В толстой книге всё по полочкам
от низА и до верхА.
Мол: бывают в жизни сволочи,
но и ты не без греха.
Мол: убей чревоугодие,
подари врагу любовь,
и второе полумордие
для удара приготовь.
И бреду такой красивый я,
весь подтянутый иду —
без одежды, морда синяя
с переходом в черноту.
А Латунский отмороженный,
поученьями леча,
носит плавки с моего же, блин,
распоэтского плеча.
Я креплюсь, как было велено,
и мужаюсь, как могу.
Вот, люблю уже Пелевина,
и Улицкую-каргу,
и Харуки энту самую
(пофиг, Мэ он или Жо),
скоро очередь Усамы, и
там до Гитлера шажок.
Но пускай на нежный хавальник
намотают грубый скотч,
и грязнят меня лоханями,
и в бессонье, что ни ночь,
выедаются от щёлочи
заплакучие глаза —
в толстой книге всё по полочкам
от верхА и до низА.
«Белая берёза под моим окном»
Машет перебитым, раненым крылом.
Вертится пластинка — штраусовский вальс,
Падают снежинки к нам на аппельплац.
Поутру разбудят холод и капо,
Нам, барачным людям, не дадут пальто.
Под ногами слякоть или гололёд.
Тот, кто станет плакать, скоро в гроб сойдёт.
Кто поник и сдался,
Сломлен кто судьбой,
Только и остался
Дымом над трубой.
Грудью на колючку — это ль не исход?
Сон приснится лучший в ночь под новый год.
Снятся лапы ели, соловьиный свист,
И капель в апреле и осенний лист.
Белая берёза около крыльца
Навевает грёзы нашим мертвецам.
Снег их укрывает прямо с головой.
Хорошо бывает… в Аушвице зимой.
Плохо, коль девочка, в детстве,
Видит мужчины, почти, эталон,
И дело, вовсе не в этом,
Что красив папа, как Бог, Аполлон.
А потому, что у папы
Сердце, душа и спина, как броня,
И нет защитника в мире сильнее
Чем у моей мамы и у меня.
Папа в семье нашей главный
Главный защитник, добытчик, а мы,
С мамочкой милой моею и славной,
В нашей семье, как цветы.
Слово анкетное «замужем» —
Есть муж иль нету — вопрос разрешён…
Замужем, значит, за мужем,
А, по другому — то, слов пустой звон.
Нынче страна существует, Нелепия, цель у которой и смысл — истребление.
Тролли живут в ней, противные, жуть.
Не своего непременно сжують.
Тролли по сути своей кривороженьки, вот и живут во грязи — не по божески,
Добрых, хороших не ведая слов
За неименьем сердец и голов.
Нет ни дорог в той стране изколдобленных, ни дураков — всех давненько угробили.
Есть, как ни странно, пророк, то есть бог,
Любящий деньги… И тоже жесток.
Чем занимаются тролли Нелепии? Мучают всех по чужому велению.
В душу вгрызаются сотней зубов,
Враз добираются до позвонков.
Кровушку любят людскую, бездушные. Жертвенных воплей истошных наслушавшись,
Косточки с вас не оставят земле,
Максимум — память на вашей стене.
Троллям нелепинским не поддавайтеся. Плюнье три раза и с тем расставайтеся.
Разулыбавшись чеширски-умно,
Тут же устройте тотальный игнор.
Чтобы голодными, твари, осталися, чтобы в мучениях стыли оскалистых.
Канули чтобы в нелепую неть —
В самую тёмную небыль навек.
В хранилище счастья есть тайная дверца,
А ключ от неё — бескорыстное сердце.
От любви любви не ищут-
Истина проста.
Кобели по тёлкам рыщут,
Пятьдесят из ста.
Белым чёрное не станет.
Грязь не смыть водой.
Ложь ножом душу ранит,
Унося покой.
С раной в сердце будет сложно
Жить в ладу с собой.
Боль своя. Чужую можно
Развести рукой.
От любви любви не ищут-
Истина проста.
Верный, принц он или нищий,
Лишь один из ста.
Любви чужд дух гипотез и суждений —
Она плод веры, а не рассуждений.
Я помню часто говорили: «Жиды в Ташкенте свой отсиживали зад,
А мы за них за всех на фронте жизни отдавали…».
Но, все же, ордена Евреи не за трусость получали
Как кавалеры гордые Страны Советской боевых наград!
Читатель Русский, знаешь ль ты как кончилась осада
Восставшей против Рима горной крепости Массада?
Когда отчаянная горстка патриотов — храбрецов
Погибла, беззаветно защищая отчизну дедов и отцов!
Так и в последнюю Великую Священную Войну,
Израиля сыны, сыны России кровь свою пролили.
Когда фашистской чёрной нечисти орду остановили
В боях на Волге, на Неве, Днепре, Днестре и на Дону.
Так, право, не к лицу двум нациям считаться ратной славой,
И в оскорблений незаслуженную грязь соратников топтать,
Народы наши оба зверя разгромили вместе в битве правой,
Чтоб жизнь, свободу, честь и совесть на планете общей отстоять.
