Говорят… что холостяки живут меньше, чем женатые. А знаете почему? У них, у бедненьких, рога не растут, им защищаться нечем.
Если у супруги часто «болит голова» и… она отказывается от постельного лечения, значит - она… не эгоистка, а альтруистка, т.к. готова делиться источником своей радости с незамужними соседками…:)))
Если интуиция не подвела - то это «я так и думала»,
если подвела, - то «я как чувствовала».
Очередь к ветеринару. Кто с собачкой, кто с кошкой, кто с птичкой… и только один старик с литровой банкой, где плавает золотая рыбка. Выходит из кабинета ветеринар, видит того старика и спрашивает:
- Уважаемый, вы тоже ко мне?
- Да, доктор, вот, перестала исполнять желания…
Суд обязал Навального опровергнуть выражение лица, с которым он говорит об Усманове.
В телевизоре смотрю я на Бали,
Ноги в тазике, с водою подогретой,
А на тумбочке стоит чаёк с пакетом,
Обожаю путешествия в дали…
Ноги целы, руки целы, не потратил ни гроша,
Полечу я на Сейшелы щас Ютюб включу с конца,
Жена присела рядом в бигуди,
Купальник фэшен ей ничуть не нужен,
Картошку с колбасою мне потушит,
Вам это не кабак от «Мон ПАРИ…»
Ноги целы, руки целы, не потратил ни гроша,
Полечу я на Мальдивы щас Ютюб включу с конца,
Турагенства зазывают нас ценой,
Лоукостеры «Победы» так и манят,
Ну и я не постою за той ценой,
Кипяточка только в тазик щас добавлю…
Ноги целы, руки целы, не потратил ни гроша,
Вот сынок слетал за пивом, оторвёмся не спеша…
Брату 11. Ему нравится одна девочка в классе. Захожу к ней на страницу в вк, читаю статус: «Подойди ко мне сзади и обними… Я так замёрзла без твоих объятий». Смотрю на брата: он пишет письмо Деду Морозу о том, что хочет копилку со счетчиком монет и летающий светильник. Да уж, видимо не суждено ей согреться.
После 50 лет с днем рождения уже не поздравляют, а выражают сочувствие.
А давайте беженцев примем в Россию пару тысяч. Но в Чечню…
- Культура - это святое! - объясняла директор заводского клуба «В добрый путь» Е. Д. Борщёва слесарю 6 участка Феде Редькину. - Если семья мешает культуре, зачем нам такая семья? Мы заменим тебе семью, Федя, потому что сеем разумное, доброе, вечное.
Федя опасливо огляделся.
На сцене его товарищ по цеху Вася Буханкин пел про года и богатство Кикабидзе, поочерёдно возделывая руки к звёздам из фольги, свисающим с потолка. Между рядами зрителей слонялся замполит штаба ГО и ЧС Петя Бедушкин в костюме гигантского зайца, олицетворяя собой любовь к детям.
- Вот я, - продолжала между тем Е. Д. Борщёва, - очень глубоко и тонко чувствую культуру. Ещё в детстве выстригала из бумаги человечков, лепила из глины фигурки и всей душой приобщалась к прекрасному. И ты, Федя, обязательно приобщишься, а то, что с семьёй проблемы, так теперь у всех проблемы, можно ведь себя в другом находить, например, в музыке, песнях, танцах. Многие ведь находят, я вот нашла…
На сцене разворачивался незамысловатый сюжет. Девицы в зелёных балахонах и жёлтых кокошниках всматривались вдаль в поисках добрых молодцев. Добры молодцы, видимо, сильно медлили, потому что на горизонте событий просматривался только усталый и вспотевший заяц Петя Бедушкин. Тогда девицы достали носовые платочки и стали махать ими в разные стороны, привлекая внимание добрых молодцев. В такт взметаемым платочкам колыхались деревья и мелкие кустарники в исполнении обвальщиц из 7 цеха. Наконец, появились добры молодцы, собрали платочки и, обхватив девиц, увлекли их под сень деревьев и мелких кустарников.
