Я жива — пока Солнцем мне светишь.
Я жива, пока ты мне «горишь».
Мои пальцы теплом своим греешь
И лучами пронзая сердце
Ты в душе источником жизни,
Пылким светом во мне искришь.
Если солнце твоё погаснет
И проступит мгла на челе,
Я за восемь минут угасну
Без тебя, на этой земле…
10/05/2018г.
Никогда, друзья, нам это не понять…
От времени не спрятаться и не убежать!
Невозможно с годами сносить сей предмет,
Ведь совесть или есть, или её нет!
У тебя губки бантиком. Сегодня их не крась. Да, и не пудри носик.
Пойдём со мной на сеновал. Задам тебе вопросик.
Добрыми делами
— нуждающимся-можно облегчить свою судьбу,
— паразитам общества-только утяжелить, стать их использованной жертвой, впоследствии выброшенной за ненадобностью.
Распустили кудри берёзы,
Всё ликует в мире — ПОБЕДА!
Кто ж услышит тихие слёзы
Ветерана, старого деда…
Извините, в жизнь не вписался —
На протезах жить — одни нервы!
Извините, что не взорвался
В том кромешном …, в том сорок первом…
Где фанфары, — боли не слышно!
Люди слышать боль перестали…
Эх, Солдатик… Всюду ты лишний,
ЗДЕСЬ забыли… и ТАМ… не взяли!!!
Всё исчезло, что было свято ! -
Где же смерть-то? — вновь затерялась!!!
Не подохли … Выжили как-то!..
Извините!!! не долго осталось!!!
Ворона альпинистка на дереве сидела.
Во клюве сыр держала и съесть уже хотела,
Как вдруг, нет, не лиса, пожаловал к ней заяц.
Ему, как и лисе в рот не положишь палец.
Своя хитринка в нём.
О ней мы пропоём.
Но в басне, как ни жаль,
Отсутствует мораль.
«Твой модненький рюкзак,
Ох, вызывает зависть!
Но не пойму никак,
То ль правда, то ль зазналась?!
Ведь, слышишь каждый раз
Один и тот же глас.
На все лесные рты
Платочки не набросишь --
Не альпинистка ты!
Рюкзак для понта носишь!
Ждать больше не могу.
К понтам и впрямь ты склонна?»
«Да гонят все пургу!» --
Прокаркала ворона.
Сыр падающий вниз,
Не сменит вкус морковки.
Увидев, заяц скис.
Завис сыр… на страховке.
— Тогда представь себе, что я — царь Иван Грозный.
— Еще чего не хватало!
— А ты представь, не сопротивляйся. А Грубин, допустим, его друг — Малюта Скуратов.
— И что?
— А ты — Николай Ложкин, который сел в машину «Жигули» и по непредвиденному стечению обстоятельств сбился с пути и вместо Вологды попал к Ивану Грозному, в его загородный дворец.
— Так нет у меня «Жигулей», ты же знаешь! — сопротивлялся Ложкин. — Зачем такие передержки?
— Это мысленный эксперимент, — настаивал Удалов. — Неужели у тебя вовсе нет воображения?
— Ну ладно, — сдался Ложкин. — А дальше что?
— А дальше я тебя попрошу рассказать, какие у вас в двадцатом веке технические достижения. А ну-ка, расскажи.
— О чем?
— Ну, хотя бы о том, как мне, Ивану Грозному, построить такую же карету, как у тебя.
— «Жигули», что ли?
— Ну, хотя бы что-нибудь попроще. Мотоцикл.
— Это просто. Вот перед тобой машина, скопируй и поезжай.
— А что копировать-то? Я принципа не понимаю.
— Сперва нужен бензин, — ответил Ложкин. Он хотел доказать друзьям, что пришелец Вусц — недоразумение, и потому старался все объяснить доступно. — Ты заливаешь бензин в бак.
— Погоди. — Корнелий Иванович «Грозный» погладил несуществующую бороду. — А что такое бензин?
— Бензин?.. Нефть, знаешь?
— Знаю.
— Очисти ее…
— От чего?
— Как от чего? От мазута.
— Не понимаю! Щеткой, что ли, мне ее чистить?
— Для этого специальная промышленность есть… — Тут Ложкин осекся.
— А ты продолжай, — улыбнулся «царь». — Расскажи мне об этой промышленности. И заодно шинную индустрию опиши.
— Ну ладно, — решил тогда Ложкин, который не любил сдаваться на милость царей. — Я тебе лучше паровоз объясню.
— Ну как? — спросил Удалов у «Малюты Скуратова». — Послушаем про паровоз?
— Давай, — согласился придворный фаворит. — Только если не объяснит, придется его казнить.
— Паровоз движется по принципу сжимания пара, — сообщил Ложкин. — Там поршень ходит, и оттого крутятся колеса.
— Ах, как интересно! — сказал «царь». — И где же поршень ходит?
— Как где? В котле, разумеется.
— Слушай, — предложил «Малюта Скуратов», — может, его сразу казнить? А то время зря тратим.
Ложкин проговорил:
— В паровозе два поршня. Пар на них по очереди давит.
— Мы тебя уже казнили, — объяснил ему Грубин. — Так что не беспокойся, не будет у Ивана Грозного своего паровоза.
Самая серьёзная измена вовсе не та, когда случается секс где-то на стороне. Самая большая измена — это когда человек спит с одним, а думает о другом. И неизвестно ещё, кому он больше изменяет — тому, с кем спит, или тому, о ком думает. В любом случае, измена эта, прежде всего, самому себе. Себе и своему сердцу.
