Почему боишься ты… Почему боишься задать вопросы… Ты боишься услышать ответы… ты боишься, что я могу показать документы… Ты боишься, что у меня на всё есть аргументы… Я простила давно… даже за то, что было тебе всё равно… Простила лишь за одно… я почувствовала твоё дно… Мне никогда не было всё равно… Нам ведь плохо… а вдвоём хорошо… Может будем мудрее… Как Ошо… Ты ведь закрыл мне доступ… почему ты так глуп… Вместо дворца скелеты халуп… Но я королева по праву, а ты уж изволь… будь по праву -король.
ШОЛОМ, ВАН ДАММ!
Жан-Клод ван Дамм, тебе шолом
Приветливо кричат евреи.
Распахивает настежь двери
Пред другом наш еврейский дом!
Пришла весна и воды зазвенели,
А теплый воздух чист и свеж
Природа разливает акварели
Снег тает неспеша и где-то брежь
Щебечут птицы радостно и звонко
Настал апрель, принес с собой тепло
Разлился солца свет вуалью тонкой
И все вокруг игриво расцвело!
АНШЛАГ
Бывает сяк, бывает так —
Вопрос извечный кто кого,
Но всё же лучше, чем аншлаг
Нет в этом мире ничего!
ИЗ ХЕНТИЗМОВ
Власть опьяняет пуще, чем вино,
Лесть подданных глупца ласкает ухо,
Звёзд выше ярких только лишь одно —
Величье человеческого духа.
Если встретишь меня случаяно,
Взгяд свой медленно не отводи.
Мы расстались с тобою нечаянно,
А все лучшее ждет впереди.
Ты другую встретил, обычную
Проще, да. и добрее меня.
Я свободна до неприличия,
Все живу, свою нежность тая.
Мне отдать ее некому, незачто
Верят люди в холодный мой взгляд…
Потому что цветы моей нежности
Крепким сном давно в душе спят
Я вообще-то совсем не поэт,
просто пишутся в рифму мыслишки.
Утром, вечером, также в обед,
чтобы мозг не взрывался бы слишком.
Жить с тобой- как по полю идти,
не простому, а минному, кстати.
Как же тут мне стишки не плести?
Хоть иной раз и прозы мне хватит.
Мы с опозданием молимся.
Служба, аврал, беготня.
Мамочка, белые волосы —
это тебе от меня.
Снег намело за околицей,
снег намело на судьбе.
Мама, полвека бессонницы
я подарила тебе.
Бегают в ходиках стрелочки,
рядышком утро и тьма.
Мамочка, вот твоя девочка
бабушкой стала сама.
Я бы повесила в рамочке
всё, что теряла в пути …
Что подарить тебе, мамочка,
кроме, как слово ПРОСТИ?
Неприметный домик, где-то, с края,
Там, тепло, забота и уют.
Нет, они не доживают, проживая.
А достойно и светло живут!
Пусть минует и весна, и лето,
А за нею осень и зима,
Новый год и Рождество, с рассветом,
Приведёт, кудесница, сама…
Масленица с круглыми блинами,
После, пост, и Пасха с куличом,
Тихо, мирно дни идут за днями,
А душе тепло, нет, горячо…
От простого, милого участья
И хороших, добрых нежых слов,
Главное, что нет в душе ненастья,
Есть воспоминанья мирных снов.
Вы живите, в радости и счастье,
И пошли вам Бог всего всего,
Пусть минуют горе и несчастье,
Ангелы, возьмут вас под крыло.
Ну, а кто забыл сюда дорогу,
Мне сказать им нечего, увы,
Конь хорош, до самого порога,
Впрочем, далеко ли до беды…
Все под Богом ходим — вот в в чём правда,
И на зеркало чего ж пенять,
Было время — разбросали камни,
Но, придёт оно — те камни, собирать…
Обычный двор, обычный дом
Ленивый кот в оконной раме
Я был мальчишкой-сорванцом
И вкусно пахло пирогами!
