Где-то из лесу встала Луна,
Серебро, по полям рассыпая,
Где-то вдруг зазвенела струна.
Ей завторила эхом другая…
Кто-то шепчет слова о Любви,
Кто-то плачет в глубокой печали…
Повтори ещё раз, повтори!
То, что губы Твои прошептали…
Я сильнее закрою глаза,
Прикажу сердцу биться потише.
Повтори ещё раз мне слова
Тихим шёпотом. Я их услышу…
Этот вечер сегодняшний — наш.
Эта ночь нашей тоже пусть будет.
Пусть наступит скорей Звёздный Час —
Час Любви и слияния Судеб!..
Посмотри, вот над лесом Луна,
Серебро не скупясь, рассыпает…
Слышишь там, где звенела струна,
Гимн Любви нам оркестр исполняет!..
Как лёгкий моря бриз дыханье Девы юной!..
И шёлк волос её точёный стан скрывает!..
На глянце тела обнажённом, словно в дюнах,
Последний солнца луч блаженно отдыхает…
Она как Йони руки — крылья распластала!..
В своей Молитве ниц упала на колена!..
О, Афродита, ты Адониса искала,
Родившись для Любви из лёгкой морской пены!..
Адонис умирал… Она к нему спешила,
Идя по лепесткам едва опавшей розы…
Колючим стеблем тонкие ступни пронзила
Из синих глаз водой морской стекали слёзы…
А розы лепестки, сияя как софиты,
О целомудренности Девы возвещали!..
И тут же, кровь из стоп вбирая Афродиты,.
Багряно-алый цвет зари приобретали…
Погиб Адонис в лютой схватке с вепрем диким…
И обратился в Анемон — цветок прекрасный!..
Оплакан Бог Весны Богиней солнцеликой
Любовью неземной к нему пылавшей страстно!
«Серая мышь» — послушная жена ревнивого мужа.
Я люблю Тебя в Апреле!!!
Так же как и в Январе!!!
Но зимой мели метели,
Мир купался в серебре!..
А Весной проснулось Солнце,
Отдавая нам тепло!..
И с утра глядит в оконце-
В комнату через стекло!
Не страшны зимой нам были
Ни мороз, ни снегопад!!!
И друг другу мы дарили
Счастье! Радость! Нежность! Лад!!!
Вот Апрель за Мартом следом
(Март так дивно был хорош!!)
Наступил и манит в лето!!!
Он с Тобою очень схож!!!
Так же солнечен и светел!!!
Так же весел, шаловлив!!!
Так же устаёт под вечер…
Так же как и Ты красив!!!
В Декабре Тебя люблю я!!!
В Ноябре и в Сентябре!!!
В Мае, в Августе, в Июне!!!
В Феврале и в Октябре!!!
Золотым Сентябрьским светом,
Ты осеннею порой,
Жизни Осень в зрелость Лета
Обратил для нас родной!!!
Жарким «Месяцем Июлем»
Заискрился Жизни Путь!!!
Боже! Как Тебя люблю я!!!
Я Любви познала суть!!!
Ты, диковинной страною,
Под названьем Бараба,
Манишь, манишь за собою!..
Знать туда ведёт Судьба!!!
И в июне… иль в июле
Отпуск «выбью» я себе!!!
И уеду,. улечу ли…
Поклониться Барабе!!!
Ты спишь, любимый… Я любуюсь
Чудесным обликом твоим!..
Спи, Солнышко! А я целую
Златые волосы твои!..
Любимый! Как же ты прекрасен!..
Ты спишь… Что видишь ты во сне?
Днём взор твой нежен, добр и ясен,
Когда он обращён ко мне…
Во сне чуть вздрагивают губы…
На них играет лунный свет!
Спи сладко, милый, самый любый!..
Прижмись доверчиво ко мне!
Губами век твоих коснулась …
Легонько, чтоб не разбудить, —
А ты сквозь сон мне улыбнулся…
Иль это лунный свет шалит?!
Тебе шепчу я еле слышно:
«Спи, Солнышко! Спи, ясный мой!»
Часы ночные мчатся быстро…
Не потревожу твой покой!
