Я не художник. Красок нет.
В огне давно сгорели кисти.
Но твой с веснушками портрет,
Я напишу из жёлтых листьев.
И пусть же образ «говорит»
Мне то, что он не столь удачен.
Одна искра и всё сгорит,
Оставив серым пеплом сдачу.
И даже если без тебя
Мне завтра день откроет двери,
С тобой сегодня буду я,
Навек в любовь твою поверив.
Я не художник, не поэт,
Но это дивное творенье,
Мы будем помнить много лет,
Как в жизни лучшее мгновенье.
Я как самый сильный в семье использую тюбик зубной пасты последним.
Я шел по улице и увидел, что на асфальте лежит 300 долларов, я их поднял, поскольку того, кто их мог уронить, близко не было, а также я посчитал глупым сдать эту находку в бюро находок.
Долго не размышляя, пошел в М-видео и купил новенький Айфон 5 серии.
Обрадовавшись покупке, решил её апробировать на деле и сфотографировал свежекупленным смартфоном эти 300 долларов, лежащие на асфальте.
А сейчас вот сижу и думаю, что в моём рассказе что-то не так.
Нежность — высшая форма женской власти, покориться которой может лишь сильный духом мужчина
I
Быстро кончен их траур: отряхнулись и встали,
Я сажуся на землю.
Голова моя в пепле, на ногах нет сандалий,
Молча жду я и внемлю.
Не могу я молиться у безмолвного храма,
Здесь мольбы мои стынут:
Еще храм их не рухнул, еще высится прямо,
Но он Богом покинут.
В сердце траур тяжелый, в сердце черная дума,
Те проходят, не чуя;
И сижу, без сандалий, одиноко, угрюмо,
Жду конца и молчу я.
II
И когда я погибну в вашем брошенном храме,
Захлебнусь в моей злобе —
Пусть умру средь молчанья: не пятнайте слезами
Мою память во гробе.
Семь пожаров Геенны, что прошел я при жизни,
Пусть найду и в могиле,
Лишь бы худшей из пыток — вашим плачем на тризне
Вы меня не казнили.
Дайте гнить без помехи, глядя мыслью бессонной,
Как гниете вы сами,
И обглоданной пастью хохотать о бездонной
Вашей муке и сраме…
— У саудитов выиграли, у египтян выиграли, а уругвайцам проиграли! Как же так, Владимир Владимирович?
— Не о чем нам договариваться с Уругваем, Не О Чем!
Бежать? О, нет! Привык у стада
Я к важной поступи вола:
Мой шаг тяжел, и речь без склада
И, как секира, тяжела.
Мой пыл угас, и в сердце холод,
Но не на мне за то позор:
Не встретил наковальни молот,
И в гниль обрушился топор…
Что ж, покорюсь Судьбе решенной,
Свяжу мой скарб, стяну кушак
И прочь пойду, цены поденной
Не заработавший батрак.
И будут рощи мне подруги,
И будут долы мой приют,
А вас — а вас лихие вьюги,
Как сгнивший мусор, разметут…
Английские болельщики которые не поехали на чемпионат мира по футболу в России не смогли найти дезодорант от медведей, антидот от «Новичка» и кастрюли на голову от русских хулиганов.
Словно в дом, где разбито имя Бога над дверью,
В ваше сердце проникла толпа бесенят:
Это бесы насмешки новой вере — Безверью —
Литургию-попойку творят.
Но живет некий сторож и в покинутых храмах —
Он живет, и зовется Отчаяньем он;
И великой метлою стаю бесов упрямых
Он извергнет и выметет вон.
И, дотлевши, погаснет ваша искра живая,
Онемелый алтарь распадется в куски,
И в руинах забродит, завывая, зевая,
Одичалая кошка Тоски.
Три юные лавра когда я садил,
Три радуги светлых надежд мне сияли;
Я в будущем счастлив судьбою их был…
Уж лавры мои разрослись, расцветали.
Была в них и свежесть, была и краса,
Верхи их, сплетаясь, неслись в небеса.
Никто не чинил им ни в чем укоризны.
Могучи корнями и силой полны,
Им только и быть бы утехой отчизны,
Любовью и славой родимой страны!..