Течет событий череда
В домах всё дорого и круто
Но не хватает иногда
ТОГО домашнего уюта
Теперь другие маяки
В ходу диеты, чтоб им пусто…
А ночью снятся пирожки
С визигой, с яблоком, с капустой
Но если вечером иль днем
Я заезжаю в гости к маме,
Встречает милый отчий дом
То пирогами, то блинами
Мы все мечтаем об одном
За очень важными делами:
«Чтоб где-то ждал любимый дом
И вкусно пахло пирогами!!!»
На побережье Гайаны
Столетьями, из года в год,
Живет не сказать, чтобы странный —
Обычный индейский народ.
Но как же загадочно имя!
Вот бы найти ответ:
Живут-то они на равнине,
А имя твердит, что нет.
Но, впрочем, я кажется знаю
Схожий народ один:
Может они, как армяне,
Друзья грузинских равнин?
А может, когда обретали
Они в Новом Свете кров,
То скот по пути растеряли,
Остались совсем без коров?
А не могло ли так статься
(Чем часом не шутит бес!),
Что племя от вакцинаций
Отказывалось наотрез?
Что взять с собой, когда идешь на свет?
Рюкзак, палатку, теплые носки?
Вот мама говорит: «возьми мозги»,
вот папа: «леску, удочку, крючки»
и друг: «возьми удачу. Лучше две».
Что взять с собой? Вот ты, через стекло
глядящий на меня городовой,
что взял бы ты? И все, и ничего,
и этот дом, и улицу, и двор,
И, может быть, еще с десяток слов.
Что взять, что дать, что бросить и забыть?
Здесь жил и рос, не называл имен,
Ходил кругом, ходил и был умен,
И знал, что тьма когда-нибудь умрет,
И вот теперь раздариваешь быт.
Что взять с собой, когда идешь на свет?
Ты знаешь? — Нет.
И я не знаю, нет,
Но сердце
мне
подсказывает
в такт,
Что нужно взять мальчишек и кота.
А не найдется чистого листа —
Напишем счастье солнцем на траве.
Всем известно, Пушкин — наше всё.
Потому то вопреки кадендарю,
В день какой угодно, в час любой,
Ниц создателя за то благодарю,
Что Поэту было место на земле,
Что талантом был сверх меры наделен,
И писал по Божьи, и по Божьи жил,
Был в какую Женщуну влюблён…
И, неважно, сколь пройдёт веков,
Классика — она асегда в чести,
Потому, как, должен человек,
Свет добра внутри себя нести…
Только, вот, не прятать, а дарить,
Осеняя огненной строкой,
Чтобы жить хотелось и творить,
На земле, презрев мирской покой.
Рукописи, право, не горят.
С огнём проще достучаться до сердец
Чтоб избавить наши души от оков
С верою сказав: «Христос Воскрес!»
Что у тебя внутри,
Сердце ли с кровью алой
Либо его на три
Делит кусок метала?
Как тебе с ним? Болит?
Стонет ли шрам в надрезах,
Пусть хоть чуть-чуть в дали
Или, сквозь лязг железа,
Холодом чувств дыша
Слышно его едва ли?
Грудой лежит душа
Будто её сломали
Нет в нём ни слёз рекой
И, что намного хуже,
Тот же стальной покой
Блещет его снаружи,
Жесты, глаза, слова
Теплому отклик встречный —
Ты с ним ещё жива?
Бьется ли пульс сердечный?
Ну же! На миг замри —
Нет и надежды малой?
Что у тебя внутри?
Сердце ли с кровью алой?
Такими, какими себя видим сами,
Другие, навряд ли, увидели нас.
Взглянуть на себя бы чужими глазами,
Хотя бы один, хоть единственный раз.
Пусть это была бы реальная мука.
Свои-то глаза и льстецы, и вруны…
Они не расскажут, какой же ты, сука,
Совсем не подарочный со стороны.
Удобно глядеть на себя по старинке.
А если чужими, то, может, и прям
Из собственных выну не только соринки,
Огромные бревна достану к чертям!
Чужие глаза на меня смотрят снова.
И видят, что скрыто всегда от моих.
Всё смотрят… и чувствую я стопудово,
Что соображают меня на двоих..