Люди, которые увлечены стихами и пишут их, никогда не жалуются на свою жизнь. Проза жизни у них легко превращается в красивые стихи.
Соткана шерсть из тумана
В глазах отблески Луны
В душе — свобода.
Мир его — природа,
Сила рода — его забота
Волчица — мать его породы.
Цвет волка — серый.
Травить евреев — древняя затея.
Но вот чего не стоит забывать —
Тому, кто хочет плюнуть на еврея,
Придётся своей кровушкой плевать!
Хочется надеяться — вернётся Человек…
***** ***** ***** ***** ***** ***** ***** *****
Когда-то всех обиженных мы брали «под крыло»,
тянули руки люди к НАМ…, тепло сердец дарили,
умело нынче «правят бал» интриги и «бабло»
и по слоновьи, гегемоны, «кашу заварили»…
Фальшивые улыбки, поток страстей, желаний,
не мудрый и не добрый, мир стал жесток, опасен
и в роли «первой скрипки» — безумство притязаний —
посыл от Дяди Сэма, без тайн, предельно ясен…
Все те, кого спасали… и брали «под крыло» —
и прошлое, и память ветрами замело,
неужто совесть полностью отрезана навек,
так хочется надеяться — вернётся Человек…
---------------------
Маргарита Стернина (ritass)
ИЗРАИЛЬ И СОСЕДИ
Пока одни с восторгом мир калечат,
И жертвы их и взрослые, и дети,
Другие этот мир, как могут, лечат,
Причём успешней всех на этом свете!
ИМЕТЬ ИЛИ НЕ ИМЕТЬ
Лишь осознав действительность, мысль зреет
И умозаключения итожит:
В России, США и даже в Эритрее
Кого имеют, тот иметь не может.
ХОЛУЙ И ГОСПОДА
Публично, а, возможно, и в тиши,
С остервененьем щеря грязный рот,
Холуй, гордясь убожеством души,
Всё ищет недостатки у господ.
В прозрачный чайник я налью весны,
Где солнце будет рыбкою плескаться,
В чаинки превращу цветные сны,
Чтоб по утрам счастливой просыпаться.
В пиалах луж растает рафинад
Кристалликами сахарного снега…
А небо — лёгкий ситцевый халат
И облаков предутренняя нега.
Кипит весна жемчужною струёй,
Пар выпуская песенкой свистящей,
И воробьи вещают болтовнёй
Приход весны живой и настоящей.
Заснешь с прикушенной губой
средь мелких жуликов и пьяниц.
Заплачет горько над тобой
Овидий, первый тунеядец.
Ему все снился виноград
вдали Италии родимой.
А ты что видишь? Ленинград
в зиме его неотразимой.
Когда по набережной снег
метет, врываясь на Литейный,
спиною к ветру человек
встает у лавки бакалейной.
Тогда приходит новый стих,
ему нет равного по силе.
И нет защитников таких,
чтоб эту точность защитили.
Такая жгучая тоска,
что ей положена по праву
вагона жесткая доска,
опережающая славу.
Я узнаю тебя по аккордам, по нотам,
по мелодии сердца в тиши полуночной,
по цветенью акаций, по птичьим полётам,
по следам у реки на промокшем песочке.
Я тебя нарисую пастелью на белом
и цветной акварелью на своде небесном,
поцелуем горячим, признаньем несмелым
и звучащей в душе лебединою песней.
Я тебя напишу серебристою нитью,
переливами рос и косыми дождями,
ясноглазою зорькой и солнцем в зените,
золотым листопадом, шальными ветрами.
Я услышу тебя в шумном рокоте грома
и в журчанье ручьёв у берёзовой рощи,
в ароматном кипенье душистых черёмух,
в майском ливне, что небо немое полощет.
Я увижу тебя в каждой капельке света,
что роняют на землю алмазные звёзды,
зеленеющих долах, лучами согретых,
в ослепительном инее утром морозным.
После острых проблем и крутых поворотов,
я любовь безграничную выложу в строчки
и узнаю тебя по аккордам, по нотам,
по мелодии сердца в тиши полуночной.
«Зерна огненного цвета
Брошу на ладонь,
Чтоб предстал он в бездне света
Красный как огонь.
