Своим примером пёс по кличке Фред доказал, что чужих детей не бывает, особенно когда у них случается беда.
В Эссексе в зaмкe Maунтфитчeт живёт добродушный лабрадор по кличке Фред. Ему уже 10 лет, но за всю жизнь у него не было своих щенят. Однажды на территории замка сотрудник достопримечательностей обнаружил утят — штук девять их было.
Крохи держались вместе и были напуганы. На находку решил прийти посмотреть и Фред, который нашёл с ними общий язык. Крохи оказались сиротами — их мать съела лиса. Теперь пёс решил не бросать малышей одних и взял на себя полную опеку над ними.
«Эти малыши за несколько дней привыкли к Фреду. Они уже совсем обнаглели и залезают ему даже на голову, катаются на спине. Не дают ему проходу. Он даже вместе с ними плавать ходит»
Теперь Фред и его девять детей неразлучны. Они спят вместе с ним и везде его преследуют. А отцу даже нравится эта возня с птенцами.
хозяин Фреда Джереми
Что-то грустно, что-то пусто
И уныло на душе…
Может, дождик, может, чувства
Вот такие, в неглиже…
Может, горько, может, колко,
Может, просто всё равно…
В сердце тысячи иголок.
Дождь. Распахнуто окно.
Может, спрячусь, может, выйду
Под дождём всю ночь гулять.
Смою жгучую обиду,
Перестану вечно ждать…
Может, стоит перестроить,
Всё к чертям совсем сломать!
Жизнь! Давай ты всё устроишь!
Не желаю горевать!
Растворюсь с началом лета
В море ультрафиолета.
Всех зовет цветущий луг,
Выключай «он-лайн», мой друг!
Семейный уют — это счастье быть вместе,
Мгновений волшебных и радостных ворох,
Где любят тебя; нет ни фальши, ни лести,
И рядом все те, кто сердечно нам дорог!
Семейная жизнь — как движение в гору:
Когда идешь с кем-то, не страшно ни капли.
Объятьями теплыми скрасится ссора,
От нежного взгляда — проблемы иссякнут.
Семья — сладкий чай и соленое море,
Ее никогда и никто не заменит.
Родные поддержат в болезни и в горе,
Лишь только семья в тебя искренне верит.
Семейные узы — крепки, как канаты,
В них сила любви и сердец единение,
Семья — это праздники, важные даты,
Совместные взгляды, единое мнение,
Великий подарок, нам данный Всевышним
Семья — это самое главное в жизни!
Ты можешь умереть через 50 лет
Через год
Или завтра
Ты не знаешь что в планах Бога
На твой счёт,
Но если ты решишь что это случится завтра
То всё оставшееся время, каждую минуту и
Даже секунду ты будешь использовать со страстной эффективностью и наполненностью
Сильной и достойной тебя…
И кто знает решения Бога?
Никто!
Возможно вместо завтра ты проживешь ещё
50 лет… но зато какие сильные, золотые годы
Это будут!!!
По этому выбор за тобой:
Ждать своего конца каждый день и наполнить
Любой какой Бог даст остаток силой
Или рассчитывая на долголетие превратить
Себя в слабое безвольное существо
Плывущее по течению.
Зарясь на чужое, завистники обкрадывают самих себя.
Я не знаю лучше места таборных костров.
Хороводом в поднебесье звуки голосов.
Под гитарным перебором звёзды разожглись.
Мне судьба дала отраду- подарила жизнь.
Мне судьба дарила счастье суженный ты мой.
Лишь в твоих руках я таю милый и родной.
О тебе все мои песни, о тебе печаль.
Впереди светла дорога прошлого не жаль.
Мы повенчаны закатом вот моя рука.
Утону в глазах горячих ноченька сладка.
Нету стен и нету крова бесконечен путь.
Полной грудью лишь с тобою я смогла вздохнуть…
Собаки лают, а караван идет. Так и жизни время убывает, а Время идет.
Все мы дети, которым сказали, что нужно быть строгими,
Что цена всему — время, что в сердце сквозняк по годам,
Что судьба обернется не светом, а только итогами,
И воздастся по мере, и чем-то окупится нам.
А мы дети. Мы прячем за пазуху сказки и пряники,
Мы приходим из жизни — в горячие руки лицом,
В теплый дом, в тишину, где все просто, без злобы и паники,
Где желанная женщина ждет за скрипучим крыльцом.
Да и нужно ли большее, если глаза улыбаются,
И плечо пахнет сеном и ночью, и требует губ,
И грызня за свободу кончается каждую пятницу,
И на кухне жена напевает, и варится суп.
А за пазухой — солнце, кораблик и что-то волшебное,
А в карманах — конфеты и птицы, и маленький смех.
