…На следующий день, на девять дней, приехала Лиза. Ольга Борисовна открыла дверь и тут же ее закрыла. Мария Васильевна ахнуть не успела.
— Это была Лиза? — спросила она.
— Да, — спокойно отозвалась Ольга Борисовна.
— Почему вы ее не пустили?
Ольга Борисовна не ответила. Она невозмутимо села за стол и положила себе на тарелку селедку под шубой.
— Мария Васильевна, за вашу шубу можно жизнь отдать. Передайте мне хлеб, пожалуйста.
На десятый день после похорон Ольга Борисовна стала терять память. Она перестала узнавать Полину, но была приветлива. Мария Васильевна — единственная, на кого реагировала Ольга Борисовна, — практически поселилась у нее. Приезд дочери стал для нее не лекарством, а стартовым пистолетом, который запустил процесс гибели мозга, памяти. То, что было много лет назад, она помнила прекрасно, до мельчайших деталей, но то, что было вчера, от нее ускользало…
— Все так странно. Совсем не так, как я думала, — подвела итог Ольга Борисовна перед тем, как уже дома, вымытая уверенными и сильными руками Марии Васильевны, напоенная чаем и крутым бульоном, впала в глубокий сон. — Лиза так и не приехала. А если я умру, кто меня будет хоронить? Лизе же опять будет совершенно невозможно…
А дальше потекли однообразные дни. Мария Васильевна неотлучно находилась при Ольге Борисовне — делала уколы, кормила, мыла, укладывала, поднимала. На смену приходила Люся, давая Марии Васильевне передышку. Мария Васильевна вызвала на дом невролога — свою бывшую коллегу, и та дала неутешительные прогнозы. Прописала таблетки, но ничего не обещала.
Ольга Борисовна временами приходила в себя — сама причесывалась, садилась разбирать старые письма, была бодра, всех узнавала, даже планировала устроить поминки — если не на девять, то хотя бы на сорок дней. Без конца благодарила Марию Васильевну за помощь, радовалась приходу Полины и Вадима. На восьмой день Мария Васильевна была готова взять свои предчувствия назад — Ольга Борисовна затеяла генеральную уборку, разбирала рукописи мужа, шутила, даже сходила в магазин и купила коробку шоколадных конфет, которую вручила Марии Васильевне. Вместе с конвертом с деньгами, который ей передала секретарша — «от коллег».
— Мария Васильевна, дорогая, спасибо за помощь. Дальше я сама, сама. Хватит уже пользоваться вашей добротой. Приходите завтра, посидим тихонечко, помянем Женю. И Полина с Вадимом пусть придут. Больше никого звать не будем…
…Мария Васильевна, крепко держа Ольгу Борисовну под локоть, уже сама чуть не падала. Подреберье не просто ныло, а кололо и взрывалось очагами боли. Все плохо. Срочно нужно добраться до дома. Отменить поминки. Срочно вызвать Лизу. Возможно, дочь поможет пережить тяжелейший стресс. Непременно нужна консультация невролога. И покой. Обязательно покой и постельный режим. Никаких поминок, никаких девяти дней. Ольга Борисовна сорвется. Уже сорвалась. И Люсю. Люся нужна непременно. Хотя бы на первое время.
— Ну, вы дальше, на кремацию, а мы домой, — сказала Мария Васильевна дочери и зятю. Она усадила Ольгу Борисовну в такси.
Так получилось, что на кремации Евгения Геннадьевича присутствовали совершенно чужие ему люди — Полина и Вадим. Аспиранты, машинистка и секретарша уехали.
— Маша, ты знаешь, о чем я думаю? — спросила в машине Ольга Борисовна.
— О чем?
— Мне кажется, была совершена чудовищная ошибка. В гробу был не Женя. Я же подходила, видела. Тот мужчина совсем не был похож на Женю. Другое лицо. Абсолютно чужое.
— Это он, Олечка, он.
— Ты так считаешь?
Ольга Борисовна замолчала…
…Полина с Вадимом тоже подошли, постояли и двинулись к выходу.
Они уже почти перешагнули через порог, но вдруг проход загородил мужчина-распорядитель.
— Раньше гроба нельзя.
— Что? — не поняла Ольга Борисовна.
