Неправильно делить людей на хороших и плохих. Люди делятся на счастливых и несчастных. Кому-то из вторых мы можем помочь стать чуточку счастливее… Кому-то уже никак… Смотришь на того, кто тебе сделал гадость и думаешь: «Господи, и почему ты так обделил этого беднягу? »
Волк находит утешение в вое, баран - в теплой шерсти, лес - в малиновке, женщина - в любви, философ же - в поучительном изречении.
Хорошо, когда от жизни получаешь бонусы, оставаясь самим собой, а не пытаясь прыгнуть выше головы.
Себя возомнил ты достойным судить других
И доводы излагаешь вполне осмысленно…
Мой друг, ты не лучше! Ты точно такой же псих,
Считающий, что познал вековую истину.
- Уйти или остаться? - Перед
тобой два пути. Но любой из них окажется неверным, если
ты пойдешь против своего
сердца.
Чем человек проще хочет казаться, тем больше он усложняет.
Не высказать мне истину в словах
И фраз не хватит чувства обозначить.
Мы думаем, что мысли в головах,
Но полно нам душе своей перечить!
Вновь прячем чувства в истинах своих,
Упорно натыкаясь на преграды,
Все ищут счастья, чтобы на двоих,
А чувству одиночества не рады.
Но если сам с собой наедине,
Ты радости в свободе не находишь.
И к старости, вернее к седине,
Бесчувственно, безрадостно подходишь…
Наверное, ты где-то заплутал,
Не видя путь к души своей светилу.
Наверное, ты попросту устал,
Как устают идущие по илу…
Чего бы в жизни не добились,
Познаем истину одну!
Квартирка - два на метр! Или шире!
И полтора на глубину!
ЖЕНЩИНА! МИР умножала в природе,
ЖЕНЩИНА, МИР показала любя!
ЖЕНЩИНА, всё орошая взрастила,
ЖЕНЩИНА, связана с словом - дитя!
Все наши мысли, поступки, деяния,
Я от мужчин, свои мысли сложу.
С ЖЕНЩИНОЙ, мы пуповиною связаны,
Этим с рождения я дорожу!
В ней и уют, и покой - обещание,
Неугасимая страсть и - любовь.
В ЖЕНЩИНЕ, то, что сравнимое с воздухом,
В ЖЕНЩИНЕ, властвует к вечности зов!
ЖЕНЩИНА, разною в жизни встречается,
ЖЕНЩИНА - мать, и сестра и жена.
Разные роли, в ней отображаются,
Разная роль ей по жизни дана.
Женщина - мать, так свята безупречна,
В матери свято любовь мы храним!
С ней развиваемся, в ней уповаем,
С мамою, мы обо всём говорим.
ЖЕНЩИНЫ, разные, в жизни встречаются,
С ней, мы встречаемся, тянемся к ней.
ЖЕНЩИНЫ, жёны, мы в них заключаемся,
Сколько различных, живём с нею дней.
Часто жена, огорчает безвинно,
Часто жена, загоняет в тупик.
Часто жена, отвращает, и злОбит,
Часто она понуждает любить!
ЖЕНЩИНА! ты многолика в природе,
Я восхищаюсь тобой и - скорблю.
Я наслаждаюсь тобою родная,
И огорчаюсь, и злюсь и люблю!
.
Между стихотворением и деревом та же разница, что между ручьем и взглядом.
Ни мыльных пузырей, ни свинцовых пуль. Настоящее стихотворение должно быть незримым.
Учись у родника, который лихорадит ночные сады, и никто не знает,
когда он смеется и когда плачет, когда начинается и когда кончается.
На перекрестках пой вертикально.
Не лишай стихи тумана - иной раз он убережет стихи от сухости, став дождем.
Строение и звучание слова так же таинственны, как его смысл.
Никогда ничего не объясняй и не стыдись равного трепета перед бабочкой и бегемотом.
Твой рацион: на севере - вино и звезды, на юге - хлеб и дождь.
Встречая слово «нет», пиши сверху «да», а натыкаясь на «да», сразу зачеркивай.
Учти и помни, что лягушка строго критикует бредовый полет ласточки.
Когда начинается «ты слазь, я сяду» - ломай стул и в эти игры не играй.
Не забывай и на пределе счастья или страха прочесть на ночь «Отче наш».
В неприкаянной смуте предвечерья, когда люди вздыхают, а у деревьев голова раскалываются от птиц, выключи сердце и примерься к широким веслам заката.
Если море тебя печалит, ты безнадежен.
Федерико Гарсиа Лорка 1924 г.
перевод Н. Малиновской
&
Глубокая рана души может раскрыть нам определенные вещи.
Тем, кто сошел с проторенной тропы,
Всегда грозят колючки и шипы…
И все же иду! Ломлюсь через бурьян…
Змеиных гнезд немало на пути,
Я их топчу, чтоб все-таки идти.
Мир катился к чертям и пропасти,
Я катился, не помню куда.
И случайно я выпал из поезда.
Небо, поле, а в небе луна.
Я один средь дороги каменной,
Слышу шорох деревьев и трав.
Понимаю, что всеми оставленный,
В этой дикой глуши и полях.
Вспоминаю звезду полярную,
И иду на помеченный курс.
Вижу домик, замки амбарные,
Ускоряется шаг мой и пульс.
Эй хозяин! Кричу у порога я Открывай, дай немного воды.
Мне не нужно сегодня многого
Только кров до восхода звезды.
Тишина, пустота в обители
Не горел здесь давно очаг.
Может померли все хранители,
Что гуляли на этих лугах.
Мир катился к чертям и пропасти,
Я лежал в ветхом доме в глуши.
И мечтал о метро и автобусах,
Что напомнят, что я еще жив.
Блуждая в неразгаданности рун, что облаком неясным проплывают, мой Город просыпается к утру, распахнутыми окнами зевая. И полусонно путая Века, не ждёт ни возражений, ни оваций…
А я его невыживший Икар, пытавшийся от будней оторваться. От счастья окрылен и невесом, наивный рыцарь всех ее велений, я был Любовью поднят до высот. И ею же сожжен. Без сожалений.
И не сторонник искренних бесед, ни в скверах, ни в интиме тёмных комнат, я воплотился в Городе, как все, которые давно уже не помнят ни небо, ни свободу, ни размах и трепетный восторг перед полетом. Они так одиноки, как Зима, застывшая в их сердце гололедом. Как будто бы открыты: «Вот тропа, ведущая в Чертог ко мне. Вот лыжи». Но каждый поскользнувшийся - пропал. Поскольку в этом холоде не выжить.
И в Городе Ашанов и Икей, мой телефон, меня опережая, привычно отвечает :"все о’кей", ни истины, ни глаз не отражая. И это - как невинная игра, в которой все как будто бы на равных. А я боюсь попробовать не врать, открыв незаживающие раны. И сделать шаг в спешащую толпу, такую равнодушную до боли. И ранами попробовать на вкус огонь на них рассыпавшейся соли. И вспомнить все. И больше не простить. Поскольку каждый выживший - случаен. И я спешу куда-нибудь уйти, опять «о'кей» кому - то отвечая.
А Город - колыбель моих Миров, мостами словно держит на весу их. То голубя подсунет мне перо, то образ мой витринами рисует. И кажется - он вовсе не скорбит, ни радости не чувствует, ни боли. Но Ангела, что был во мне убит,
он выходил …
и выпустил на волю…