Федя подумал о своей жене. Он её очень любил, и она его тоже очень любила. Когда они ещё не поженились, много времени проводили вместе, гуляли, смеялись, целовались, делали друг другу приятное и ничего, кроме любви не было нужно. А после свадьбы как - то сразу появились разные заботы. Холодильник, диван, телевизор руководили Федей, требуя всё большей наполненности и внимания к себе, периодически транслируя ему недовольство супруги тем, что Федя плохо куёт их совместное счастье. Поэтому, проснувшись однажды утром и осознав себя сильной половиной человечества, Федя понял, что нужно идти работать: точить деталь и ковать счастье…
- За добро всегда воздаётся добром, за зло злом, - шептала на ухо Феде Е. Д. Борщёва. - Поэтому наша задача творить добро, Федя. Разве это не прекрасно заполнять пустоту внутреннего пространства коллективным бессознательным, когда все думают о тебе, а ты обо всех. Тогда каждый перестает быть одинок, ему просто некогда вспоминать о своих проблемах, он всё время занят добром и окультуриванием ближнего. Вот мы с тобой, Федя, казалось бы, просто сидим в зале и смотрим на наших товарищей на сцене? Нет, Федя, мы тут не просто сидим, мы растём…
«Наматывая слёзы на кулак, - декламировала со сцены Дуся Каламбурова стихи собственного сочинения, -
Я шла к тебе, наивно веря в счастье,
Но было всё не этак и не так…
И душу заполняло мне ненастье.
Уж скора помощь не поможет мне,
И сердце всюду кашляет стихами…
Я тяжкий крест таскаю на себе
С какими то неясными грехами».
Е. Д. Борщёва и ещё добрая половина зрителей заплакали.
Затем на сцену вышел прослезившийся начальник отдела пищевого креатива Паносьев и стал говорить о том, что звание настоящей поэтессы принадлежит Дусе Каламбуровой по праву, и чистая река её души всё интенсивнее втекает в океан людских сердец. Дуся Каламбурова в свою очередь назвала Паносьева примером подражания для каждого, единомышленником и соратником, без которого немыслимо существование русского поэтического слова. Все, кто на сцене и все, кто в зале снова плакали. Утирая слёзы лацканом пиджака, Паносьев сообщил, что по этому поводу есть ещё, что сказать сантехнику Ракину. Стараясь ни на кого не смотреть, пятясь, на сцену просочился испуганный мужичок и промямлил: «Музы не молчат…» После чего замолчал, забыв текст. Некоторые в зале улыбнулись, но всё больше по-прежнему плакали.
Федя всегда хотел быть хорошим, сделать как можно больше добра, потому что любил людей. Но стоило только подумать о добре, как тут же делание добра вверялось ему в обязанность. Дома он хотел создать комфорт и уют, радовать жену подарками. Но всегда у каких-нибудь там Ивановых или Сидоровых был и телевизор дороже и кухня просторней, что чрезвычайно огорчало жену. Поэтому Федя ковал счастье, почти не покладая рук. На работе происходила та же история, стоило хоть раз откликнуться на просьбу «отнести бумаги в соседний цех», «помочь прибить плакат или выкрутить лампочку», как Федя автоматически становился постоянным адептом совершаемого им действия. Так собственно Федя, помимо всего прочего, стал адептом ещё и культуры в тот злополучный день, когда Е. Д. Борщёва попросила его поучаствовать в раздаче призов на конкурсе песни, стихов и рисунка «Я и моё бытие». Теперь после работы Федя каждый день принудительно - добровольно задерживался в клубе, а когда приходил домой, жена уже спала, и Федя боялся её разбудить, ведь ей с утра тоже на работу.
- Видишь, Федя, что может культура, соединённая с пропагандой, - с глазами, влажными от слёз продолжала Е. Д. Борщёва. - Главное знать, что есть в жизни место, где тебя поймут и это самое место находится здесь, - Е. Д. Борщёва очертила в воздухе круг, - под сенью нашего клуба, Федя, объединившего столько одиноких сердец. И уткнувшись Феде в плечо, зашмыгала носом.
Взмокший от пота заяц Петя Бедушкин раздавал зрителям подтаявшие леденцы.
То, что из жизни ушло самое главное, Федя заметил не сразу. Он был очень занят работой и окультуриванием в общечеловеческом процессе кования счастья. Времени думать и чувствовать почти не оставалось, но все-таки что-то давно забытое бередило душу. Он ходил, как слепой с работы домой из дома на работу, пока однажды не понял, что из его жизни навсегда ушла любовь. После озарения он долго сидел возле кровати спящей жены, пытаясь почувствовать к ней любовь, но так и не смог. Утром Федя спросил у жены, помнит ли она, что такое любовь? Но жена ответила, что ей некогда, нужно спешить на работу, а потом ещё зайти в парикмахерскую, выстирать бельё, забрать из садика детей, но с ними посидит баба Зина, потому что вечером ещё предстоит петь в самодеятельном хоре. Тогда впервые реальность самого себя и окружающего мира показалась Феде сомнительной. Он начал всюду искать любовь, но неизменно натыкался на работу и культуру.
