Я люблю тебя — боже, как просто!
Только хватит ли жизни одной
Разукрасить безудержно-пёстро
Каждый миг, проведенный с тобой!
Расписать предрассветное утро
В безмятежную пастораль.
Расплескать акварель перламутром,
Синей ночи, украсив вуаль.
Ярким желто-оранжевым солнцем
В сердце мягко разлить теплоту.
Исчерпав бирюзу, всю до донца,
Окунуться в небес глубину…
В брызгах радуги разноцветной,
С каждой каплей слепых дождей,
Отдаваться тебе беззаветно,
Не считая ночей и дней…
Мне с тобою всего так мало!
Жажду нежности не утолить…
Мне бы жизнь повторить сначала,
Чтобы снова тебя любить…
Я выпью с собой «на дорожку»,
с собой поведу монолог,
а можно любить понарошку?
Я пробовал с ней и не смог…
Расставлены грамотно сети,
в «охоте» — любовь мастерица,
и видя все происки эти,
приходится ей покориться,
солгать я любимой не смею,
и в тысячный раз повториться,
я в шутку любить не умею,
раз выпало счастье влюбиться…
1
Меня научили в школе
Закону «мое — не твое»,
А когда я всему научился,
Я понял, что это не все.
У одних был вкусный завтрак,
Другие кусали кулак.
Вот так я впервые усвоил
Понятие «классовый враг».
Я понял, как и откуда
Противоречъя взялись.
Так и будет всегда, покуда
Дождь падает сверху вниз.
2
Твердили мне: будешь послушным —
Станешь таким, как они.
Я же понял: не быть тому мясником,
Кто ягненком был искони.
Иной стремился к богатству,
И втирался к богатым он.
Я видел, как искренно он удивлялся,
Когда его гнали вон.
А я не желал дивиться.
Я знал уже в те года:
Дождь может лишь книзу литься,
Но вверх не идет никогда.
3
Загремели вдруг барабаны:
«Собирайся, народ, в поход,
В богатые дальние страны,
Где нас место под солнцем ждет».
С три короба нам сулили
Охрипшие крикуны,
И жирные бонзы вопили:
«Вы драться как львы должны!»
Мы годами не ели хлеба,
Веря в радужные пути.
А дождь все струился с неба
И вверх не хотел идти.
4
А потом порешило начальство,
Что республику создадут,
Где каждый будет свободен и сыт,
Тучен он или худ.
Тогда голодный и битый
Очень возликовал,
Но толстопузый и сытый
Тоже не унывал.
А я говорил: «Едва ли!
Это, наверно, ложь!
Где и когда вы видали,
Чтобы вверх поднимался дождь?
5
Они бюллетени нам дали,
А мы им — оружье свое,
Они нам — свое обещанье,
А мы им — свое ружье.
Они говорили: с охотой
Должны, мол, помочь мы им.
Мы, мол, займемся работой,
Они же — всем остальным.
И я замолчал, беспричинно
Поверивши в чудеса.
Я подумал: дождь молодчина.
Он польется назад, в небеса.
6
Они нам сказали вскоре,
Что трудный момент прошел,
Что, терпя небольшое горе,
Избегнем мы больших зол.
Мы поверили: лучше поп Брюнинг,
Лишь бы Папен не был у дел.
А потом: пусть уж юнкер фон Папен,
Лишь бы Шлейхер на шею не сел.
И вслед за попом был юнкер,
За юнкером — генерал,
И обрушился с неба на землю
Не ливень, а целый шквал.
7
Пока мы их выбирали,
Они прикрыли завод.
Голодные, мы ночевали
Под биржей труда, у ворот.
Они нам тогда говорили:
«Дождемся мы лучших дней!
Чем будет острее кризис,
Тем будет расцвет пышней».
Я же сказал ребятам:
«Это классовый враг говорит.
Мечтая о будущем, ищет
Он только себе профит.
Дождъ не взлетает кверху,
Он совсем не таков.
Но он может пройти, если солнце
Выглянет из облаков».
8
Однажды они зашагали,
Новый вздымая флаг.
И кто-то сказал: «Устарело
Понятие классовый враг».
Но я узнавал в колоннах
Немало знакомых рож,
И голос, оравший команды,
На фельдфебельский был похож.
И дождъ уныло струился
Сквозь флаги ночью и днем,
И чувствовал это каждый,
Кто ночевал под дождем.
9
Они стали стрелять учиться,
Они слали проклятья врагам,
Грозя кулаком границе,
Врагам своим — значит, нам,
Потому что враги мы с ними.
Беспощадна будет борьба,
Потому что они подохнут,
Потеряв своего раба.
И вот почему, о мести твердя,
Они за нами гнались,
Бросаясь на нас, как потоки дождя
Бросаются сверху вниз.