— Сначала гроб. Плохая примета, если раньше.
— Маша, ты слышала? Это просто какое-то чернокнижие! — рассмеялась Ольга Борисовна. — Это удивительный опыт. Ну где бы я еще такое услышала? Вот как они считают? Простите, уважаемый, у меня уточняющий вопрос — если мы выйдем после, так сказать, нашего гроба, но перед гробом Караваевой, то будет считаться, что мы все равно вышли перед гробом? Или вы сначала выносите гробы, а потом выпускаете людей?
— Нет, сначала вы, по очереди, — опешил распорядитель.
— Тогда ваша примета не работает! — торжественно объявила Ольга Борисовна и сделала шаг вперед.
— Не положено, — упрямо загородил проход распорядитель, — сначала гроб, потом вы. Родственники после своего гроба выходят.
— Хорошо, хорошо, — радостно улыбалась Ольга Борисовна, — как скажете. Мы не будем ломать ваши представления о приметах…
После развода, для реализации своих тайных желаний меня занесло в кабак. Отдохнув по полной, познакомился с очаровательной девушкой. Представилась Лидой, дала телефон. На следующий день, решив форсировать события, позвонил ей. После недолгой беседы, договорились встретиться. Взяв все необходимое для праздника души (бутылку водки, красное вино, и закусь) и как мартовский кот рванул на встречу.
Она пришла на свидание, как все дамы с опозданием на полтора часа и заявила: «По пути мы зайдем к подруге». В голове пронеслось: «Повезло!». Вечер вырисовывался стать незабываемым. Симпатичная хозяйка квартиры, улыбнувшись очаровательной улыбкой, представилась: «Ирина, располагайтесь как дома».
За порогом была уютная однокомнатная квартира, аккуратная и красивая с примечательной большой кроватью, сразу притянувшей мой взгляд. В голове второй раз всплыло: «Повезло!!!».
Ира включила чайник: «Проходите на кухню сейчас будем пить чай, а мы пока пошепчемся». Обе подруги закрылись в комнате. У меня промелькнула мысль «ЧАЙ???, ну да ладно, может здесь такая прелюдия», с этими мыслями и направился на кухню.
Вот тут и началась первая часть Марлезонского кордебалета.
Только переступил порог кухни, из-под дивана, как из норы вылетел пушистый зверь и вцепился мне в ногу. От неожиданности, рефлекторно, как заправский футболист ногой отправил пушистую тварь с троекратной скоростью обратно в логово. И, как ни в чем небывало, стал накрывать стол. Водку пока доставать не стал, но бутылку вина заранее откупорил и поставил в центр сервировки. Сел за стол и стал ждать развитие событий.
Закипел чайник. Из комнаты послышался веселый и полный задора девичий смех вселявший в меня надежды. Распахнулась дверь на кухню, хозяйка с милой улыбкой на лице, взяла чайник в руку… и в туже секунду на ней повисла озверевшая кошка, разрывая когтями ногу в клочья. Ира, заорав благим матом, метнула на стол горячий чайник.
Выплеснувшийся кипяток ошпарил лучшую половину меня. Я взвился в воздух вместе с сервированным столом. Кромкой падающего стола кошку срезало с ноги, и расплющило пальцы на ноге хозяйки. Все заметались по тесной кухне, попутно круша и изрыгая матерные проклятия. На грохот и вопли погибающих людей в дверях кухни нарисовалась моя подруга. Обезумевшая кошка, обнаружив путь к спасению, метнулась в сторону выхода. Уткнувшись в ноги подруги она продолжила свой галоп, но уже по женскому телу, стремительно приближаясь к симпатичному личику Лиды. Я, чтобы не допустить вандализма, взяв поправку на упреждение, размахнулся могучим кулаком от начала кухни и… от всей души ВМАЗАЛ в район «кошки». Ноги Лидочки медленно оторвались от пола и она беззвучно, головой вперед скрылась в недрах темного коридора. Что-то громыхнуло. Наступила тишина.
Весь пол кухни был залит кровью и вином. Хозяйка была с ног до головы красного цвета, из ноги текла кровь, в коридоре было тихо, жгло ошпаренную плоть. Адский зверь улетел вместе с подругой.