На сцену выбежали лепщицы пельменей в образе женщин - снежинок и стали кружить вокруг символической скульптуры распахнутого навстречу людям и напоминающего надкусанный крекер сердца. Не выдерживая сердечного тепла, снежинки постепенно таяли, с грохотом падая на пол. Перешагивая через туши растаявших снежинок, чинно шествовал кабельщик Толя Нужный и пел про только миг между прошлым и будущим, при этом, сидевший за крекером - сердцем пиротехник Трупин запускал петарды и дымил. Пользуясь плохой видимостью, лепщицы пельменей, матерясь, отползали к кулисам. Одухотворённая происходящим Е. Д. Борщёва аплодировала стоя.
То ли от дыма, то ли от взрыва петард перед глазами у Феди всё поплыло, и неотвратимо подкатили к горлу щи и жареная селёдка, съеденные за обедом.
Дальнейшее Федя помнил плохо. Кажется, он попытался что-то сказать, но вместо этого его стошнило. Ноги подкосились и стали ватными, а все лица слились в пряничное лицо Дуси Каламбуровой, раскачивающееся из стороны в сторону, как маятник.
Федя лежал на полу, вокруг него суетились люди в белых халатах, смущённо толпились товарищи, в воздухе рассеивались остатки дыма…
- Феденька, что с тобой, Федя? - взяв его за руку, повторяла Е.Д. Борщёва. - Я ж как хочу, чтоб культура, сплоченность, неодиночество… всем хорошо…
- Любви во всём этом нет! - прошевелил губами Федя, приходя в сознание.
На следующий день он уволился.
Иногда человек всем хорош, кроме одной мелочи, - он тебе не нравится. И такой пустяк перевешивает все достоинства.
Даже у последствий бывают последствия, про остальное уж что говорить.
Писать письма в армии - не только законное право солдата, но и его
святая обязанность.
Когда срок моей службы перевалил за год и время покатилось с горы, попал
ко мне в отделение парень. Не больно я был рад такому пополнению, а куда
денешься?
Дело в том, что боец по возрасту приближался к тому рубежу, когда угроза
выполнения священного долга перед Родиной отходит в область небытия и
кошмарных снов. Было ему годов двадцать шесть.
В армию он не стремился, но и не косил особо. Как-то сами обстоятельства
так складывались. Учился - отсрочка, болел - отсрочка, женился, родил
ребенка - опять отсрочка. А второго - то ли не успели, то ли не
захотели. И у военкома не нашлось уважительной причины, что б придержать
парня до исполнения непризывного возраста. И пошел он осенним призывом в
доблестные ракетные войска стратегического назначения.
Парень был спокойный, неглупый, службу тащил исправно, держался
особняком из-за разницы в возрасте, деды его особо не гоняли по этой же
причине. Вообще в армии к женатым относятся с плохо скрываемым
сочувствием. Как к серьезно больным. А ситуация, когда ребенок скоро в
школу пойдет, а папа учится портянки мотать. … Заплачет от жалости самый
отмороженный дембель.
Высшее образование, другой жизненный опыт и тщательно скрываемая грусть
в глазах мешали ему полноценно влиться в солдатскую жизнь. Но и проблем
особых с ним не было. До того момента, пока меня не вызвал замполит.
Выслушав мою краткую и вполне лояльную характеристику на рядового
Егорова «Дык чего, тырщь майор, нормально Егоров служит. Специалист
классный. Замечаний нету к нему» замполит сказал: «Из военкомата по
месту жительства рядового Егорова пришел запрос. Не пишет рядовой Егоров
домой. Жена с мамой волнуются. Поставили военкома на уши. Куда мол,
лихоимец, подевал любимого сына и мужа»
Получив чисто формальный пиздюль за работу с личным составом, я пошел
выполнять приказ. Приобрести в солдатском магазине пачку конвертов,
несколько тетрадей, и не реже раза в неделю контролировать отправку
рядовым Егоровым письма домой.