Советским вельможей,
При полном Синоде…
— Здорово, Сережа!
— Здорово, Володя!
Умаялся? — Малость.
— По общим? — По личным.
— Стрелялось? — Привычно.
— Горелось? — Отлично.
— Так стало быть пожил?
— Пасс в некотором роде.
…Негоже, Сережа!
…Негоже, Володя!
А помнишь, как матом
Во весь свой эстрадный
Басище — меня-то
Обкладывал? — Ладно
Уж… — Вот-те и шлюпка
Любовная лодка!
Ужель из-за юбки?
— Хужей из-за водки.
Опухшая рожа.
С тех пор и на взводе?
Негоже, Сережа.
— Негоже, Володя.
А впрочем — не бритва —
Сработано чисто.
Так стало быть бита
Картишка? — Сочится.
А что на Рассее —
На матушке? — То есть
Где? — В Эсэсэсере
Что нового? — Строят.
Родители — родят,
Вредители — точут,
Издатели — водят,
Писатели — строчут.
Мост новый заложен,
Да смыт половодьем.
Все то же, Сережа!
— Все то же, Володя.
А певчая стая?
— Народ, знаешь, тертый!
Нам лавры сплетая,
У нас как у мертвых
Прут. Старую Росту
Да завтрашним лаком.
Да не обойдешься
С одним Пастернаком.
Хошь, руку приложим
На ихнем безводье?
Приложим, Сережа?
— Приложим, Володя!
Еще тебе кланяется…
— А что добрый
Наш Льсан Алексаныч?
— Вон — ангелом! — Федор
Кузьмич? — На канале:
По красные щеки
Пошел. — Гумилев Николай?
— На Востоке.
(В кровавой рогоже,
На полной подводе…)
— Все то же, Сережа.
— Все то же, Володя.
А коли все то же,
Володя, мил-друг мой —
Вновь руки наложим,
Володя, хоть рук — и —
Нет».
И вот парадокс, Цветаева предсказала, что воскресни они оба в СССР, то они снова бы покончили с собой в этой стране. Но ведь сама вернулась в СССР, вслед за мужем — агентом НКВД.
А на могиле Есенина застрелилась Галина Бениславская, которая служила в НКВД. И подруга Маяковского Лиля Брик служила в НКВД, но она не застрелилась, она написала умное письмо Сталину, после чего Маяковского стали издавать огромными тиражами, половину этих денег по завещанию получала Лиля Брик, она стал богатой женщиной.
Евгений Говсиевич
Сегодня видел я во сне,
Себя… на вороном коне.
И нёс меня тот чёрный конь,
Сквозь тучи пуль, вперёд, в огонь.
Приказы я ему давал,
Пришпоривать не забывал.
Лети мой друг, лети мой конь!
Не страшен мне с тобой огонь.
Я помню раннюю зарю,
И гриву чёрную твою.
Как вёл тебя на водопой,
А ты покорно шёл за мной.
Со мною друг мой ты играл,
В глазах моих ответ искал.
За веру, преданность свою,
Смогу ли сохранить в бою…
И снова в бой с тобой идём,
Под неприятельским огнём.
Зловещий свист, смертельный вой!
С тобою наш последний бой.
Штыки о грудь свою ломал,
И от ударов прикрывал.
Но выстрел тот был роковой,
Он разлучил меня с тобой.
Упал мой друг, упал мой конь,
В груди теперь горел огонь!
В глаза мои он посмотрел…
Не уберёг я, не сумел…
Простишь ли ты, меня мой друг,
В крови неловкость моих рук…
И то, что вижу лишь во сне,
Как ты несёшь меня во огне…
стих Сон опубликован
Погиб Алексей 23.05. 2015 в
Если бы рабовладельцы читали инструкцию по эксплуатации, они бы не вымерли как класс.
Моя душа в твоих руках и в твоём сердце,
Моя душа защищена от зла пока мы вместе!
Похлопал Вова Диму по плечу и все нам стало ясно сразу —
премьером может он не быть, а президентом быть обязан…
Промчались дни, прошли года, одно осталось неизменным —
два друга рядышком идут … всегда один другому смена!
2011 г.