Ведьма — продолжение
В славном граде Муроме
Шаткая избенка,
Двор испахан курами,
В стайке коровёнка.
Пролетело времечко
Для Мирона скоренько,
Облысело темечко
Прежнего соколика.
Был до мяса поротый,
В царских копях маялся.
Бес де дёрнул в бороду,
С ведьмой позабавился.
Долго узник бедствовал
Под шальными пытками,
За табун ответствовал
Кровью и молитвами!
Луч скользнул в подсолнухах,
В утро дюже лестное
Упросила конюха
Сиротинка местная: —
«Покажи мне, старенький
Гатчинскую вотчину,
Там ведь тятька с маменькой
Сгинули воочию»
Сладил с горемыкою,
Сборы были скорые.
Не был он сквалыгою,
Продал кур с коровою.
В сердце память мается,
Добрый как все росичи,
Дед пошел с красавицей
Ей искать сородичей!
Бор, зверьё, болото, жуть,
День тянулся вечностью!
Знал Мирон — опасен путь
Всякой разной нечистью!
Рыщут волки по пятам,
Ожидая праздника.
Чу… рассеялся туман
И дымком заблазнило.
Где на топь лежит овраг —
Проплешь торной тропкою.
Дом стоит, а в нем очаг
И котел с похлебкою.
Молвит баба: — «Я одна,
Укрепитесь силою!
Русь то хлебушком славна,
Погостюйте милые!
Долго ль маетесь в пути,
Может к месту станете?
Скоро ночь, господь прости,
Ведьму здесь застанете!
По дубраве то сама
Скачет белкой рыжею,
Враз прохожего с ума
Изведет бесстыжая!»
Вроде речи как слеза,
Дед умом прикидывал,
А ореховы глаза,
Где Мирон их видывал?
На печи как сажа кот,
Змеи на завалинке…
Тут девица и встаёт: —
«Со свиданьем, маменька!»
Вата вместо ног и рук,
Побледнел, осунулся,
Так Мирона взял испуг…
К ведьме с ведьмой сунулся!
Встал старик, к ковшу шагнул,
Выпил, стало холодно,
Пал на лавку и уснул,
Как не спал и смолоду!
Брызнул искрами рассвет,
Верится — не верится,
Он в седле, как князь одет,
Здесь табун и девицы.
Молвят дочка и жена: —
«Скоро будет ноченька,
Дом добром трещит сполна,
Слазь с коня, попотчуем!»
Дочка под руку ведет
Тятьку в дом для отдыха.
В хате ждет честной народ,
Поздравляет конюха.
Я там был среди гостей
И на свадьбе праздновал,
Бабы знамо ведьмы все,
Только ведьмы разные!
Две тропинки в лесу рядом шли…
И тянулись, тянулись друг к другу!..
Только слиться в одну не могли,
Словно путь их проложен по кругу…
Всё казалось, ещё поворот
И сойдутся в одну обе тропки!..
Но за ним — то пригорок их ждёт…
То овражек болотисто-топкий…
Зеленела вдоль тропок трава…
Вновь весна воцарилась в природе!..
На деревьях шумела листва!
Птичий щебет звучал в небосводе!
А тропинки тянулися вдаль,
Огибая овраги, пригорки…
И не радость копили — печаль…
Параллельность — имеет вкус горький!..
Разбежаться никак не могли —
Тяготенье их было сакрально!..
По лугам не бежали, а шли…
Но, кончались луга… моментально…
Вновь свой долгий и тягостный путь
Продолжали тропинки упорно.
Свято веря, что ждёт где-нибудь
Единение ждёт их бесспорно!..
И природы Божественный Дух
Видя, сколько преград одолели,
Путь-дорогу из тропочек двух
Сотворил, совместив параллели!
Как привольной широкой рекой,
Пролегла к горизонту дорога!
Обрели две тропинки покой,
Став одной, по велению Бога!
У людей так бывает подчас,
Как у тропок, препоны… преграды…
И Любви если Свет не погас
Долго-долго бредут в Жизни… рядом!
Но, стремятся они всей Душой,
Стать счастливой единой Судьбою!..
Встретившись на Планете большой,
И поняв, на Земле их лишь двое!
И Любовь, видя в Душах, Сердцах
Сам Всевышний им помощь окажет
На Земле, равно как в небесах,
Две Судьбы воедино Он свяжет!
Мне больно, больно, больно, очень больно!
Зачем? Зачем так больно делать мне?
Ну, не молчи, пожалуйста, довольно!
Не нужно больше больно делать мне…
Такую боль несёт твоё молчанье,
И сердце так изранено стучит…
В душе живёт всего одно желанье:
«Пусть он напишет или позвонит!»
Мне больно, больно, больно, очень больно!
Зачем? Зачем так больно делать мне?
Ну, хватит! Ну, пожалуйста, довольно!
Не нужно больше больно делать мне…
Достаточно твоей бывает фразы,
Когда ты вдруг молчание прервёшь,
Чтоб сердце, вдруг ожив, забилось сразу,
Чтоб мир стал снова весел и пригож!