«Ну скажи мне, сержант. Ну чего тут писать, а? Красоты уральской природы
описывать? Или пиздеть, как ефрейтор Кравчук, что я служу в супер-пупер
войсках, езжу в наряд на «Волге» и скоро стану генералом? «Вины своей
рядовой Егоров не отрицал. Но писать письма упорно не хотел. «Ну не знаю
я, чего писать! Глупость это» Пора было употребить власть. Три лычки и
год разницы в призыве перевесят любую разницу в возрасте. Поэтому я
сказал. Тактично так сказал. Как и положено мудрому младшему командиру.
«Паша! «-сказал я. «Не еби мозги! Раз в неделю подходишь ко мне без
напоминаний с надписанным конвертом и докладываешь: «Товарищ сержант!
Рядовой Егоров к отправке письма на Родину готов! Разрешите отправить? "
и бегишь на почту. За каждое «ой, я забыл» наряд вне очереди вместо БД.
Чего ты там будешь писать - дело твое. Хоть ничего не пиши. Но что б
письмо раз в неделю - было. Понял? «Паша исполнительно покивал головой.
«Не поооонял!!! ««Так точно, трищ сржнт! ««Вот так вот! Нюх потеряли,
трищ боец? Пиздуйте писать письмо номер раз. Время пошло! "
С этого момента добросовестный Паша четко выполнял приказ. Раз в неделю
подходил, показывал запечатанный и надписанный конверт и отдавал его
почтальону. Я успокоился. И зря.
Следующим, кого заинтересовала переписка Егорова с родными, был
начальник ОСО майор Лысенко.
Не секрет, что исходящая почта в режимных частях хоть выборочно, но
проверяется. Может, и не выборочно. Не знаю.
Так же не является военной тайной, что особист в армии призван следить
за режимом секретности и ловить шпиенов и предателей. Но как-то странно
особисты их ловят. Деда Петя из ближайшей деревни знает секретов про
режимную часть гораздо больше самого особиста. И за пузырь с
удовольствием расскажет их любому, кто согласится слушать. Однако деда
Петя особиста не интересует. А интересуют его письма рядового Егорова.
Вызывают жуткие подозрения. Чем? А тем, что строго раз в неделю рядовой
Егоров отправляет домой чистый лист бумаги в клеточку. Оба-на!
Тщательная проверка установила, что никаких тайных символов или скрытого
текста чистые листы не содержат. И конверты - тоже. Так в чем же фишка?
- интересуется майор Лысенко. Где засада? И какой смысл, кроме злого
умысла, в этих письмах без содержания?
Я как мог объяснил происхождение странных писем. Особисту это объяснение
не больно понравилось, потому что в нем напрочь отсутствовали шпионы,
предатели и злостные нарушители режима секретности.
Однако, подумав, он обвинил рядового Егорова в пособничестве вражеской
пропаганде. В том смысле, что письмо солдата не должно быть пустым, как
бланк анонимки. Куда каждый желающий может вписать все, что угодно.
Любые гнусные домыслы, порочащие нашу славную армию. «А потом про этот
случай раструбят по БиБиСи» - процитировал он без всякого копирайта,
продемонстрировав свои широкие взгляды. Вообщем, завершил он беседу
пиздюлем в сопровождении стандартной фразы. «Этттто неприемлемо! "
Пиздюль на этот раз получил не только я. Командир группы капитан Езепчук
на вечерней поверке после традиционного вступления «Товарищи солдаты! Вы
опустились ниже канализации! «долго и с глубоким чувством рассказывал,
что он думает по поводу меня, рядового Егорова, его мамы, жены, бабушки,
особиста Лысенко, и того военкома, которому пришло в башку призвать
рядового Егорова на его капитанскую голову. Этот жуткий винегрет он
закончил фразой «Письмо солдата - это лицо армии! А у нас что
получается? Открывает мама письмо Егорова, а там - жопа! "
Капитан Езепчук не подозревал, насколько он прав.
Рядовой Егоров получил очередную взъебку. Теперь перед отправкой письма
я проверял конверт на просвет на наличие там рукописного текста. Все
вроде успокоилось.
Пока командир части не получил на свое имя письмо от мамы рядового
Егорова. Где та слезно просила объяснить, что происходит с ее сыном и
что творится в нашей доблестной армии. Почему два месяца вместо писем от
любимого сына она получала пустые листы, а потом вообще стал приходить
какой-то бред? И в качестве примера прилагала одно из полученных писем.