Ромашками волнится поле…
Вокруг берёзок хоровод…
Ель, в малахитовом камзоле,
Тропинку к речке стережёт…
В бескрайности владений Солнца —
Небес синеющая высь…
Там облака, как царедворцы,
В одеждах белых собрались…
Прогнать их не решился ветер,
К земле, прижавшись, пролетел…
Он зверобой задул, как свечи…
Бессмертником прошелестел…
На елях шишки — колокольца
Играючи слегка качнул…
У речки в позу богомольца
Камыш почти к воде пригнул…
Пред ним, средь гордых трав прибрежных,
Осколком неба на земле,
От синих до лазурно — нежных,
Цветов тянулось дефиле…
Их стебельки хрупки, но сочны…
А листьев цвет светлее трав…
Как Херувимы непорочны…
Застенчивы… смиренен нрав…
Забыть захочешь — не забудешь
Их целомудренность вовек!..
Земные звёзды… — незабудки,
Их величает человек!..
Солнце светит для хороших и плохих, а я хочу душевного тепла для себя и своих близких.
Оттуда не приедут, не напишут,
Но биться буду о любой заклад,
Что мёртвые и чувствуют, и слышат,
О чём про них живые говорят.
Они следят за нами и оттуда:
Из антимира, из небытия.
И, как ни странно это, почему-то
Спиной их взгляды ощущаю я.
Они меня — живого — заклинают
Простить того, кого нельзя прощать,
К добру и милосердию взывают —
И я обязан это выполнять.
Они всё видят, вроде бы, незрячи,
К ответу совесть требуя мою.
И я сдаюсь, я не могу иначе —
Прощаю, уступаю, отдаю…
Погост в дождях. И птицы улетают,
И сумерки, но две свечи горят.
Не думайте, что мёртвые не знают,
О чём про них живые говорят.
Не по мне уходы и приходы…
Умерли так умерли и точка-
Наши чувства, а дыханье ровно.
Если нет, то истерить не стоит,
Переждём немножко.
А мосты, сжигая, всё же помнят,
Если вдруг захочется вернуться,
Что ещё есть лодки и паромы,
Брод найдётся, если нужно,
Мост построят новый.
Плохо, когда тоска имеет олицетворение.
Так хочется расслабиться, но нельзя. Другие ждут моей слабины больше чем я.
Сколько Богов кануло в небытие, вместе с народами, о которых тоже позабыли.
Я уже не вернусь из этого путешествия, и не потому что не достанет сил на обратный путь, а только лишь потому, что его нет.
«АХ, ОДЕССА, ЖЕМЧУЖИНА У МОРЯ…» ИСТОРИЯ ЖИЗНИ АВТОРА ПЕСНИ МОДЕСТА ТАБАЧНИКОВА
13 августа 1913 года, 95 лет назад, родился Модест Табачников, будущий композитор, чьи песни «Ах, Одесса, жемчужина у моря», «Дядя Ваня», «Давай закурим», «Цветочница Анюта», «Ты одессит, Мишка!» и другие распевало не одно поколение советских людей.
Странный вопрос: откуда родом автор всех этих песен. Вы ещё сомневаетесь, что рождение маленького Модеста произошло в Одессе? И напрасно. Всё было именно там!
Любовь к музыке не могла не родиться в сердце этого шустрого мальчишки. Да и как без песни в Одессе, где поет не только душа, но и сердце. Вот и Мотя, как звали его окрестные мальчишки, рано увлёкся музыкой, играл в духовом оркестре, в оркестре народных инструментов при фабричном клубе. Был в какой-то мере знаменит, потому что не каждому одесситу доверят выходить на сцену.
В 1931 году, после окончания школы, 18-летний Модест поступил на дирижерский факультет Одесского музыкально-театрального института, где явно не терял времени даром, начав сочинять музыку.
О создании песни «Ах, Одесса, жемчужина у моря» существует немало легенд. Говорят, что в 1936 году Модест пришёл в ресторан гостиницы «Лондонская» проведать своих друзей-музыкантов, которые «лабали» в этом увеселительном заведении. Пока друзья наяривали какую-то мелодию, Табачников терпеливо их ожидал. Они играли вдохновенно, весело, и оттого, что чувства его переполняли, композитор начал набрасывать на салфетке ноты будущей песни.
Подошедшие друзья тут же попробовали всё наиграть на инструменте, а кто-то выпалили слова: «Ах, Одесса, жемчужина у моря». А дальше, как это иной раз случалось с народными песнями, каждый доморощенный поэт подставлял под музыку свой куплет. В каком году был оформлен тот вариант, который нам известен, трудно сказать. Многие приписывают слова Аркадию Дмитриевичу Звездину (Аркаше Северному) на том основании, что его перу принадлежат такие известные приблатненные перлы, как «Жора, подержи мой макинтош», «В семь сорок», «Школа бальных танцев», «Мясоедовская улица моя», «На Дерибасовской открылася пивная».