А вот сейчас мне больно, очень больно!
Зачем, зачем так больно делать мне?
Ну, не молчи, пожалуйста, довольно!
Не нужно больше больно делать мне…
Ну не молчи и отзовись скорее!
Звонком, письмом иль словом отзовись!
Твоё письмо, твой голос так согреют,
Что сердце оживёт и застучит.
О, Господи! Мне больно, очень больно!
Зачем, зачем так больно делать мне?
Ну, хватит! Ну, пожалуйста, довольно!
Не нужно больше больно делать мне…
Смотри, природа снова оживает,
Теплом согрета, после зимних вьюг.
Лишь сердце моё тихо умирает,
Пока не разорвёшь молчанья круг…
Тепло и свет кругом, а мне так больно!
Мне очень больно, очень больно мне!
Ну, отзовись! Ну, не молчи, довольно!
Пожалуйста, не делай больно мне…
Хмурая погода… Где ты лето?
Уж июнь. Тепла всё нет и нету.
Надоела плакаться дождями,
Всё равно ей*, что же будет с нами.
Говорит уверенно синоптик,
Что циклон вновь выпускает когти.
И опять до заморозков где-то…
Охренело что-то наше лето.
И пупок не выставишь наружу —
Натянула пуховик, как в стужу.
Как траве зелёненькой не зябко?
А по небу тучи серой тряпкой…
Откусить бы у циклона когти,
Чтобы солнцем радовал синоптик.
А пока… простужен летний вечер,
Кашляет, чихает нам на плечи.
Прекращай давай бузить ты, лето,
Ждём тепла мы твоего и света.
Поскорее отыщи дорогу,
Нам погреть бы косточки немного
Хмурая погода… где ты лето?
ей* - погоде
Нет, она не была красивой,
И с небес звёзд, увы, не хватала,
Но прозрачной была, не лживой,
И цвела… но не выцветала…
Привлекала к себе харизмой,
Постепенно в себя влюбляя,
Не бывая, отнюдь, капризной,
Во внимании утопая…
Излучала тепло и нежность,
А взамен ничего не просила,
Всем дарила души безбрежность,
И во сне по ночам приходила…
Но при том не была красивой,
«Но… чертовски была манящей,
И, конечно, слыла любимой,
Потому, что была настоящей»…
Вячеслав Пятов.04.06.2018 года.
Если б не было Войны,
Летали мы с тобой бы,
Как Птицы,
Любимый, тогда говорил,
Мы смеялись и были счастливы,
Ну тут война,
Прощай любимый,
Увижу нет, кто знает,
Война идет,
Правила иные,
Ах, война,
Зачем, ты с ним меня разлучила,
Пошла, сама я воевать,
Пишу письмо,
Бомбили нас,
В окопах я сижу,
Ну где ты.
Два месяца я жду письма,
В бою была,
Тут раненых не счесть,
Любимый ну где ты,
Пишу десятое письмо,
Ответа нет,
Идет война,
Мы жизнями рискуем,
А я хочу к тебе,
Идет Война,
Ну и меня поймите,
Как трудно терять…
тоже свечку зажигаю,
И Две гвоздики я несу,
И на колено перед Вами,
За тех кто отстоял в бою…
И я стою почти немая,
И нужных слов я не найду,
Спасибо Вам Мои родные,
Спасибо Вам за все,
За то, что небо вижу мирным,
За то, что я еще живу.
Дружбой всегда я дорожу,
Предательство, измены, ложь,
Уж, точно не из моей темы,
Уж дружбой так я дорожу,
А тех других,
Я не осуждаю,
Ведь видно, так они живут,
Что этим, дружбу прекращая.
Верните моду на любовь,
На радость встреч, на боль разлуки.
Чтоб волновалось сердце вновь,
Когда любви ласкали руки.
Верните моду на стихи,
На лунный свет и на сонаты,
Чтоб под окошком о любви
Нам пели те, кого так надо.
Верните моду на мечты,
На грезы, что когда-то были.
Чтоб доплывали корабли
До тех кто ждал и кто любили.
Верните моду на любовь,
Взамен возьмите всю реальность!
Скупые смс и скайп, соцсети, где мы потерялись.
Верните прелесть тех ночей,
Что освещались лишь луною.
Где пел на иве соловей,
Цвели ромашки в изголовье.
Где каждый день дарил тепло-
Все было ласковым и милым.
Верните то, что вдаль ушло
И кажется невозвратимым.
Я отдаю сполна взамен;
Всю серость дней, скользящих будней.
Где монотонный соловей,
Как звук будильника, разбудит.
Не пожалею ни на миг,
Я буду счастлива, поймите!
Вы только прелесть прежних дней,
Хоть на мгновение, верните…
Так выпьем ребята, за Женьку,
За Женечку пить хорошо,
Вы помните, сколько сражений,
Я с именем Женьки прошел.
И падали годы на шпалы,
И ветры неслись, шелестя,
О, сколько любимых пропало
По тем непутевым путям.