Научиться б нежность прясть из паутинки,
Ткать мечту из ветра, знать секрет огня,
Пить прозрачный воздух, целовать снежинки,
Забывать под вечер все тревоги дня…
Боль смягчать словами, взглядом стены рушить,
В родниках хрустальных темное белить.
Никогда обидой не тревожить душу
И добра частицу в каждом находить.
Засыпать с молитвой, свет обнять руками,
Смелой быть, но сердце чистым сохранить.
Тем, что я имею, поделиться с вами.
Вновь учусь любить…
Унылые бывают дни,
Как грустные романы,
Осенним месяцам сродни
И пасмурным туманам…
Но выйдет солнце из-за туч
И мило улыбнётся,
Коснётся сердца яркий луч,
И в нём любовь проснётся.
В одно мгновенье всё вокруг
Сияньем озарится,
И станет ближе дальний друг,
Добрее станут лица,
В душе родится звонкий стих,
Под пенье птичьей стаи…
И вновь в родных глазах твоих
Свет счастья засияет!
Мне бы новые краски и новую кисть,
Чтоб немыслимой техникой, без плагиата
Холст рутины мирской под названием жизнь
Оживить волшебством. После — подпись и дата.
Что ты хочешь? Весны? В верхнем правом углу
Ветер тёплым дыханьем смутил занавески,
И беспечно бегут ручейки по стеклу —
Пробужденья природы тихи и нерезки.
Может память тревожит и хочешь взлететь?
На крыло, как на прошлое, грустною птицей
Встанешь ты над холстом, чтоб, взлетев, замереть
Там, где в доме усталом скрипят половицы.
Ты не хочешь грустить? Там в палитре не счесть
Развесёлости яркой, как память о лете
И блестят перламутром стрекозы, как есть,
Пряча кружево крыльев в мускатные плети.
Может хочется песен? А что нам терять?
Из сурьмы и белил клавиш нежное чудо
Нарисую и нотную кину тетрадь —
Пой, коль хочется петь и поётся покуда.
А себе? Что себе? Не решила пока.
Манит девственность в рамке пустого квадрата,
Но теченьем песка жизнь в часах коротка…
Потешаясь, оставь мне на подпись и дату.
Если бы у моя дочь спросила совета, как жить, я б, потряхивая благородной сединой и пристукивая клюкой, ответила:
— Живи по совести, девочка моя. И помни: любовь превозмогает всё. Но жаворонки хороши лишь в пироге, а не в постели.
На самом деле, жаворонки — ужасные птички, хуже археоптериксов. Мало того, что они бессовестно счастливы по утрам — этого одного уже хватает для пирога. Так они ж ещё пытаются осчастливить сов. И отказываются понимать, что совы по-другому устроены.
Вот была у меня подруга. Звонила мне в 9 утра и жизнерадостно говорила:
— Что, ты ещё спишь? Как можно спать в такое время? Сегодня выходной! Посмотри, какое прекрасное утро!
Ни попытки пояснить, что я легла в три ночи, ни бросание трубки не помогали. Она упорно пыталась общаться. Я решила проблему по-своему: позвонила ей в час ночи, и голосом оптимистичной дебилки сказала:
— Что, ты уже спишь? Как можно спать в такую ночь! Завтра же выходной! Посмотри, какая луна! Пойдем прогуляемся.
Почему-то её не вдохновило мое предложение. Да, я знаю, в час ночи звонить невежливо, а в девять утра — офигенно вежливо. И это ещё одна дискриминация сов.
В юности я наивно полагала, что чувства важнее. Поэтому пыталась пару раз жить с жаворонками. Но побудки в 7 утра для разделения страсти и нежности отбили во мне эту охоту. В 7 утра я могу хотеть только двух вещей: спать или пристрелить того, кто меня разбудил. А вот когда у меня наступал пик активности, жаворонок засыпал. И почему-то я его не будила в 12 ночи для любви. В общем, ничо у нас не вышло, и пусть скажут спасибо, что живы остались.
Это я всё к чему? В 9 утра в дверь позвонил сосед, дело у него какое-то было. Увидев меня всклокоченную и в халате, идиотически весело спросил:
— Спишь, что ли?
Я мрачно покивала.
— Нельзя спать в 9. Кто рано встает, тому бог подает! — осчастливили меня афоризмом.
— Вот и вали на паперть, — ответила я и захлопнула дверь.
У жаворонков напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Они вот будят сову, и почему-то думают, сова порадуется.
Так что, поправляя вставную челюсть, я прошамкала бы дочери:
— Конечно, любовь превозмогает всё. А нах@р это надо? Поверь моему опыту, девочка моя: на свете много красивых, умных, сильных мужчин-сов. И главное, они красивы, умны и сильны в подходящее для тебя время.
Но дочь моя далеко, чтобы давать советы, ни клюки, ни вставной челюсти у меня нет.
Только сын где-то рядом в зоне доступа телефона, и он сова. Сыну ничо говорить не буду, пусть под него бабы сами подстраиваются, как хотят.)))
Желание быть воспитанным заставляет врать…
У нас опять акации цветут,
И запах — просто кругом голова!
Иду домой… меня там верно ждут
Компьютер да подруга-тишина.
Тетрадка со стихами на столе,
Привычный кофе, чёрный шоколад,
И лёгкий запах счастья прошлых лет,
К которому дороги нет назад…
Акации… из тех далёких лет…
Соцветия серёжками висят…
Всё, как тогда… вот только многих нет…
И жизнь уходит дальше — на закат.
И всё-таки… прекрасно, что весна,
Что есть пока желанья и мечты…
Акации цветут… и тишина…
Вот если б ещё не было войны!..