Мы с Ирой, озираясь по сторонам, двинулись по коридору. В самом конце коридора лежал упавший массивный шкаф. Из-под него эротично торчали соблазнительные ножки Лиды.
Убрав в сторону мебель, с осторожностью, опасаясь кошки, начали раскапывать одежду. Под кучей одежды откопали милое лицо моей подруги. На нем сияла перекошенная кровавая улыбка в стиле терминатора перед смертью. Лида пребывала в глубоком нокауте.
Кое-как привели её в чувство. К счастью память у нее отшибло удачно подвернувшимся шкафом.
Из комнаты донеслось жуткое рычание. Мы спешно вернулись на кухню и стали зализывать раны. Мне со стороны дам было уделено особое внимание. Висящую в ванной простыню пустили на бинты. Первая часть кордебалета была окончена.
Немного прибрав, стали размышлять, что делать дальше, хотя и так было понятно: «Тварь надо мочить!». Хозяйка решила уладить конфликт миром и пошла спросить у кошки, почему она так себя неоднозначно ведет.
Послышалось милое: «Кыс, кыс»… затем шипение, рычание и вопли хозяйки. Ира выскочила из комнаты с располосованной рукой. «Надо усыплять» — процедила она сквозь зубы. Руку перевязали. Все погрузились в свои «МОГИЛЬНИКИ» в поисках ветеринара-убийцы. Выходной день, почти ночь, поиск не приносил результатов. Наконец один врач согласился, договорились о цене и стали ждать.
Около двух в дверь позвонили. На пороге появился лысоватый, невысокий дядечка, с небольшим чемоданчиком в руке. Внимательно посмотрев на нас, он поинтересовался: «Кого усыплять и где клиент?». Хозяйке сразу стало плохо, она сползла по стенке.
«Пусть пока полежит, а вы будете помогать» — сказал врач указав на нас пальцем. Мне доверили шубу, чтобы накрывать жертву, а Лида вооружилась стальной трубой от замененного стояка воды.
Далее он разъяснил подробный план убийства. Набрал в шприц яду и мы выдвинулись на передовую.
Зайдя в комнату, мы услышали утробное рычание из-под кровати. Ткнув в меня локтем ПИЛЮЛЬКИН скомандовал: «Подымай кровать!». На полу под ней, сжавшись в комок, сидело милое существо и смотрело на нас. И тут доктор нарушил весь тщательно разработанный план. Встал на колени и «кыская» пополз к «кошке». И тут началась Вторая часть кордебалета. Дикая тварь с дикого леса узрела цель и ринулась вперед. Вцепилась в доктора, тут же завопившего: «СУ-У-*-А-А!!!».
Лида не растерялась и ловко махнула трубой. Удар был жесток, точен… и пришелся мне чуть выше локтя. Подумав о вечном, я отпустил кровать на спину врача-убийцы, подтолкнув его в гостеприимные объятия кота-убийцы.
Позже, контуженного ветеринара оттащили и на кухню. Весь окровавленный, он изрыгал проклятия. Бросив шприц с согнутой иглой на стол, он сказал: «Кошка то бешеная!». «А сразу по нашему виду непонятно было?!!» — прошипела Лида.
Простыня кончилась, но нам повезло, в чемоданчике у эскулапа было много перевязочного материала. Пока шла очередная перевязка хозяйка пришла в себя и спросила: «ВСЕ?». «Еще нет, но уже скоро» — процедил сквозь зубы доктор.
Порывшись в чемодане спец по ликвидации домашних животных достал пистолет, очень похожий на настоящий, и сообщил нам: «Сейчас я с ней разберусь!». Хозяйка опять сползла по стенке.
«За мной» — прозвучала команда. «А как же план?» — подумал я, но переспрашивать у вооруженного, неадекватного человека желания не было.
Ворвались в комнату. Кошка сидела на шкафу и всем своим видом говорила: «РАЗОРВУ ВСЕХ!!!»… Киллер вскинул наган и почти в упор выстрелил. Кошка потеряла очередную жизнь и телепортировалась на лысую голову ветеринара. Все опять завертелось. Тыкая наугад пистолетом возле своей макушки, ветеринар вел беспорядочную пальбу. Две пули разнесли окна. Мы залегли. «Сейчас сам застрелится» — с надеждой подумал я. Ситуация накалялась.
