Я вам нарисую открытку большую
где солнце всем светит,
деревья растут
и за руки взявшись,
с улыбкой на лицах,
по полю цветущему дети идут…
Не верь холодным отраженьям,
Не стой у выцветших зеркал —
Вся жизнь в одном телодвиженьи,
В минутном головокруженьи…
Ты здесь.
А я тебя искал.
И ждал,
Как первую былинку,
И верил,
Что ворвёшься ты,
Как стая розовых фламинго,
Как в май
Февральская снежинка,
Как света луч
Из темноты;
Сквозь стены пёстрых декораций,
Сквозь пелену былых обид.
Ты научила улыбаться,
И пусть я склонен притворяться,
Но в глубине души — любить!
Дождливым утренним пунктиром,
А нет — узорами по льду,
Я за твоим беспечным миром,
Я за тобой,
Тобой ранимой
И не разгаданной
Пойду.
Мы можем быть с тобой, как дети,
И слушать, как
дожди поют,
Мы можем просто не заметить,
Как за обветривщийся месяц
Осенний выгорел этюд…
Не верь холодным отраженьям,
Не стой у выцветших зеркал —
Вся жизнь в одном телодвиженьи,
В минутном головокруженьи…
Ты здесь.
А я тебя искал…
Copyright: Илья Махов, 2011
Свидетельство о публикации 111100803407
История, от которой на душе становится теплее
Я был у мамы единственным сыном. Она поздно вышла замуж и врачи запретили ей рожать. Врачей мама не послушалась, на свой страх и риск дотянула до 6 месяцев и только потом в первый раз появилась в женской консультации.
Я был желанным ребенком: дедушка с бабушкой, папа и даже сводная сестра не чаяли во мне души, а уж мама просто пылинки сдувала со своего единственного сына!
Мама начинала работать очень рано и перед работой должна была отвозить меня в детский сад «Дубки», расположенный недалеко от Тимирязевской Академии. Чтобы успеть на работу, мама ездила на первых автобусах и трамваях, которыми, как правило, управляли одни и те же водители. Мы выходили с мамой из трамвая, она доводила меня до калитки детского сада, передавала воспитательнице, бежала к остановке и… ждала следующего трамвая.
После нескольких опозданий её предупредили об увольнении, а так как жили мы, как и все, очень скромно и на одну папину зарплату прожить не могли, то мама, скрепя сердце, придумала решение: выпускать меня одного, трехлетнего малыша, на остановке в надежде, что я сам дойду от трамвая до калитки детского садика.
У нас все получилось с первого раза, хотя эти секунды были для неё самыми длинными и ужасными в жизни. Она металась по полупустому трамваю, чтобы увидеть, вошел ли я в калитку, или еще ползу, замотанный в шубку с шарфиком, валенки и шапку.
Через какое-то время мама вдруг заметила, что трамвай начал отходить от остановки очень медленно и набирать скорость только тогда, когда я скрывался за калиткой садика. Так продолжалось все три года, пока я ходил в детский сад. Мама не могла, да и не пыталась найти объяснение такой странной закономерности. Главное, что её сердце было спокойно за меня.
Все прояснилось только через несколько лет, когда я начал ходить в школу. Мы с мамой поехали к ней на работу и вдруг вагоновожатая окликнула меня:
— Привет, малыш! Ты стал такой взрослый! Помнишь, как мы с твоей мамой провожали тебя до садика?.."
Прошло много лет, но каждый раз, проезжая мимо остановки «Дубки», я вспоминаю этот маленький эпизод своей жизни и на сердце становится чуточку теплее от доброты этой женщины, которая ежедневно, абсолютно бескорыстно, совершала одно маленькое доброе дело, просто чуточку задерживая целый трамвай ради спокойствия совершенно незнакомого ей человека.
ты рисуешь колонны площади неоготику Тюильри
очертания невозможности бесконечности фонари
ты рисуешь косые линия на неровном подоле крыш
светотени фонтаны дымные вечный город ночной Париж
синева на белейшем мраморе медью патина на стекле
в призме лунные пентаграммы
мимы клоуны бильбоке
детским шариком башня Эйфеля
колесницею Мулен Руж
перспективы пустого скверика
сонной Сены прохладный душ
ты рисуешь немые улицы
эстакады больших мостов
что то шепчешь
смеешься
жмуришься
ты рисуешь
мою любовь
Как черному противостоит белое, так времени и пространству противостоит любовь. Ибо только она создает вечный порядок из вечного хаоса времени и пространства.