Сомневаюсь, что это чистая правда хотя бы потому, что к моменту рождения Аркадия песня уже жила, как минимум, три года.
Но вернёмся к Модесту Табачникову. После того, как «Жемчужина» расползлась по свету, как прореха на старой обветшавшей ситцевой рубахе, композитору поступало много предложений от поэтов, которые пытались с его помощью оставить свой след в истории. Но далеко не всем это удавалось. Как, например, поэту Галлу, который сочинил стихи о хорошем и пригожем дяде Ване. Кстати, без самого активного участия Клавдии Шульженко дело не обошлось. Именно благодаря ей песня стала широко популярна в предвоенные годы.
В 1943 году та же Шульженко включила в свой концерт и другую песню Табачникова — «Давай закурим».
Но мало кто знает, что и у этой песни судьба была в чём-то похожей на «Жемчужину». Здесь тоже вначале родилась мелодия, а уж потом к ней были написаны стихи. Дело в том, что с началом войны Модеста Ефимовича назначили музыкальным руководителем Ансамбля песни и пляски 2-й гвардейской армии. В программу к 24-й годовщине Октябрьской революции, осенью 1941 года, композитор сочинил несколько мелодий, которые предложил своему соавтору Илье Френкелю. Одна из этих мелодий стала песней «Давай закурим».
Вот только со словами случилась конфуз. Бригадный комиссар Рюмин, возглавлявший отдел пропаганды и агитации Южного фронта, которому композитор принёс и пропел эту песню, тоном, не терпящим возражений, заявил: «Никому эта твоя песня не нужна. Что это я буду вспоминать про то, что ты дал мне закурить? Вот если бы снарядами поделился или автоматный диск с патронами передал бы, тогда другое дело». Не очень-то верил в успех и первый исполнитель песни — Аркадий Явник (Воронцов). Но песня упорхнула и тут же стала любимой у фронтовиков. Про песню «Давай закурим» Константин Симонов как-то сказал, что не было такого фронта, на котором бы её не пели. И что написать эту песню мог только человек, по-настоящему знающий, что такое война и что такое солдатская жизнь на войне…
Кстати, в послевоенном варианте, который написал другой поэт — М. Либин — появились слова, рассказывающие о том, как
…Весёлый старшина в мае, в сорок пятом, с верным автоматом по улицам Берлина прошагал…
Игорь, не мучьте инструмент
После Победы Модест Ефимович написал тоже немало интересных песен. Мало кто знает, что маятник его предпочтений однажды качнулся от любимой Одессы так широко, что угодил прямо на Север. И хотя народ распевал «чукотскую народную песню» — «Пароходы — хорошо, самолёты — хорошо, а олени — лучше», мало кто знал, что и её музыку написал «одессит в крови» Табачников.
А каким остроумным он оставался до конца дней своей жизни! Знаменитый советский иллюзионист Игорь Кио вспоминал такую историю: однажды Модест Табачников пришёл в гости к его родителям, и те решили похвастать талантами своих детей. Игорь сыграл на рояле «Одинокую гармонь», а его брат — «Дунайские волны». Послушав игру юных дарований, Модест Ефимович спросил их отца: «И сколько ты за все это заплатил?». Тот назвал сумму. Табачников тут же выдал: «За эти деньги ты мог бы пригласить Рихтера, и он бы тебе месяц играл!».
За годы своей композиторской деятельности Табачников написал несколько оперетт («Сенсация», «Люблю, люблю» и другим), музыку к шести десяткам драматических спектаклей и 7 кинофильмам, более 230 песен. Но его талант государство оценило слишком поздно — присвоив звание «Заслуженный деятель искусств РСФСР» только в 1976 году, когда уже композитор болел. Он прожил в новом, 1977 году, только 31 день…
Я — нежность мужа, вдохновение,
Дыхание его, тепло, любовь,
Сроднились до умопомрачения,
Без голоса его застынет кровь.
Он мой, родной до боли, дрожи,
И в радости и в горе — только с ним,
Так много лет, что чувствуется кожей,
Ещё сильней — любима им…