Лида, решив положить конец вакханалии, подскочила, с визгом оторвала кошку от головы доктора, лишив его бережно лелеемых остатков волос и швырнула ее на пол.
— «Трави!!!» — заорала она.
— «Я шприц не взял» — проскулил окровавленный врач.
Мы опять отступили. Все по старой схеме: заматывание бинтами, проработка плана и снова в очередную атаку.
Я ворвался в комнату и успел удачно накинуть шубу на животное. Навалились втроем. Франкенштейн вонзил шприц, выдавил содержимое. Кошка дернулась, вытянулась и умерла. Все было кончено. Меня потряхивало, очень захотелось домой.
Док принес пакет и запихнул в него труп. «Пойду похороню» — сообщил он. На пороге комнаты нарисовалась бледная хозяйка. В ту-же секунду пакет ожил и разорвался. К всеобщему ужасу тварь вернулась из Ада. Все оцепенели.
Лида впала в агрессивное состояние и как «горец» размахивая своей трубой уничтожила все остатки роскоши в комнате. Досталось всем включая кошку и дока. У него тряслись руки, когда он набирал в шприц очередную порцию яда.
«Набирай все что есть» — орала Лида. Кошка умерла в очередной раз, отдав последнюю тринадцатую жизнь. Все сидели вокруг трупа и тяжело дышали. Док произнес: «Мне завтра ротвейлера надо идти усыплять», и глядя на Лиду, добавил: «Пойдёшь со мной?». Все впали в бесконечную истерику.
Было уже утро. В дверь позвонили. На пороге стоял наряд полиции, остолбеневший от панорамы. Перед ними стояли «Всадники Апокалипсиса». Забинтованные, окровавленные с перекошенными лицами. Док держал за хвост мертвую кошку, у его ног лежала хозяйка.
Старший наряда произнес: «Шумим. Соседям мешаете спать. ГДЕ ОСТАЛЬНЫЕ ТРУПЫ?!!»
Далее объяснения, протоколы. Не интересно и банально. Док ушел так и не спросив об оплате, но абсолютно счастливый.
Этот вечер в обществе двух красоток, действительно стал НЕЗАБЫВАЕМЫМ. Хотя и не так, как я ожидал.
Ваше право — не соглашаться с моим мнением.
Моё право — ничего вам не доказывать!
Я уже не помню, когда видел сны.
И как умирал от твоего дыхания.
Время плохой лекарь, но я стал иным,
Боль твою забрав, слёзы и страдания.
Надо мной куда-то плывут облака,
Может за мечтой, может на свидания?
Также как и прежде, я всё жду звонка,
Как же нелегко, это ожидание…
Припев:
Нам светила луна
И звонили колокола,
Я молчал у окна,
Ты тихонечко плакала
Всё горело огнём,
В голове пеленой туман.
Мы больше не вдвоём,
Может быть это всё обман?
Ты такая одна,
В эсэмэс, напишу тебе
И опять не до сна,
Утопаю в сухом вине.
Дождь играет мотив,
Сердцу пусто и холодно,
Ты наверное с ним?
И тебе уже всё равно…
Жаль, что не со мной…
2-й куплет:
Голуби на крыше, будто бы в кино,
Думая о нас, принесли послание.
На лице с улыбкой, я прочту его,
Хоть оно полно грусти и отчаянья
Третий ведь не лишний, люди говорят,
Новый день начну с мыслью о свидании.
Этой ночью видел, много снов подряд.
Всё вернуть назад, только лишь желаю я.
Припев:
Нам светила луна
И звонили колокола,
Я молчал у окна,
Ты тихонечко плакала
Всё горело огнём,
В голове пеленой туман.
Мы больше не вдвоём,
Может быть это всё обман?
Ты такая одна,
В эсэмэс, напишу тебе
И опять не до сна,
Утопаю в сухом вине.
Дождь играет мотив,
Сердцу пусто и холодно,
Ты наверное с ним?
И тебе уже всё равно…
Жаль, что не со мной…
Работа — главная вредная привычка у человека…
1.
В лабиринт недосказанных фраз
Мы с тобой незаметно попали,
И под блеском искусственных страз
Настоящую связь потеряли.
Заблудились. Вокруг пустота.