— Я в вашем сердце как влитая! Все решено, я остаюсь!
Выработанная годами привычка «соображать на троих»,
прямо таки заставляет вмешиваться в диалог.
— Вы не могли бы подойти поближе, куда подальше вас послать хочу!
Маленькая глупая белая кошка знает, что такое любовь.
Любовь — это лежать на неудобных скользких коленях неудобного скользкого, постоянно шевелящегося любимого существа, сползать с них каждые несколько минут, но не выпускать отросшие после стрижки когти, не цепляться, а шмякаться на пол, вздыхать, запрыгивать обратно на скользкие неудобные колени, сворачиваться клубком и снова сползать на пол, но не выпускать когти, не цепляться, падать, вздыхать и возвращаться — и так до бесконечности.
Глупый большой неудобный и скользкий человек тоже знает, что такое любовь. Любовь — это сидеть в неудобной позе, задрав колени, едва касаясь пола кончиками пальцев ног, стараться поменьше шевелиться, чтобы маленькая глупая белая кошка падала и вздыхала как можно реже, и в этом удивительном мире, сотканном из глупости и любви, было чуть больше тишины и покоя.
Я идеальна — старательна и прилежна,
Вот почему так смиренно его просила:
Господи, Боже, как хочется стать успешной!
Только… немного боязно тратить силы.
Силы — ресурс ценнейший, хоть и незримый.
Главное, чтобы услышал меня Всевышний:
Господи, Боже, как хочется быть любимой!
Только… любить самой будет явно лишним.
Мне б журавля — результатом моих молений,
Знал бы ты, как надоела в руке синица.
Господи, Боже, как хочется изменений!
Только… совсем не хочется
Измениться.
* * *
Знаю я как лечить нервы:
надо срочно встать с постели
и пойти куда-то думать
с непокрытой головой,
и тогда к тебе собаки
обязательно сбегутся.
Несомненно это лучше,
чем всё время быть одной!
* * *
А не надо сразу много
выставлять своих изъянов,
потому как есть надежда
повстречать кого-то близко
и отдаться вот так просто —
пускай завидует народ!
* * *
Ангел в небе тихо ходит,
шепчет людям: «Не балуйте!»
Назло ему своим мы детям
никогда не скажем: «Нет!»
Потому что баловаться
уж кому-то точно надо.
Ну, а ежели не детям,
так и вовсе некому
* * *
Не бывает так и сразу —
просто, запросто жениться,
потому что будут дети.
Знаю я как это тяжко
в толсты жопы целовать!
* * *
Заболела я «проказой»,
самой гадостной заразой —
как пошла рожать ребят,
мал-малее пострелят:
десять ласковых девчонок,
десять драчунов мальчонок.
И удержу нету мне.
Какое бешенство в селе!
* * *
Укажите мне на место,
место рядом с женихом!
Будет там нам очень тесно
сидеть с невестой. Я плечом
оттолкну её легонько,
прижмусь поближе к жениху.
Нет, не буду больше Сонькой —
сегодня замуж выхожу!
* * *
Ну и что ж, что девки пляшут,
одиноко расставляя
вокруг деревни колья.
Никому я не отдам
Долинск свой, Приморье!
* * *
Я сахалинская девка бойкая:
то лежу, то сижу, то на койке я.
На себя давно рукой махнула:
«Стану яркой звездой!» — вздохнула.
* * *
Заболела я родиной, заболела,
не смотрела на неё я, не смотрела,
не смотрела и смотреть не собираюсь,
потому что умереть где — выбираю.
* * *
Миллион парней усатых
ходит по планете.
Не смотри на них, не надо!
А то будут дети.
* * *
Я сегодня проснулась звездой,
я сегодня вдруг поняла,
что где-то ходит мужик холостой,
а я до него не дошла.
* * *
Не было счастья на свете,
да по несчастью родились дети,
выросли и отправились в школу.
Вот и счастье. Никто и не спорит.
* * *
А чтоб б по Родине Руси
красной деве ни пройти —
дороги ваши проконтролировать.
