Закрыла кухню на замок
И пью водичку, охая.
Уж летний дует ветерок,
А кость ещё широкая.
Поеду скоро на моря
Под солнцем южным нежиться,
Костями стройными гремя
Счастливые три месяца.
Когда из отпуска вернусь,
Втянув худые плечики,
На кухню радостно ворвусь,
Поем по-человечески!
Все написать и сжечь:
что больше не люблю,
что ты себя во мне убил
презреньем воли,
что я не та, которой
ты достоин,
что, если не судьба —
строкой не уберечь.
Все написать и сжечь:
как больно убивал,
и как мучительно —
наотмашь, дерзко, долго;
как объяснял процесс
гражданским долгом,
и как, ушедшую,
зачем-то возвращал.
Все написать и сжечь:
И навсегда забыть.
Зарубцевать очаг
сердечной раны.
Все оценить
одним лишь словом:
«Странный».
И ничего не выяснять.
Зачем?
По зову партии!
По зову партии я бросил выпивать,
Затем курить и девок миловать.
Пришел в партком, спросил:
- «Ну что, гожусь?
Я для страны, как каторжный тружусь!
Давайте мне скорее партбилет!»
И коммуняки дали мне ответ:
— «Ты бросил пить, курить и девок портить,
Согласны хоть сейчас повесить орден!
Идейно, ты уже безспорно наш,
А жизнь свою для партии отдашь?»
— «Конечно!» Я ответил не мигая.
— «Мне нахрен жизнь, когда она такая!»
Вы — ещё не успели уехать.
Я — уже умерла от тоски.
Не о рыцарях, не о доспехах —
вспоминаю движенье руки,
открывающей царственно двери,
принимающей руку мою…
И моё неумелое сердце
разрывается в этом раю.
прислушайся внимательно! ты слышишь?
там, где-то, в небе реет самолёт …
а голуби, сидящие на крыше,
воркуют про возвышенный полёт.
и дерево, расправившее ветки,
ты слышишь, как поёт, глотая свет?
как дикий зверь, что вырвался из клетки
и получил единственный билет.
а знаешь, что рассказывают камни,
когда никто не может слышать их?
а как поёт восторженное пламя
и ветер на просторах полевых?
прислушайся! и вскоре мне поверишь,
что тишину не кажый слышать смог,
она живёт за крайностью потери…
когда душой и сердцем, вдруг оглох…
но есть необъяснимое науке,
пока, дни вдохновения видны…
прислушайся! и ты услышишь звуки
божественной мелодии весны!
Хорошо, коль прощать умеешь,
Когда сердце Любовью полно,
А душою весь Мир согреешь
И не нужно в ответ ничего.
Когда Светом глаза лучатся,
И спокойно уверен во всем.
Когда жизнь принимаешь как счастье,
И не склонен жалеть ни о чем.
Когда новый День, как Событие,
Когда каждый Час, как Судьба,
Когда Мир — сплошные открытия,
Когда в сердце живет Весна!..
Когда ты неизбежно столкнёшься
С тем, что жизнь тебя больше не радует,
Посмотри на взошедшее Солнце
И напомни себе, что не падает
Только то, что лежит без движения
И светить никому не пытается.
Так настрой же своё настроение!
(Кстати, Солнце тебе улыбается.)
Ведамиръ Скобёлкин
Имея горе от ума,
опять в ночи одна в постели;
заносы, снежные метели,
в душе — осенняя зима…
Сердечко голое на льду,
гоняет мысли жуткий ветер,
тоннель во мраке беспросветен,
я всё иду, иду, иду…
Любви погаснувший костёр,
чадят бессильно головешки,
передо мной чужие пешки
и коршун крылья распростёр…
Вдали меркнувший огонёк
холодной каплей под одежду
обрёк мой разум на надежду,
питать надежды — мой конёк…
Но нет, оптический обман, —
промчался мимо на коляске
герой другой, не нашей, сказки;
нет — не царевич, не Иван…
Иван, наверно, на печи,
не дует в ус, не чешет лапоть,
а Несмеяна будет плакать
и умирать одна в ночи…
Лицо устало делать вид,
что есть возможность жить иначе,
глаза мои бесшумно плачут,
рот неприкаянно молчит…
Огромной силы по уму
желанье бродит — уши вянут,
на выход ноги нагло тянут,
чего им надо — не пойму…
Быть может тянут под венец?
Отрезать всё и обвенчаться?
Но с кем?! Не будем обольщаться —
меня достоин лишь Творец!..
Печально? Глупости! Смешно!
Придёт весна, сойдут морозы,
пробьёт дорогу смех сквозь слёзы
и будет всё прекрасно! Но…
не забывайте — я шучу,
но лишь тогда, когда не плачу,
могла бы сделать и иначе,
но я иначе не хочу…
Да, отпусти ты меня…
я устала искать себя …
была в твоей жизни или нет…
раз в три бесконечных дня…
между строчек ответ…
глумишься над чувством…
нацепив тщеславия маску…
кружишься гениальным балетом…
бесконечным пируэтом краску…
я раскрылась автопортретом…
я старалась и билась…
я крыла даму валетом…
я иногда унижалась…
я представляла вопросы…
в них не ты -я обнажалась…
которые ты так и не задал…
я давала ответы там где осталась…
когда ты меня предал…
я так и не поняла почему…
а ты не понял кем стал…
бывает грань жизни всему…
я не страсть поставила на пьедестал …
я защитить от привыкания хотела…
я хочу верить в того кем ты был…
я тебя от пронзающих глаз оберегала…
я ведь лечу как Дедал…
потому и про фантазию повторяла…
ты ещё очень молод…
слава богу: родители живы, сестра…
ты не знаешь, что такое холод…
ты не знаешь, что такое в этом мире одна…
когда близости голод…
ты не знаешь, что такое тоска…
ты не знаешь, что долг превыше всего…
даже когда в квартире звенит эмоций пустота…
ты не знаешь как сложно выбрать его…
и вдруг почувствов доброту…
подумаешь… значит есть душа у него…
поставить на кон красоту…
и ждать чувства ответного…
ждать взрослой любви наготу…
чувства взаимного…
не замечая мужчин привычную толпу…
ты ищешь одного-единственного…
который скажет: спасу.
