Коль в красоте отсутствует душа — хоть обсмотрись, но не заденет ни шиша.
я в лес зашла вдруг сзади волки
и дыбом шерсть и блеск клыков
но бог помиловал сегодня
волков
Детство — это ожидание взрослой жизни, а ожидание как известно всегда длится долго.
— На улице жарко, возьми панамку.
— Сборная Панамы играет в другом городе. Я не смогу взять панамку.
подражания
ЗАМКНУТЫЙ КРУГ
Воробей сидит на крыше.
Кошка ходит по перилам.
Ты не спи, родная. Слышишь —
Я иду к твоим перинам.
Я иду к твоим портретам,
К потолкам и занавескам,
К самоварам разогретым,
К тонким чашкам с белым блеском.
К песням, что поются хором,
К допотопной радиоле,
К полуночным разговорам,
К светлой доле, к нежной боли.
К воркованию в кровати.
К тишине. Покою. Скуке.
К сонным фразам: «Может, хватит?».
К объяснимости разлуки.
К мысли: Как же там Марина?
К пожеланью хлопнуть дверью.
Кошка ходит по перилам.
По двору летают перья.
автор Влад Южаков/
* * *
Невесомо и незримо.
По стене и по палатям
Я крадусь к твоим перинам,
Люстрам, лампам и кроватям
К волосам твоим. И шее
По ковру, по пианино,
Я сползаю по торшерам
«Как же там, моя Марина?
Ты поверь, что я хороший
Под родную, не чужую
Только несколько горошин
Под перины подложу я
Ты проснёшься. До рассвета
Пред тобою наг теперь я
И оставишь от поэта
Только перья.
Только перья…
Ой!, не бей меня подушкой!
Мы ведь в круге, не в квадрате
Повторяя:
«Ты не Пушкин!
Может, хватит!
Может, хватит?!»
Просто так дела не делаются. Нужны обоснования, желание, веские причины, материальная заинтересованность и уйма всяких формальностей.
В отличии от традиционных религий в футболе нет постоянного мессии. Месси есть, а мессии нет. Футбол очень демократичен. Поклоняться ему можно в любом дворе и на любом асфальте. Храмы (стадионы) вовсе не обязательны. В футболе случаются чудеса. Как в субботу в матче Германия — Швеция. Гол на последних секундах и последние становятся первыми! В футболе есть свои заповеди. Не бери мяч руками, не бей по ногам и не блуди в офсайде.) В футболе нет проповедников, а судью можно запросто послать «на мыло». И, наконец, мяч. Он круглый. Это важнейший элемент поклонения фанатов. Может лететь куда попало и по любой траектории.
Футбол в отличие от традиционных религий проповедует свободу. Он не обещает рай после проигрыша и сорок девствениц. Он обещает офигенное удовольствие и имеет офигенное послевкусие. Миллионы людей поклоняются футболу. Ни одна религия в мире не имеет столько поклонников. И, может быть, все дело в простоте? Кидаем мяч и бежим за ним сломя голову. Причем бегут все: и буддисты и атеисты и католики и православные и мусульмане и язычники.
Футбол объединяет всех. Да здравствует футбол! Ведь только благодаря ему сейчас весь мир узнает, что в России кроме Москвы и Санкт-Петербурга есть Нижний Новгород, Самара и Саранск. В которых тоже живут люди. А россияне с удивлением видят, что европейцы вовсе не такие чумазые и противные, как им об этом втолковывали ранее.
И все вместе кричат на стадионах «Гол» и обнимаются как старые добрые товарищи.
Вот какая еще религия способна на такое?
Желаний у меня много. Даже слишком. Так что, если что, спрашивайте, не стесняйтесь.
На протяжении последних нескольких лет я имею следующую привычку: если мне понравился какой-либо продукт, то я вырезаю его этикетку и складываю её в один из кухонных ящичков. Понравилась колбаска, сыр или ещё что-нибудь — вырезал этикеточку, положил в ящичек. Потом в магазине уже особо не думаешь, хороший ты берёшь продукт или «кота в мешке». Этикеток скопилось не особенно много, поскольку процедура их вырезки не была самоцелью, и часто носила случайный характер.