* * *
Ряженые казаки — это тоже мужики.
А куда нам, бабам, деваться то?
* * *
Хороводы хороводить, огороды городить,
если есть на свете мода, то по ней и надо жить!
* * *
Наварю варенье, будешь его кушать;
никому не надо стихи такие слушать!
* * *
А ваши дети вас тоже вогнали в комплекс «плохой матери»?
* * *
Дети учатся далеко от дома уже пятый год. Домой не хотят. Чувствую себя матерью-брошенкой.
* * *
Моя старшенькая всё время плачет: то по себе, то по солнышку ясному. Обидно стало: это надо умереть, чтоб дочь по матери поплакала!
* * *
Счастье — это отправить дочек в институты подальше в другой город; остаться, наконец, одной и ждать внуков.
* * *
А вы также, как и я? Всё ещё верите, что ваши дети хотя бы к тридцати годам выйдут из переходного возраста и полюбят вас сильно-сильно!
Глубокой ночью жители Уругвая Самюэль и Адриано появились на пороге хостела, и первое, о чем они спросили, — можно ли оставить вещи, чтобы сгонять в Волгоград.
— В Волгоград? — удивилась администратор. — От Ростова до Волгограда тысяча километров по прямой.
— Так далеко? — удивились гости. — У нас билеты на матч в Волгограде, а хостел мы забронировали в Ростове. Нам надо на матч.
— Чтобы попасть на матч завтра, вам нужно выехать уже сейчас, — задумалась Елена. — Может, не будете рисковать? Останетесь?
— Нет! — в один голос ответили Самюэль и Адриано. — Я недвижимость заложил, чтобы сюда поехать. Нам надо в Волгоград. Туда ходят ночью автобусы?
— Только рейсовые поезда. Но мы что-нибудь придумаем.
И вот администратор вызывает парням из Уругвая такси, а пока едет машина, пишет на русском языке записку: «Эти ребята приехали на ЧМ-2018, они едут на матч в Волгоград. Помогите им, пожалуйста! Если попадут в сложную ситуацию, звоните». И телефон.
С запиской из ростовского хостела жители Уругвая благополучно сели в ночной поезд, там их накормили яйцами, огурцами и жареной курицей. Засыпали они под истории, которые рассказывала бабушка-соседка и в которых уругвайцы не поняли ни слова. В Волгограде попутчица вышла вместе с ними и показала, как добраться до центра города. Дальше помогали какие-то люди. В Ростов гости чемпионата приехали через сутки с той же самой, но уже немного потертой запиской. В конце было дополнение: «Парни нормальные, вели себя хорошо. Как доберутся, напишите нам по ватсапу, мы теперь тоже за них переживаем. Семья Киричиенко, Волгоград». И номер телефона.
Любовь и время — антагонисты, ибо любовь созидает вечный порядок из хаоса создаваемого временем.
Пляшет огненный июль над холмами,
Пахнут горечью и медом закаты.
Все, что не было когда-то не с нами,
Южный ветер разметал без возврата.
Пьют из речки на лету небо осы,
Тяжко падает ковыль, согнут зноем.
Сентябрю позолотит руку осень —
Это будет не с тобой, не со мною.
Вдоль пологих берегов ивы дремлют,
Заплетают косы выцветшей синью.
Я однажды в эту горькую землю
Лягу, чтобы возвратиться полынью.
Но пока из родника, как из раны,
Льется жизнь в простор, бездонно великий.
…на ладонях — запах слез и емшана.
На губах — степная кровь земляники.
Мне снова снится, что с тобой беда,
А я не успеваю, хоть разбейся —
Внезапно с рельсов сходят поезда,
Аэропорты отменяют рейсы,
Упала сеть, захвачен телеграф,
Закрылась почта, спущены колеса…
Снам все равно, кто был из нас не прав —
Они другие задают вопросы:
— Что я отдать готова, чтобы жил
Тот человек, что нужен, как дыханье? —
Здоровье, деньги, радость, кровь из жил,
С родными и друзьями расставанье?
В который раз я отвечаю:
— Жизнь,
Единственное, чем еще владею.
…держись.
Держись!
Пожалуйста — держись!!!
- Не знаю, как,
Но я к тебе — Успею…