Но, горе мне!.. Грянул сам Зевс стрелометный
И огнь свой палящий на сад мой послал,
И тройственный лавр мой, дар Фебу заветный,
Низвергнул, разрушил, спалил и попрал…
И те, кем могла бы родная обитель
Гордиться… повержены, мертвы, во прах,
А грустный тех лавров младых насадитель
Рыдает, полмертвый, у них на корнях!..
Задумалась… Мир держится на сваях:
Страх потерять и Страсть приобрести,
Но мы всю жизнь боимся и… теряем…
Не долго плачем… Завтра на пути
Нам встретятся иной породы страсти,
Включив на «полный» сердца гулкий ход…
Пред новизной заманчивой не властен
Потерь недавних шторм-водоворот.
Вышвыриваем, вновь приобретаем,
Чтобы опять, споткнувшись, потерять.
И никогда, блаженные, не знаем
Тех истин, что, пожалуй, нужно знать.
Сколь ни теряй на тропах бренной жизни,
Ни находи блаженство и покой —
Все, как один, дойдём до плача тризны
По свиткам, Высшей писанным рукой.
Искать ли стоит поводы-причины,
Когда под тленом жизни блещет суть:
Найти любовь и жить ей до кончины —
На все века один достойный путь.
Copyright: Оля Сергиенко, 2013
Свидетельство о публикации 113060702798
От страха, от страха
Сгорела рубаха,
Как моль над огнем,
На теле моем!
И маюсь да маюсь,
Как сонный скитаюсь
И кое-где днем
Всё жмусь за углом.
А дом мне—ловушка:
Под сонным подушка
Вертится, горит.
«Идут!» — говорит…
Полиция ловит,
Хожалый становит
То сеть, то капкан:
Пропал ты, Иван!..
А было же время,
Не прыгала в темя,
Ни в пятки душа,
Хоть жил без гроша.
И песни певались…
И как любовались
Соседки гурьбой
Моей холостьбой.
Крест киевский чудный
И складень нагрудный,
Цельба от тоски,
Мне были легки.
Но в доле суровой
Что камень жерновый,
Что груз на коне
Стал крест мой на мне!..
Броди в подгороднях,
Но в храмах господних
Являться не смей:
Там много людей!..
.. .. .. .. .. .. ..
Мир божий мне клетка,
Все кажется — вот
За мной уж народ…
Собаки залают,
Боюся: «Поймают,
В сибирку запрут
И в ссылку сошлют!..»
От страха, от страха
Сгорела рубаха,
Как моль над огнем,
На теле моем!..
Общество людей в котором нет животных, подобно кладбищу.
Чары
В ночь плетью молния влетела,
Я встал с соломенного ложа,
Простер ладони и в желанье
Воззвал волнуясь к силам света!
Сей образ плыл в вуали лета,
Ко мне в прозрачном одеянье.
Все страхи разом уничтожив,
Я трогал сказочное тело…
Оно дрожало от испуга
Безумной страсти быть послушной,
Я снял венок из диких лилий,
Скользнуло вниз с фигурки платье.
Я ощутил в своих объятьях
Груди нежнейшей плавность линий
И наши бедра, наши души
Тянулись с трепетом друг к другу!
Смешав в едино грех и счастье,
Ласкаясь в травы опустились.
Мои уста в немом восторге
Сосков её коснулись жадно,
Твердыня их была прохладной,
Суля сладчайшую из оргий…
Сердца безумствуя забились
И мы сомкнулись в одночасье!
Когда ключом забили струи
И круг порочный разомкнулся,
Она сказала равнодушно:
Твоё молчанье — мне награда,
Язык за ночь, что были рядом!
И я почувствовав удушье,
Лишился речи и проснулся
С ногами спутанными сбруей.
Проклятьем посланным из мрака,
Все тело хворь иглой пронзала,
На коже кровь от адской плети,
Хотел кричать, но крик сорвался.
Я этой ночью миловался,
В подружки выбрав злую ведьму!
В тени ракит с немым оскалом
Бродила черная собака…
Немой мужик, в тряпьё одетый,
Просил в деревне подаянье,
Взамен сулил клочок бумаги
Со сказкой горестной про чары.
Чтоб ломтик хлеба не задаром,
Читай народ судьбу бедняги,
Про то, как сладилось свиданье
С колдуньей в поле прошлым летом.
человека можно возненавидеть
сильнее, чем когда-то его любил…