Именно по этому письму, красный как рак, командир части, в просторечии
«Барин», молотил со всей дури кулаком и орал: «Это что? Что это, я вас
спрашиваю? "
На тетрадном листе в клетку в уголке мелко-мелко было написано: «** мая
1985 г. Здравствуй мама. У меня все хорошо» А дальше крупным
каллиграфическим почерком шло: «Тема: Работа В. И. Ленина «Детская
болезнь «левизны» в коммунизме» Диктатура пролетариата есть самая
свирепая, самая острая, самая беспощадная война нового класса…»
Было от чего обалдеть маме. Что делал этот гад? Он вырывал листы из
своей тетради конспектов по политзанятиям и посылал домой. Лишь бы не
писать.
Получили по полной программе все. Мне был обещан дембель в новогоднюю
ночь и звание ефрейтора вместо старшего сержанта.
Ситуация становилась угрожающей. Надо было принимать кардинальные меры.
Теперь каждое воскресенье, когда вся казарма таращилась на самую
популярную солдатскую передачу того времени под названием «Аэробика», из
ленинской комнаты можно было услышать примерно следующее.
- Так! Ну что, солдат Егоров, готов? Поехали! «Здравствуйте, дорогие мои
мама, жена Лена и сыночек Рома»
- Слышь, сержант! Может не надо вот этого… «дорогие» Они тогда точно не
поверят, что я сам писал.
- Ладно. Значит так. «Здравствуйте мама, Лена и Рома! «Написал? «Пишет
вам…»
- «…командир отделения сержант Иванов»
- Щас получишь! Умник! «Пишет вам ваш сын, муж и оте…» Ладно, ладно.
«Пишет вам Павел. У меня все хорошо» Написал? «Вчера я получил новое
обмундирование…»
- Ну это-то зачем писать?
- Давай-давай! Значит пишешь на полстраницы про обмундирование. Как
получал, как клеймил, как погоны пришивал. Потом про погоду наври чего
нибудь. Чего я тебя учить должен, а? У кого из нас высшее образование?
- У меня…
- Вот и давай. А я пока пойду аэробику посмотрю. А то мне скоро вместо
баб будет сниться твоя мама с капитаном Езепчуком. Через полчаса приду,
проверю. И что б не меньше трех страниц! Понял?
Теперь раз в неделю рядовой Егоров под мою диктовку писал письмо домой.
Инициатива сия не осталась незамеченной. Приказом командира части, во
избежание в дальнейшем подобных недоразумений, все молодые солдаты
полка, один час в неделю, под чутким руководством ответственного
сержанта из числа старослужащих, должны были писать письма на родину.
В день увольнения в запас я проходил мимо ленинской комнаты. Оттуда,
хорошо поставленным командирским голосом доносилось.
- Значит так! Товарищи молодые солдаты! В простонародьи - щеглы! Ручки,
бумага, конверты - у всех есть? Молодцы! Итак. Все мы знаем, как наших
писем ждут дома. Как волнуются и переживают за нас наши близкие.
Поэтому! Взяли ручку в правую руку и пишем. «Здравствуй дорогая мама! "
Ты, воин, почему не пишешь? Ах, ты детдомовский! Нету родственников? Ну
а до армии чем занимался? Вооот! Работал. Где? На заводе. Кто у тебя там
главный был? Мастер. Как звали? Виктор Степанович. Вот ты и пиши:
«Уважаемый Виктор Степанович! «А за адрес - не переживай. Адрес мы
выясним.
Я зашел.
- Смиррррнооо!!! Товарищ гвардии стрший сержант! Группа молодых бойцов
проводит занятия по написанию писем на родину! Ответственный - младший
сержант Егоров!
- Вольно!
Мы попрощались. Уходя, я слышал из-за двери.
- Вот, воины! На примере простившегося с нами товарища старшего сержанта
мы видим: дембель - не иллюзия! Он неизбежен! И любой чижик может легко
подсчитать, сколько ему осталось написать писем домой. Мне, конечно, -
поменьше… Итак, на чем мы остановились? «Здравствуйте, дорогие мама и
папа! Пишет вам ваш сын - гвардии рядовой…»
Что-то в последние дни погода врёт, интернет говорит дождь, а погода ясная. как-то найдите общий язык, мы волнуемся
- Кто такой Навальный?
- Он хочет в этом участвовать.