Нищего слепого старика
По вагонам девочка водила,
Маленькая детская рука
Всех вокруг себя перекрестила,
А старик в руках гармошку нёс
И играл не очень-то умело,
Но гармошка трогала до слёз —
Невпопад то плакала, то пела.
Две души — как две молитвы чистые,
Две души — как странники в ночи.
Дай вам Бог как можно меньше выстрадать,
Собирая медные гроши!
Затихал вагонный разговор,
Люди лишь растерянно молчали,
Словно никогда до этих пор
Нищих по Росси не встречали.
Но потом давали все кто мог
Мятую десятку иль монету,
И с поклоном: «Сохрани вас Бог» —
Отвечала девочка на это.
Две души — как две молитвы чистые,
Две души — как странники в ночи.
Дай вам Бог как можно меньше выстрадать,
Собирая медные гроши!
А старик послушен как дитя,
А дитя со взрослыми глазами,
Вот пройдут — и пять минут спустя
Их уже не будет рядом с нами.
Но когда терзает душу грех —
Посмотри в вагонное окошко,
Там ребёнок молится за всех,
Рядом дед и грустная гармошка.
да. я /признаться честно/ - эгоист.
мне нравится, когда тепло и сухо.
когда костюм наглажен мой и чист.
когда приятный звук ласкает ухо.
мне нравится, когда сытА семья.
когда одеты дети и обуты.
да. в этом, эгоист бесспорно я,
в любое время года, или суток.
мне нравится весёлый, громкий смех.
когда у тех, кто дорог, всё в порядке.
я эгоист, но вряд ли это грех,
когда я не люблю с небес осадки.
я поступать стараюсь по душе,
как я считаю правильным и верным.
не поменять мозги мои уже.
я не хочу менять свои манеры.
вся моя жизнь из падать и лететь,
то с ада в рай, а то — с небес обратно…
но я так жил всегда! и буду впредь
стараться, чтобы было мне приятно.
Лакеи вечные Европы,
Ее духовные рабы,
Вы извратили отчий опыт
И предков предали гробы.
По прихоти дурной холопы,
Прислужники чужих затей,
Вы быдлом сделались Европы,
Вы полюбили свист плетей.
Вы предавали Русь стократно,
Чужому — вверившись — уму.
Вас Русь прощала, но обратно
Тянули шею вы к ярму.
Вам Родины милей — чужбина.
И суждено вам потому
Знать волю… только господина
И вечно кланяться ему.
Я зря быть может не пыталась
Хитрить с тобой, и быть лукавой…
Открытой книгой оставалась…
Да и теперь ещё осталась…
В тебе я видела не друга,
А воплощение мечты…
Я шла по огненному кругу
Но оттого не ближе ты…
Ты не приблизился, остался,
Как был — за роковой чертой…
Порой казалось, приближался.
Но это был мираж пустой…
Взывала я к тебе, молила,
Открой мне душу, подскажи,
Как же мне стать твоей? Любимой?
Звезду на небе укажи…
Звезду, что будет путеводной,
И сможет нас соединить…
Устала жить такой свободной,
Тебе вручаю жизни нить…
Прими её. И крепкий узел
Своей рукою затяни!
Ты мне как свежий воздух нужен,
И как вода, как звёзд огни…
Как солнце яркое, что Землю
Своим укутает теплом…
Ты мне, как Ты, так сильно нужен,
Что не боюсь признаться в том…
И приходишь ночью, и нагло снишься,
на иврите врёшь, что со мною спишь.
Я не помню, как целовал на идиш,
где Тибет твой внутренний и Париж.
Кто рисует смайлики на дороге,
подпевает ветру и пьёт «агдам».
Говорят, устали от споров боги,
говорят что Евою был Адам.
А теперь ни дна, ни покрышек летних
и куда ни глянь — тормозная жуть.
Ты приходишь утром и шепчешь: — Верь мне.
А в глазах библейских всё та же суть.
а в глазах пустыня и так же тихо —
хочешь, прыгай в омут, а там Синай.
Мы стихи читали, будили лихо,
разбавляя спиртом имбирный чай.
А теперь ни слова, мой друг, ни слова…
закури кошерную анашу.
У меня шабат и закат лиловый,
у тебя, бескрылого, — парашют.
И не думай больше о ней стихами,
Магдалина воду с лица не пьёт.
Поменяйся лучше со мною снами.
Поцелуй три раза,
она поймёт.
Все реже хочется смотреться в зеркала,
В них отражение немым укором:
Печальные глаза с потухшим взором,
И локоны присыпала зола…
Все меньше хочется забав и суеты,
Никчемных слов, походов, уикендов,
Навязчивости популярных брендов,
Рекламной пошлости и пестроты…
Конечно, можно над собой поворожить:
Подкраситься чуть-чуть, припудрить носик,
Но как при этом лет пятнадцать сбросить
С унылой, утомившейся души?..
Все реже хочется смотреться в зеркала,
Все чаще ощущается усталость…
Как жаль, что резво подступает старость,
И как-то скоро молодость прошла!..