Но тут как-то в этом ящичке попадается мне на глаза этикетка от кильки в томате. Такая кругленькая картоночка, которая кладётся наверх банки и имеет вырез под металлическую петельку, за которую эту банку можно открыть. И подумал я, что я очень давненько не ел килечку в томате! Я иногда люблю её употребить под отварную картошечку. Вкус детства, ностальгия и всё такое…
Для верности, фоткаю я этот кружочек на телефон, и на следующий день, пройдя несколько магазинов, нахожу и покупаю точно такую же килечку. Решил сразу взять пять баночек про запас.
И вот, морозным зимним вечером, я отварил картошечки, в предвкушении нехитрого, но вкусного пиршества, открыл новую баночку килечки и заблаговременно охлаждённую бутылочку водочки.
Заранее спешу уведомить въедливого читателя, что вкус водочки, в моём случае, ни вкусом детства, ни ностальгией не является! Но это так, к слову, чисто для поулыбаться.
И имел я, надо сказать, после всего этого полное расстройство и разочарование. Килька оказалась просто ужасной. Мелкие, засохшие, костлявые и искривлённые тельца невинно убиенной, и явно не отпетой кильки были абсолютно безвкусные и плавали в таком же безвкусном и жидком томатном соусе. Его-то и соусом назвать было нельзя: какая-то коричнево-оранжевая субстанция, никоим образом не располагающая к аппетиту.
— Ну и говнище я купил! Да ещё и пять банок! — первое, что мне пришло в голову.
Вторая мысль была менее эмоциональной, но более цензурной и логичной:
— Похоже, производитель скурвился! Поначалу выпускает качественную продукцию, а потом постепенно начинает бодяжить. И это касается не только рыбной промышленности. Такое, к сожалению, не редкость и в других отраслях народного хозяйства.
— Сталина на них нет! — полушутя произнёс я вслух и направил банку с килькой в направлении мусорного ведра.
Слегка раздражённый от подпорченного вечера, я стёр в телефоне фотографию этой злополучной этикетки и решил, что оригинал необходимо также подвергнуть утилизации.
— Непонятно, зачем я вообще сохранил эту этикетку? — мучительно вспоминал я, но объяснения так и не находил. — Может она просто случайно попала в ящичек? Может я, чисто машинально, туда её положил? А, может, производитель реально скурвился? Нет… Не понимаю… Не могу вспомнить…
Достав этикетку, я уже было направил её в мусорное ведро, но тут, чисто случайно, перевернул её в руке обратной стороной.
На девственно белой обратной поверхности этой круглой картоночки моей рукой, моим почерком, крупным шрифтом и с тремя восклицательными знаками
было
написано
слово:
«Говнище!!!»
— Что, снова отчим тебя бил?
— Бил, — и пятнадцатилетняя Аленка задрала платьишко, оголив спину, на которой остались следы синяков.
Соседка тетя Маша тяжело вздохнула и заплакала. Смотреть, как издевается над девчонкой здоровенный бугай Борис, не было сил. Сколько раз она ходила к соседке Наталье и уговаривала приструнить Бориса, иначе забьет девчонку.
— Ну, какой раз и справедливо наказывает, — опуская глаза, защищала мужа Наталья, — а если где и перегнет палку, так ничего страшного.
— Как же ничего страшного, девчонка в синяках ходит, — возмущалась Мария, — я вот возьму и сама на него в милицию заявлю.
— Ой, что ты! — пугливо восклицала Наталья. — Пожалей ты меня, еще же двое младших у нас, поднимать их надо. А вдруг посадят Бориса, что я с ними делать буду? Муж ведь деньги зарабатывает, нас всех кормит. И Аленку неблагодарную кормит.
— Мать ты или не мать? — не могла понять Мария, дочку на мужика променяла. Да куда он делся бы?! Разводись с ним, пусть алименты платит, дети хоть здоровыми вырастут.
— Нет, нет, нет, даже не предлагай, я на Бориса жаловаться не буду. И ты к нам не лезь, сами разберемся. Ты вон живешь одна, а ко мне не лезь, мне муж нужен.
