Он нёс пургу,
ничуть не замечая,
как самого тихонько
заметает.
Фантазия была до того буйная,
что пришлось утихомиривать…
Боюсь себе представить,
как будет выглядеть —
худой бред, если он
всё время несёт полный.
У самого кромешного предела
и даже за него теснимый веком,
я делал историческое дело —
упрямо оставался человеком.
А время беспощадно превращает,
летя сквозь нас и днями и ночами,
пружину сил, надежд и обещаний
в желе из желчи, боли и печали.
Села на диету…
Уже не первый день
мне с неё, вреднючей,
приподняться лень…
Когда я издал свою первую книжку «Архипелаг гуляк», я посвятил ее «всем тем, кто меня любит: маме и папе».
Я себя сглазил: теперь меня любит и Лиля.
Каждое утро под своей дверью я нахожу букетик. Раньше я думал: Лиля тягает их с кладбища. Теперь я спокоен: она приносит их из мусорного бака.
Если это не любовь, то извините…
Ее любви я по наивности бежал. Я трижды топился и дважды тонул, не говоря уже про вешался. Не помогло. Я снова с вами.
Я работаю в еврейской общине Донецка. В моей трудовой так и записано: «Помощник раввина Вышецкого по внешним сношениям…»
Каждое утро она приходит в синагогу. Ко мне.
— О, сегодня в синагоге рыбный день, — говорит главный раввин Донбасса Пинхас Вышецкий.
И как всегда он прав: Лилина фамилия — Карасик.
Ее письма нельзя читать без слез. А где слезы — там, наверное, и смех…
Славонька, так и передайте себе, когда будете трезвый: вы хороший!
В нашей синагоге очень много верующих хорошо покушать.
Славонька, вы правы, что вернули мне мой желтенький букетик. Теперь я понимаю и сама: почему желтый — цвет разлуки? Потому что зеленый цвет успокаивает, а желтый — успокаивает навеки…
Водитель ехал так быстро, что деревья в испуге шарахались.
Славонька, нужно чай пить тихо, чтоб не побеспокоить чаинки, спящие на дне. Вот так нужно и жить, тихо и не рыпаясь, а не так, как вы, Славонька Верховский.
Зачем делать тайну из мелочи? Родиться — проще простого: нужно вовремя попасть под размножение…
Славонька, я в вас вижу очень умного человека, но постоянно приходится разговаривать с каким-то идиотом, что тоже вы…
Пыль, Славонька, это никакая не пыль, а семена, из которых вырастает запустение…
А начальник нашей синагоги Юдочка Келерман то кричит, а то болеет; в нормальном состоянии в живых его еще никто у нас не видел.
Цыганок я, Славонька, не перевариваю. Однажды нагадали мне не то. С тех пор я по нагаданному и живу…
Я пеку такие торты, как никто и как никак.
Мне, Славонька, повезло, мне жара не страшна. Я могу отдыхать в тени собственного носа. Я знаю, вам смешно. Но мой нос рассчитан не на это…
У нас в синагоге шизофреник на шизофренике. Согласитесь, Славонька, но ведь это же разврат!..
Вы думаете, Славонька, что я плачу по поводу несправедливости. Нет, Славонька, как раз по поводу справедливости: я ее оплакиваю…
А вчера меня оскорбили. «А у вас кривые ноги!» Но я, Славонька, не заплакала, а не растерялась: «Таким ногам, между прочим, я училась у вас!»
Славонька, не хотела, но сигнализирую: вы дарования такого среднего, что не про вас будет сказано…
О, теперь я знаю, что такое справедливость! Так, вчера меня обворовали. И тогда, Славонька, я подумала: ну что ж, побеждает сильнейший…
Ах, Славонька, иногда вы произносите такое!
Согласитесь, Славонька, что язык, завязанный на бантик, это не только красиво, но и молча…
Представьте, Фимка время знает наизусть! Я: Фимочка, который час? Отвечает: семь. Проверяю. Это ж надо: ровно!
Ну надо же, привидится такое! Если не будете вы думать о плохом, оно придет к вам тоже не раздумывая…
Вчера Фимке запретили ругать матом прихожан. Но природа берет свое. Уже сегодня слышала сама: вы не поверите, но он их матом хвалит. Мягко говоря, он не дурак…
У вас в кабинете, Славонька, такой бардак, что тараканы должны вам ноги целовать! А я такая чистюха, что забыла их и видеть…
А однажды зимой у меня вдруг запотели очочки, я протерла, глянула на зиму — а это лето…
Почему я, Славонька, хожу по похоронам? Если с покойником не попрощаешься, значит, скоро с ним увидишься опять.
