников, Мессир. Но он сидит.
— И за что же. позволь полюбопытствовать, — Воланд потер рукой больное колено.
— Слишком выделялся, Мессир. А я ему говорил: вали отсюда пока не поздно.
— А он?
— Я мол мировая знаменитость, не посмеют.
— Странный молодой человек. Не знает, что известное выражение «театр начинается с вешалки» иногда звучит совсем в другом контексте. Кстати, твой ход, Бегемот. И перестань провоцировать мою ладью на предательство!
— Что вы, Мессир, я самый благородный кот в этом городе. А по искусству шахматной игры мне до вас как муравью до верхушки баобаба.
— Знаешь, подлец, что грубая лесть всегда приятна. Тебе, кстати, шах.
— Шах, шах, падишах, — задумался Кот, склонившись над доской. — Ну уж если речь сегодня зашла о таком увлекательном явлении, как инаугурация, то не могли бы вы поведать, Мессир, как она проходила у вас.
Воланд оторвался от шахмат и задумался.
— Давно это было… Помню, выпил чью-то кровь из черепа. Потом положил руку…
— На Библию?
— Шутишь, подлец. На Конституцию конечно же.
— А что у нас в аду есть Конституция?
— Тогда еще была. Не больше двух сроков и все такое. А срок — тысяча лет.
— И как же вы вышли из этого скользкого положения?
— Сначала попросил Коровьева меня заместить на время. Потом и вовсе сжег этот ненужный как потом оказалось документ. В аду играть в либерализм опасно. Запомни это, Бегемот. Кстати, тебе снова шах и мат!
— Сдаюсь, Мессир, сдаюсь, — Бегемот поднял кверху лапы и хвост. Разрешите откланяться. У меня появились неотложные дела.
— И ради этого ты нацепил бабочку?
— Да, Мессир. Позвольте мне сходить на эту самую инаугурацию. Что в переводе с латинского означает «посвящение». — Бегемот достал из мусорки смятые Гелой приглашения.
Воланд раздраженно кивнул головой.
— Хочется тебе время терять — иди. Только зачем тебе тогда примус и парабеллум?
— Для солидности, Мессир. И что-то мне подсказывает, что они там мне не помешают.
— Согласен, без примуса на инаугурации как-то не ловко появляться. Вдруг все придут с примусами, а ты без. Но зачем тебе там парабеллум?
— Как зачем. А салют? Должен же кто-то там от радости стрелять во все стороны после произнесения клятвы.
— Ну, конечно. Как я сам не догадался. Патронов только побольше захвати и сильно не прицеливайся. Да, не забудь штаны надеть. А то там о нас черт те что могут подумать. На этом мероприятии, вероятно, будут все сливки общества.
— Что общество слило, то там и будет, Мессир. А штаны там не нужны. Штаны только помешают на люстру забраться, когда придется из парабеллума палить.
Воланд усмехнулся.
— И мой тебе совет. Ничего не бери в их буфете. Там опять наверняка втридорога продают осетрину второй свежести.
Стоит только задуматься, как сразу понимаешь: лучше это дело оставить специально обученным людям.
В тишине расслабленно молчится… Пока какой-нибудь дурак ни заорёт.
Не дай Господь, увидит кто-то слёзы —
Причину растекающейся туши,
Которая по жанрам малой прозы,
Придумана, чтоб женщин сделать лучше.
Придумана мужчиной, чтоб однажды
Любая дама, даже замухрышка
Плыла по жизни лебедем отважным,
А не скрывалась в норке серой мышкой.
Стекает краска по лицу уныло
И скоро перейдёт на область шеи.
У женщины под рёбрами заныло:
Ресницы у соперницы — длиннее!
Где дешевле, там и резон,
и это наилучший довод,
когда не держишь фасон
и не ищешь связи повод.
Наша лапша самая лучшая! Не снимайте её с ушей!
В центре города, страны, планеты
Все стремятся жить пренепременно.
Не болеют этим лишь аскеты,
Потому что они — центр вселенной.
пальчик послюнявила.
пожелтелый лист
не дыша взметнула,
опустила вниз.
чуточку расправила.
первая строка.
прочитала:
- утро,
солнце, облака…
ветер… — междустрочие,
замерла рука…
— будет интересно,
чувствую я так…
очень-очень хочется!..
— на краю земли
жил… умен и честен…
умер… из… аминь!
— славная история,
ты в ударе был.
я в конце всплакнула аж.
знаешь, если бы
изменил условия…
— вот — перо и лист.
выбери пейзаж.
век? судьбу… артист?
— что ты! вдруг не выйдет, а? -
страшно — нету сил!
жизнь… ошибки… шутишь ли?
— не шучу — пиши.
но запомни — не смогла —
не стереть вот тут!.
из чернил божественных…
тяжкий… адский труд!
пальчик послюнявила.
— так — двадцатый век.
боль… война… бесправие…
Боже! Что за бред?!
Весеннее меню — на блюде ласковая ночь вишневая метель, в бокале до краев шипящая сирень, а на десерт, под звуки соловья бодрящая роса