Но вечером Наталья все-таки заикнулась перед Борисом о разговоре с соседкой.
— Угрожает она тебе Боренька, как бы не оклеветала тебя в милиции. Так что ты уж Аленку не трогай, еще год-два и она отрезанный ломоть.
Борис замахнул рюмочку первача и даже не поморщился, поддел вилкой капусту, закусил, пододвинул тарелку с борщом и молча начал есть.
Аленку — дочку Натальи от первого брака — он терпеть не мог. За десять лет совместной жизни своих двух народили, а эта — старшая — не нужна ему вовсе. За шалости с детства ее лупил, а когда подросла и стала на него волчонком смотреть, то и вовсе возненавидел.
— Ежели Машка такая добрая и выкормыша моего жалко (так он называл Аленку), то пусть заберет ее к себе. У нее одна дочка есть, вот и другая будет. А мне советы, как в собственной семье жить, не нужны.
Борис продолжал аппетитно есть борщ, поглядывая на графинчик с первачом.
— И то правда, — поддержала мужа Наталья, — нечего нам указывать. У нас дети, обуты, одеты, накормлены, а как нам воспитывать, это наше дело.
— Так что отдай ее соседям, — продолжал гнуть свою линию Борис, — Машка через дорогу живет, народ и не заметит. Зато меня раздражать не будет.
В этот же вечер Аленка сама прибежала к Марии.
— Бил? — спросила Мария.
— Нет, не бил, — заплакав, сказала девочка, — разговор подслушала. Отчим хочет, чтобы я из дома ушла. Говорит матери: предложи тете Маше, чтобы забрала меня.
Мария так и села, потеряв дар речи. А потом опомнилась, Аленку накормила, уложила спать. А на другой день предложила школьные принадлежности с собой прихватить, да вещички свои небогатые.
— Тебе, как и моей Светланке, месяц до окончания восьмого класса осталось. Там экзамены, а потом в город учиться поедете. Ты же в техникум хотела поступать на бухгалтера?
— Да, — задумчиво сказала девочка.
— И моя Светланка тоже, вот и поселитесь вместе в общежитии. А сейчас у меня пока поживи. Раз твой отчим-изверг решил от тебя избавиться, значит добьется своего. Так уж лучше в моем доме жить, — это его единственно верное предложение насчет тебя, каким бы абсурдным оно не казалось.
Аленка с молчаливого согласия Натальи, осталась у Марии. А через пару месяцев вместе со Светланой поступила в техникум и получила место в общежитии.
__________________________
Через пять лет, когда Алена была уже молодым специалистом и устроилась в строительное управление, встала на очередь на квартиру, неожиданно умер Борис. С виду здоровый, никогда не болел, а тут вдруг внезапно и быстро скончался.
Наталья осталась с двумя детьми-подростками. Тут она и вспомнила про дочку Аленку, которая в городе живет, квартиру скоро получит, вроде как замуж собирается. Пошла Наталья к соседке Марии просить адрес Аленки, но та отказала ей.
— Было время, когда ты мужика выбрала, а девчонку на растерзание отдала, — ответила Мария, — так что не дам тебе адреса.
Так и ушла Наталья ни с чем. А Мария пошла на почту, заказала переговоры с Аленой и рассказала ей о просьбе матери.
— Первый раз тебя, девочка, прошу, не будь доброй, не иди на поводу у матери. Она ведь сейчас младших детей на тебя повесит. Руки, ноги есть, пусть работает, пусть на две работы идет, но только помощи твоей она не заслужила.
Алена к матери не приехала. Но стала иногда присылать денег и отправлять посылки с вещами и игрушками младшим брату и сестре. Марии, своей спасительнице, так сказала: — К матери ничего не чувствую, а вот брата с сестрой жалко, дети ни в чем не виноваты.
И Мария согласилась с ней: не должен человек терять в себе отзывчивость, иначе можно стать таким жестоким, как отчим Алены.
Живущему одиноко, ничей резон не застит око!
Враги делают нас сильнее, а преодолев свои страхи, понимаешь, что главный твой враг -это ты сам.
Не просто в чем-то переубедиться.
Необходимость нас не спрашивает…