Я страшно переживала, что эта Дуся ходит в синагогу. Она же русская по папе и по маме! Как узнаю: раввин ее простил. Тогда конечно. Лучшая подруга!
А другая прихожанка говорила: «В Кировоградском музучилище я училась с Игорем Крутым, но прошу вас — только никому!» И тут я, каюсь, Славонька, сдержаться не смогла: «Скажите честно, вы хотите, чтоб я проболталась?!»
Славонька, негров неграми называть нельзя, это расизм. А нужно просто и доходчиво: темные люди они…
Раньше, Славонька, я не знала, что я нефотогеничная. Уродка и уродка. А теперь я знаю, меня Фимка научил: нефотогеничная — это когда птичка вылетает — и, пугаясь, залетает обратно…
Злые люди интересуются про вас и про меня: а какая разница в возрасте? А действительно, Славонька, какая нам разница?!
В синагогу позвонила одна старушка, чтоб поторговаться: «А если, между прочим, я умру, то сколько это будет стоить, а?» Глухая, а туда же — умирать. Похоронщик в трубку ей кричит: «Бесплатно, вам бесплатно!», но выхватывает Фимка: «Вы не верьте, если б хоронили забесплатно, в Донецке не осталось бы евреев!»
Знаете, Славонька, что о вас говорят? Только сядьте, а не то взлетите. Ангел вы!
— Славонька, оставьте ваш автограф!
На что я ей крепко пожал руку.
— А автограф?!
— Рукопожатие, Лиля, это тот же автограф. Но как воздушный поцелуй.
— А не проще ли, Славонька, поцеловать, как в жизни, чем расписываться в собственном бессилии?..
Я сегодня подумала: «На что я готова ради любимого человека?»
На всё!
Это был молниеносный ответ, быстрый такой. А потом вспомнила… Совсем недавно любимый человек был рядом, я могла протянуть руку и коснуться его плеча, обнять за шею и долго смотреть в глаза. А теперь его нет рядом. Его нет, потому что я ни на что не готова была ради него. Нужна была такая малость: думать о нем, быть с ним рядом, улыбаться ему, делать его счастливым. А я почему-то требовала. Только сейчас понимаю, как мало давала и отдавала; как много хотела и требовала. Если бы сразу понимать свои ошибки, тогда мы точно были бы счастливы. Нельзя всё вернуть и исправить. Можно только понять и научиться.
Я научилась быть нужной кому-то. Я сейчас наверняка знаю, что между двоих не существует «Я», есть одно важное «МЫ».
А у нас на крыше в гнёздышке живёт
Добрый Аистёнок, он всегда нас ждёт.
Будем с Аистёнком мы расти.
Он удачу сможет дому принести.
Будет дома всем спокойно.
Мама будет всем довольна.
И, прогнав все беды и горести.
Будем вместе с аистёнком мы расти.
— Раз, два, три, четыре, пять,
Будем с Аистёнком новой встречи ждать!
Уж сколько в детстве нас учили:
Семь раз отмерь, один отрежь,
А мы, став взрослыми, забыли,
Что думать следует допрежь!
Ведь словом можно и утешить,
И обмануть, и оскорбить,
Себя, любимого, потешить…
Но словом можно и убить!
Убить того, что вечно рядом
Идёт и терпит те слова,
И остановит только взглядом,
Когда совсем ты не права.
Выносит он твои причуды,
Придирки, фокусы и ложь,
Он всё простит тебе, покуда
Черты своей не перейдёшь.
Да и тогда, тебе он руку
Подаст, святая простота,
А ты опять его, от скуки,
Ударишь словом! Просто так!
Терпению конец наступит,
И будет в том твоя вина!
Пускай никто его не судит,
Что ты останешься одна…
Copyright: Эдель Вайс, 2010
Свидетельство о публикации 110113008727
— И в какой например профессии большинство — профессионалы?