10
Тот, кто от голода умер —
В сраженье честно пал.
Другой на площади умер,
Убит был наповал.
Они того удавили,
Кто голодать не любил.
Они челюсть тому своротили,
Кто хлеба у них просил.
Тот, кому обещали хлеба,
Палачами растерзан был.
В цинковый гроб был запрятан тот,
Кто правды не утаил.
А тот, кто им поверил,
Что он им друг и брат,
Тот, видимо, думал, что ливень
Польется в небо назад.
11
Мы с ними враги по классу, —
Надо раз навсегда сказать.
Кто из нас не отважился драться,
Отважился умирать.
Барабаном своим, барабанщик,
Не покроешь ты грохота драк.
Генерал, фабрикант, помещик.
Ты — наш классовый враг.
Мы станем с тобой друзьями
Лишь после дождя в четверг.
Так же немыслим союз между нами,
Как дождь не польется вверх.
12
Напрасно ты будешь стремиться
Замазать вражду, маляр!
Здесь нам обоим не поместиться,
Нам тесен земной шар.
Что бы ни было, помнить нужно:
Пока мне жизнь дорога,
Мне навеки пребудет чуждо
Дело классового врага.
Соглашений с ним не приемлю
Нигде, никогда, никак.
Дождь падает с неба на землю,
И ты — мой классовый враг.
1933
ТВОЙ — ТОЛЬКО ТВОЙ…
*** *** *** *** *** *** *** ***
Одинокая, с грустью в ладу,
сколько слёз пролИто в тиши,
ты хранишь неудач череду —
«ставить крест» на себе не спеши…
Выкинь всё, что мешает дышать,
улыбнись и поверь в «половинку»,
но не надо болезненно ждать,
разогни свои плечи и спинку…
ОН придёт…, не загадывай как,
жизнь цени, как святую награду,
ТВОЙ мужчина — совсем не пустяк,
только ТВОЙ — вот что женщине надо…
-----------------
Маргарита Стернина (ritass)
Тебя я выдумал Любовь…,
Придал Тебе обличье, форму,
Чтоб жизнь прожив, исполнив «норму»
«не хуже, чем…» -и то не в новь…
Тебя я выдумал Любовь…
Всегда мы что-то создаем
Иль в мыслях, иль в делах и что же…
Тебя я выдумал Любовь…,
Ну и на что же ты похожа?
Похожа на росы бриллиант,
Когда рукой тебя касаюсь,
Потом я безусловно каюсь:
«Не трогай, поц и дилетант!»
Похожа на бокал вина…
В нем сладость, горечь и отрада,
И вроде бы жалеть не надо,
Опорожнен что он до дна…
Но ты один… Она одна…
И чья же в этом всем вина…
Я выдумал Любовь тебя-
Из пустоты придумал Нечто,
Хотел, чтоб это было вечно,
Но я не рассчитал себя.
В любви всегда две стороны:
Иль полюбить, иль быть любимым
И если богом мы хранимы
Друг другу можем быть нужны.
Ты любишь- это тяжкий крест,
Его несешь всю жизнь склоняясь,
Любви другого добиваясь…,
Хотя и нет ее окрест.
Вот- ты любим и ноша больше,
Как два креста несешь всю жизнь…
Если не любишь- откажись,
И станет твоя ноша меньше…
Copyright: Константин Орлов 3, 2018
Солнышко греет набухшие почки.
Скоро тревоги закончатся.
С мамочкой рядом две маленьких дочки
Там, у песочницы.
Дома стоит приготовленный ужин.
Сохнет белье на балконе.
Ждут три девчонки и папу, и мужа.
Мама плохое не вспомнит.
Только порою как страшная сказка…
Эхом: лет десять назад
Доктор в стерильных перчатках и маске,
Холодом полнится взгляд…
Первые встречи и первые слезы.
Был от другого аборт.
Воздух палатный и запах наркоза.
Всё заживает…
Ангелом маленьким сын нерожденный
Будет теперь за плечом.
Часто бывает: дурехе влюбленной
Все нипочем.
…
Дочки смеются, вдруг папу заметив.
Жизнь хороша.
Если б иначе — не было б этих.
Тихо, душа…
Не забыть мне былого огня
И как сердце от радости пело.
Только ты не любила меня
Будто вовсе любить не умела.
Помню я этот тихий квартал
И скамейку вот эту я помню.
А стихов я тогда не писал,
Чтоб тебе посвятить их с любовью.
Только все изменилось теперь,
Ничего от тех лет не осталось.
И поверь, дорогая, поверь,
Что уже я давно не влюбляюсь.
Изменился и маленький двор,
Тут построили рядом пекарню.
И теперь вот обводит мой взор
Это место с глубокой печалью.