Может я покажусь пошлой, может быть даже грубой… Но выбирают своих по запаху, не иначе… И если нам хочется целовать эти губы… Только тогда и душа для нас что-то значит.
Пакетом стать для мусора легко:
Дай слабину, и быстренько наполнят.
Имей характер посылать всех далеко,
И пусть они тебя запомнят!
Алло:
— Не уходи, и тишина в ответ…
Не уходи… и громко бьётся сердце.
/и слышен вздох, холодное привет./
Не уходи. Мне хочется согреться.
Люблю тебя… лекарство не излечит.
Лишь о тебе во снах своих мечтаю,
А помнишь, как при первой встречи
Ты мне сказал, что я одна такая?
— Ты понимаешь, сто таких, как ты,
И я по жизни странник-одиночка.
И для меня карьера и «понты»
Важней всего. На этом ставлю точку.
Счастливой будешь с кем-нибудь другим.
Я не готов, и мне не нужно это…
Мираж я, призрак, сигаретный дым.
Я растворяюсь с утренним рассветом.
Пока.
И в трубке телефонной лишь гудки.
И время, как в кино, остановилось.
И сердце, задохнувшись от тоски,
Упало на пол, вдребезги разбилось.
****
А знаешь, он когда-нибудь придёт…
Поймёт, что потерял луну, считая звезды,
И образ твой так душу встрепенёт,
Как жаль, что будет уже слишком поздно.
***
Алло:
Я был дурак, я трижды пожалел.
И без тебя мне в жизни стало пусто.
Не смог, не сохранил и не сумел…
А на душе так муторно и грусто.
И всё теряет краски без тебя,
И часто о тебе я вспоминаю,
Как ты любила, верила, ждала…
И письма все твои я перед сном читаю.
И в каждой встречной вижу образ твой,
Я помню всё: тепло, улыбку взгляда,
Ты снишься мне, я потерял покой.
Скажи, ты будешь для меня наградой?
***
А знаешь, он когда-нибудь придёт.
Как сердце от тоски ныть перестанет.
И новая любовь с весною позовет…
Не отвечай, кто любит — не поранит!
.
В горах, на скале, о беспутстве мечтая,
cидела Измена худая и злая.
А рядом под вишней сидела Любовь,
рассветное золото в косы вплетая.
С утра, собирая плоды и коренья,
Они отдыхали у горных озер
И вечно вели нескончаемый спор —
С улыбкой одна, а другая — с презреньем.
Одна говорила: — На свете нужны
Верность, порядочность и чистота.
Мы светлыми, добрыми быть должны:
В этом и есть — красота!
Другая кричала: — Пустые мечты!
Да кто тебе скажет за это спасибо?
Тут, право, от смеха порвут животы
Даже безмозглые рыбы!
Однажды такой они подняли крик,
Что в гневе проснулся косматый старик,
Великий колдун, раздражительный дед,
Проспавший в пещере три тысячи лет.
И рявкнул старик: — Это что за война?!
я вам покажу, как будить Колдуна!
Так вот, чтобы кончить все ваши раздоры,
я сплавлю вас вместе на все времена!
Схватил он Любовь колдовскою рукой,
Схватил он Измену рукою другой
И бросил в кувшин их, зеленый, как море,
А следом туда же — и радость, и горе,
И верность, и злость, доброту, и дурман,
И чистую правду, и подлый обман.
Едва он поставил кувшин на костер,
Дым взвился над лесом, как черный шатер, —
Все выше и выше, до горных вершин,
Старик с любопытством глядит на кувшин:
Когда переплавится все, перемучится,
Какая же там чертовщина получится?
Кувшин остывает. Опыт готов.
По дну пробежала трещина,
Затем он распался на сотню кусков,
И появилась… Женщина
Каждый вечер в окно моё смотрит звезда,
Одинокая в сумрачном небе.
И проходят недели, уходят года…
Зрелищ много, ни слова о хлебе!
Продаётся совесть и не за гроши,
Но никто не хочет дорого платить.
«Нет, её не надо, без неё прожить
Легче востократно», — всякий говорит.
С совестью живётся беспокойно всем,
Вот и продаётся на углах, везде.
Кто торгует ею, совесть продаёт,
Потерял бы что ли, кто-то подберёт.
Или усыпил бы, пусть она поспит,
А когда проснётся, вдруг, заговорит.
Совесть — это чувство, сердца боль, душа
И не продаётся, коль она чиста.
А человеку всегда не хватает
Жаркого солнца, прохлады в тени.
Что-то всегда исполнить мешает —
То время не то, то нету любви,
То на душе, увы, одиноко,
То мчишься куда-то, а там пустота.
То сделал… А вышло тебе это боком.
Назад оглянулся, а всё суета.
…
А жизнь не стоит, бежит спотыкаясь
И только считаешь по верстам года.
Чем дальше, тем больше о чем-то всё каясь,
Идя наугад, но с мечтой, как всегда.
…
А человеку всегда не хватает
Прижаться душою, объятья открыть
И от того он чаще страдает,
А надо бы просто мечтать и любить.