— Там, где есть естественный отбор непрофессионалов. Например, саперы
В СИТЦЕВОЙ ЮБЧОНКЕ…
В ситцевой юбчонке солнце-клёш,
С ремешком на талии «осиной»,
Каблучками выбивая дробь, идёшь
В парке по аллее длинной.
Зелена дубрава шепчет о любви,
Ветерком обласкана, колышется сирень.
На мгновение замолкли соловьи,
Когда вечер вновь меняет день.
Где-то блюз играет саксофон.
Музыка любви звучит так нежно.
Будто бы весь мир в тебя влюблен,
Мир любви бездонен и безбрежен…
Бурей там накатывают волны,
Не приемлемы слова ни «фут», ни «киль».
Это не любовь, когда она безмолвна.
Это не любовь, коль в чувствах штиль.
В ситцевой юбчонке солнце-клёш,
Будто радуга цветами заиграла…
Обронила ночь звезду в прическу — брошь.
На волнах своих любовь тебя качала…
Даешь повышение бальзаковского возраста!
Вам же попадались в социальных сетях люди, которые навязчиво пишут, задают вопросы, интересуются, обвиняют, подозревают? Еще они приклеивают ярлычки всем и всему, которые на их взгляд будут смотреться так, как нужно. Не подумайте, что я просто хочу кого-то обвинить в чем-то…да, хочу! Хочу обвинить в наглости, глупости и невоспитанности.
Ну почему в жизни вы не ходите по квартирам, не осведомляетесь кто и как в них живет? А когда вас гонят половой тряпкой, вы же не лезете в окно, крича: «А, ты ненастоящий (ая), я так и думал (а)!!!» Ну вот, вы же не следите за людьми, которые на ваш взгляд Холмса и Пуаро, выдают себя не за тех и не за таких?! Не засыпаете вопросами кого-то в метро о их образе жизни, и о чем он разговаривал с соседом справа?! Да и белье чужое вы вряд ли станете сортировать?!
Я сама по себе человек не очень общительный, не удается мне непринужденное общение, а с теми, кто мне пишет: «Покажи фото. Докажи, что ты -это ты. У тебя профиль ненастоящий.», я совсем теряюсь. Кроме удивления ничего не возникает. А чей это профиль, если им пользуюсь я? Я веду с него паблик, читаю то, что мне интересно, переписываюсь с некоторыми людьми, уже ставшими близкими и с теми, с кем знакома со школы еще. Чей же он тогда, если не мой? И кто на нем, если не я?
Устраиваю ли я вас или нет — решать вам, я не прошу ко мне проявлять интерес. И открывать двери настежь перед любым проходимцем я не буду!
Но самое отвратительное, гадкое, что взрослые / под 40 и за 40 лет/ мужчины и женщины, с переполненными фотографиями профилями, ведут себя настолько безобразно, от них столько негатива и гадости, что думаешь: «Как же не стыдно? Как же вас терпят окружающие?»
Но им не стыдно. Они утверждают, что все у них в жизни замечательно: они любимы, обласканы, хорошие друзья и ладят со всеми. Так и хочется спросить: «Чего же вам не хватает? Чего же вы лезете к тем, кого считаете фейками и неудачниками?»
У многих людей страницы созданы, чтобы просто заниматься любимым делом / может быть группой или игрой/ и в вас они не нуждаются! Вы, леди и джентльмены, любители покопаться в чужой жизни, за недостатком своей, не интересны им! Но вы этого не поймете… жаль…
Я не люблю тебя. Просто ведь, да? Взял и сказал. Выдохнул основательно до самого дна души — не люблю я тебя больше! И сразу все стало ненужным. Всё превратилось в пыль. И часы вместе, и дни ожидания, километры слов и дорог. Все на свалку, в утиль! Это решают четыре слова — я тебя не люблю.
Ты же сам уже чувствуешь, что все ну не так, неправильно все и нет в тебе того, что было когда-то. Метаморфозы чувств твоих сделали их стонущими и режущими. И если когда-то хотелось ее обнимать, то сейчас — придушить. Ну не любишь ты уже! Скажи ты эти слова, не будь ты тряпкой.
И ты идешь к ней, ждешь долго этот момент, говоришь ей о чем-то. И вот он! Вот сейчас скажи и иди, дыши уже свободно, наполняя грудь жаждой жизни.
Ты же готов. И ты говоришь —
— Я люблю тебя.
И закрываешь глаза, проклиная себя за свою слабость.