Вон стоит у печи хлебодел.
В рукавицах ему не обжечься…
Так и я их на сердце надел,
От ожогов чтоб впредь уберечься.
Времена рыцарей минули — все отливают пули!
Глаза протираю сурово (и снова и снова) —
И в «даль» устремляюсь, бездумно и часто дыша.
Мне так не хватает высокого вольного слога,
Что воет и ноет от горечи чёрной душа.
А там — суета, пестрота и бездонность и сладость,
Ведь горькие ягоды падают молча с небес,
Теряя в полете всю горечь и спелую алость,
Но мне не довольно и этого, нынче и здесь.
Наверно, я встречу его в беспечальности светлой —
Напевность и бархат, и взор, и сердечность основ
Нечаянных строк, приходящих под шорохи ветра
Из бреда чьего-то, из дымчато-сумрачных снов…
Раз мудреца спросили дети,
Что значит «Обонато»?
Не удивлён вопросом этим.
Поведал он ребятам.
«Давно я знаю перевод
Таинственного слова.
Уж, коль хотите знать, так вот
Для вас ответ готовый —
«Я существую потому,
Что все мы существуем!»
Подумав, правильно ль поймут,
Подал им мысль такую.
«Корзину сладостей сейчас,
Под деревом поставим.
Кто первым добежит из вас,
Тому её подарим!»
Казалось, добежать пустяк,
Но своего дождались.
Все взялись за руки, был знак,
Так вместе и помчались.
И старец молча наблюдал.
Хоть был доволен этим,
С серьёзным видом им сказал,
Ему внимали дети:
«Никак понять я не могу!
Делиться разве надо,
Кабы досталось одному?
Для всех ведь маловато!»
В ответ звучало старику --
На то и «Обонато!»
Что ты… Зачем ты… Кто ты… Ты старше опытней… я не сильней, но и не слабей… только тонко… узко…тесно…душе моей… Я в бреду… Ласки под музыку… Землянику по телу… По мыслям волну… Руку по бедру… Возбуждают слова… Так, что сейчас застону… Я не пойму… Я просто женщина… Я хочу… Чувства на лету… Я реагирую… Почему…Куда я бегу…
Плесните ближним добротой
Из кубка сердца полной мерой.
Пусть горечь жизненных невзгод
Мёд мудрости обрящет верой.
Дай Бог вам жесткою строкой
Не бередить чужие раны.
Дай Бог вам милости Небес,
Коль правят на земле тираны.
Плесните ближним добротой.
Она есть в каждом, хоть на донце.
Колодец тёмен, но с водой.
Гроза черна, но в тучах — солнце.
Плесните тем, кто пересох
В пустыне бед, войны, лишений.
Делитесь, люди, добротой.
Она бальзам от разрушений.
О, как же часто мы грешим
В соперничестве пустословья.
Клеймим врагов, клянём друзей
И ближних делим на сословья.
Мы убиваем наповал
Словами, словно тесаками.
Развязываем сотни войн
Не пушками, но языками.
Гремим бездонной бочкой лжи.
Пылим словесною трухою.
Беспечность — вата для души,
Что делает её глухою.
Дай, Бог, нам мудрой тишины.
Закрой нам рты. Отверзи уши.
Из слов — лишь дай слова любви,
Чтоб пробуждались наши души.
Не пытайтесь понять сильных женщин… Господь слишком много
Влил в них: гордость, к себе уважение, трезвый расчёт.
Свой поступок — любой! — она меряет меркою строгой,
Ею поднята планка настолько — не каждый возьмёт!
По аллее идёт, не сгибая спины и с улыбкой:
Слишком многие смотрят ей с тайною завистью вслед.
Даже если вдруг почва под нею окажется зыбкой,
Вы тревоги в глазах у неё не увидите… Нет!
Нет подруг у неё на работе, она — как загадка,
Просто повод не хочет давать для болтливых коллег.
Жизнь её — словно тайна, пусть строят любые догадки
И мечтают узнать, с кем она разделяет ночлег.
Нет в её лексиконе затёртого слова «любовник»,
И не делит она, как другие, любовь на троих.
Отсекает свой угол безжалостно, коль «треугольник»
Обозначится в жизни, но болью не ранит других.
Всё о ней знают только лишь верные с детства подружки,
Что не гнётся она никогда пред любою бедой,
Что рыдает порою от боли ночами в подушку,
Только утром опять — с гордо поднятою головой.
Говорят, кто горячим хоть раз молоком обожжётся,
Долго будет потом и холодную воду студить.
Потому — не гадайте, откуда в ней сила берётся,
Пожелайте той женщине просто счастливою быть!
Бросил пить, курить и есть,
вернувшись к тем истокам,
где всё что в человеке есть,
пропитано духовным соком.