И не можем в себе разобраться…
Почему так решила судьба? -
Не хочу ей без боя сдаваться.
Припев:
В сотый раз разорву тишину,
Подниму руки ввысь, к небесам.
Без тебя не хочу, не могу —
Никому ни за что не отдам.
Расскажи о чём плачет душа,
И развеем пустую тревогу.
Расскажи обо всём, не спеша,
Чтобы ровную выбрать дорогу.
2.
Я пытаюсь остаться твоим,
Ворошу прошлой жизни моменты,
Пред глазами отрывки картин,
Будто кадры немой киноленты.
Пропустили крутой поворот,
Как в тумане по встречной летели.
И душа не живёт, не поёт…
Разве так мы с тобою хотели?
Припев:
В сотый раз разорву тишину,
Подниму руки ввысь, к небесам.
Без тебя не хочу, не могу —
Никому ни за что не отдам.
Расскажи, о чём плачет душа,
И развеем пустую тревогу,
Расскажи обо всём, не спеша,
Чтобы ровную выбрать дорогу.
Не всякий огонь согревает! От некоторого лучше держаться подальше!
Уже ли кто-то есть,
Что я, увы, не нравлюсь?
Ну, так, стреляйтесь — всё равно —
Я не исправлюсь!
И, знать Вам не дано,
Как слово, Ваше, отзовётся,
Остался только миг —
И бумеранг сорвется,
С такою скоростью,
Что, мне, не удержать.
Не лишне, иногда,
Закрытым, рот, держать!
Искал себя в женщине… было все хорошо… стал искать женщину в себе… стал п… растом.
Слово «блатной» происходит от слова «блат» — с идиша означает «рука» (циферблат — цифра на руке). Так что, блатной — это тот, кто связан круговой порукой и за которого могут ручаться мире, где все продается и покупается, придуманный евреями. Поручительство — это правило блатного мира. Если за вас некому поручиться, то вы живете на этом свете, зря.
Кому нужна в наш век любовь?
И доброта зачем? Не знаю …
Не та ль по венам бежит кровь…
Не так ли сердце замирает …
Души полет уже не тот …
И мысли грязью обрастают …
И часто те, кто дорог нам …
Мосты старательно сжигают …
Не тем, чем надо дорожим …
Друг друга мы не понимаем …
И быть счастливыми спешим …
Других на муки обрекаем …
Порой, не слышим даже крик …
А шепот что-то вроде смеха …
Куда-то вечно мы спешим …
Нам кто-то рядом как помеха …
В корысти дикой мир погряз …
И ложь с экрана медом льется …
И вор кумиром стал для нас …
А он над нами лишь смеется …
Мы забываем быть людьми …
Чужая жизнь нас так волнует …
Что ставим памятник любви …
И в образец тех, кто воюет …
Порой, за что не знает сам …
Да просто так ему сказали …
На деле будет лишь одно …
Свою лишь волю навязали …
Мы дети все одной земли …
И кровь одна бежит по венам …
Мы встать, опомниться должны …
Друг другу быть всегда примером …
Жизнь скоротечна — все пройдет …
В душе не место ведь осколкам …
Воюем, рушим, предаем …
А что оставим мы потомкам?
А может час уже пробил?
Пора от сна уже очнуться …
И вспомнить всех, кто нас любил …
И в человечность окунуться …
Ночью (мне это точно известно)
В небо выходит дворник небесный,
Ветром сгребает звёздные кучи
И аккуратно прячет за тучи.
В тазике моет солнышко мылом,
Чтоб оно ярче в окна светило,
И, улыбаясь сквозь занавески,
Дом озаряло солнечным блеском.
Он на планеты глянец наводит,
Дыры латает на небосводе,
Чистит зарю о будущем грезя,
И собирает в грозди созвездья
Знает он много тайн и секретов —
Их на хвостах разносят кометы;
Этих болтушек целые стаи
Мимо него в ночи пролетают.
В чёрные дыры — местную бездну
Он собирает мусор небесный;
Видя, как дворник машет лопатой,
В небе смеётся месяц рогатый.
Утром, оставив Псов и Медведей,
Дворник уходит спать к Андромеде,
И из окна туманности зыбкой,
Смотрит, как месяц тает в улыбке