Все мы дети, которых учили сражаться и требовать,
Все мы дети, которые прячут наивность от всех.
Жизнь идет, и идут вслед за нею тоска и бессонница,
Но я все еще жив, и мне кажется, все еще цел.
Я боюсь завершенья, боюсь, что все в мире закончится,
Но я страстно желаю увидеть, что будет в конце.
А мне опять не спится без тебя,
И дождь всю ночь стучит,
И я простужена.
Одна совсем, в который раз одна,
Ты где-то спишь,
А я тобой контужена.
Навылет. Навсегда. Напополам
И сердце, и душа. Нет настроения.
Трещит мой оптимизм опять по швам.
Вернуть бы лёгкость и тепло весеннее.
Вернуть бы… Но, увы, погашен свет.
В ночи безлунной мрачное мерещится.
И не дождусь в который раз ответ.
И болью вся печаль моя расплещется
По комнате. По сердцу. По судьбе.
По жизни, что порою так не сходится
С тем предвкушеньем счастья юных лет.
Теряем, расстаёмся и расходимся…
Я знаю, эта боль не навсегда.
Вернётся радость, счастье и везение.
Но всю ночь напролёт шумит вода.
И навевает грусти песнопения.
Закрою я в ночи своё окно,
Наслушавшись дождя до одурения.
Светает. В небе тускло и темно.
Нет солнца, нет любви и вдохновения.
Когда-нибудь меня с небес взашей
из ангелов погонят с чемоданом
в ряды чертей, бомжей и алкашей —
всклокоченных, осиротелых, пьяных,
я побреду по родине ничьей,
по улицам ничьим за подаяньем.
В провинции привычный ход вещей
я узнаю по голубям вокзальным —
всё тем же, одуревшим от тоски;
по дворнику, метущему плевки;
по профилям прямоугольных зданий.
Я помню каждый тополь, каждый камень
и каждый колокольчик у реки.
И всё здесь неизменно, как всегда,
чудное постоянство поколений,
застыла Гераклитова вода:
всё тот же забулдыга в бакалейном;
рыбак всё тот же дремлет у пруда;
десятилетний старец жаждет знаний,
штудирует Платона у доски;
сквозь лупу наблюдает мирозданье
учёный, потирающий виски.
И только я — несвычный, пришлый, странный.
Но лучше мне исчезнуть с чемоданом,
чем бестолку в раю бренчать на лире
среди таких же братьев во плоти.
Схожу с ума на ангельской квартире,
держу стихотворения в горсти
и Бога умоляю: «отпусти на все четыре.»
В любом тандеме, один крутит педали, а другой вертится.
Вот сижу и думаю…
А ведь точно моя бабушка сказала: «Всё самое лучшее производили на свет в Советском Союзе».
Ведь таких, как я, больше не делают!
Ты подарил мне новый взгляд на Мир!
Я вижу всё привычное иначе!
Ты, словно филигранный ювелир,
Огранил Жизнь мою в алмаз прозрачный!
Сквозь эти грани, словно прозелит,
Всё созерцаю в необычном свете!..
Вот солнца луч,. он на земле шалит,
Резвится, как озорничают дети!
Деревья и кусты, цветы, трава…
Они живые! Я могу их слышать!
Доносит ветер шелест, как слова,
Звучащие то громче, то чуть тише!..
На осень… зиму, лето и весну,
Смотрю, но только вижу их иначе…
Как будто бы Природы глубину
Познала… До Тебя ж была незрячей…
Теперь я ощущаю снег и дождь…
Но словно изнутри, не только кожей!..
Луч солнца, звёзд мерцающая дрожь
Мне сердце будоражат и тревожат!..
Мир вижу сквозь Любовь мою к Тебе,
И ощущаю каждым своим нервом…
Последняя Любовь… в моей Судьбе,
На склоне лет — Любовью стала Первой!
Вечером Василий Анатольевич нервно ходит перед своим домом, то и дело поглядывая на часы.
— Волнуюсь за свою Настю, — поясняет он соседу.
— А что с ней?
— С ней мой автомобиль…
Скитаются Души по Свету…
И каждая ищет тепла…
Судьба всем дала по билету…
Куда же? Сказать не смогла…
Скитаются Души в надежде
Найти в Мире место своё…
И веруя присно, как прежде,
Что кто-то и где-то их ждёт!..
И смотрят с надеждой в билетик,
Что выдан Судьбой… — Именной!..
Забыв, что Судьба — теоретик…
А Жизнь — это практик… земной…
И верят бродячие Души,
Что кто-то припас им тепла…
Спокойные бродят наружно…
Внутри догорая… дотла…