И в грохоте самосожженья,
Забыли мы их навсегда,
Но Женя, вы помните, Женя?
Я с ней приходил вот сюда,
Тогда, в девятнадцатом веке…
Ну, вспомните вы, черт возьми!
Мне двор представляется некий,
В Саратове или в Перми.
То утро вставало неброско,
Лишь отсветы на полу,
Голландкою пахло и воском,
И шторой, примерзшей к стеклу,
А вы — будто только с охоты,
Я помню такой кабинет,
И пили мы мерзкое что-то,
Похожее на «Каберне».
Но все же напились порядком,
И каждый из вас толковал:
Ах-ах, молодая дворянка,
Всю жизнь я такую искал…
Ну, вспомнили? То-то, и верно,
Ни разу с тех пор не встречал
Я женщину более верных,
И более чистых начал.
Не помню ничьих я обьятий,
Ни губ я не помню, ни рук…
— Так где ж твоя Женька, приятель,
Сюда ее, в дружеский круг!
— Да, где-то гуляет отважно,
На пляже каком-то лежит…
Но это не важно, не важно,
Я крикну, она прибежит…
— Ну, что, гражданин, ты остался один,
Закрывать нам пора.
— А он заплатил?
— Рассчитался…
— Намерен сидеть до утра?
— Да нет…, по-привычке нахмурясь,
Я вышел из прошлого прочь…,
Гостиница «Арктика». Мурманск.
Глухая полярная ночь.
Доводилось нам сниматься
И на снимках улыбаться
Перед старым аппаратом
Под названьем «Фотокор»
Чтобы наши светотени
Сквозь военные метели
В дом родимый долетели
Под родительский надзор.
Так стояли мы с друзьями
В перерывах меж боями.
Сухопутьем и морями
Шли, куда велел приказ.
Встань, фотограф, в серединку
И сними нас всех в обнимку:
Может быть, на этом снимке
Вместе мы в последний раз.
Кто-нибудь потом вглядится
В наши судьбы, в наши лица,
В ту военную страницу,
Что осталась за кормой…
И остались годы эти
В униброме, в бромпортрете,
В фотографиях на память
Для Отчизны дорогой.
ГЕЙ-ПАРАД
Незаметно приблизился Ад,
Вместе с ним и грядущий день судный:
Отзвенел, отгудел гей-парад
Средь бегущих обыденных будней.
Крик сошёл в разговор тет-а-тет,
Заключила девчонку в объятья
Расписная мадам, а брюнет
Нарядившись в вечернее платье,
Целовался с блондином в бистро,
Утвердившись в любовника роли,
И порок не сновал между строк,
А давно уже вышел на волю.
И разнузданно било ключом
Из щелей чумовое веселье,
И, когда стало так горячо,
Что раскрылись врата в подземелье,
Вновь ожили с Гоморрой Содом
В разработанной дьяволом сути…
Человечий обрушился дом,
И куда-то попрятались люди.
И замерло счастье слезой на ресницах,
Любовь растворилась в прохладе ветров,
Листающих прошлого наши страницы,
Печаль развевая из будничных снов.
И смотрят родные глаза с фотографии
Живые ещё, согревая теплом.
Застыла на камне слезой эпитафия…
А счастье… оно не покинуло дом.
Цветёт оно жизнью в душе первоцветом,
И небом лазоревым гладит меня,
Печальным и радостным, знающим это,
Рождающим радугу после дождя.
Надо мною склонилась ива,
словно добрая нежная мать…
Так же мама была молчалива,
как садилась ко мне на кровать.
Одеяло, бывало, поправит,
спросит тихо: «Как жизнь? Как дела?
На работе опять задержали…
Ты пойми, — раньше я не могла.»
А я всё понимаю прекрасно.
Что ж поделать, она - медсестра.
Может там кто-то болен опасно,
и она ему больше нужна?
Я взахлёб о делах говорю ей…
А она всё молчит и молчит.
Всё о чьих-то болезнях горюет,
а меня и не слышит почти.
Я возьму её за руку тихо
и щекою потрусь о ладонь…
Мне, склонившись, напомнила ива
молчаливо о детстве моём.
Ворчит мужик, устал он будто,
И силы нет жену обнять,
Супружества обрыдли путы:
Долг надоело выполнять!
Ведь у него ещё рыбалка,
И конь железный в гараже…
А тут является «русалка»,
Ещё, к тому же, неглиже!
А он друзьям дал обещанье,
Что будет вечером, как штык,
А тут, как будто, в наказанье
Доказывай, что ты мужик!
И он, смирясь перед фортуной
И проклиная женский род,
Готов на всё другое плюнуть,
Раз крепко взяли в оборот!
Несёт себя, как на закланье,
Ведомый женскою рукой,
От чувства потеряв сознанье,
И ум, и волю, и покой,
Лавиной страсти извергаясь,
Он прикрывает плотно дверь…
И торжествует «дорогая»,
Что одомашнен снова зверь!!!