Мы оказались слишком далеко.
Все потерялось, что далось легко,
а что с трудом и муками, осталось
хотя вначале счастьем не считалось.
Мужчина, с женщиной столкнувшись,
Не раз столь задавал вопрос:
В веках истории бытья минувших
Характер жен — зачем не прост?!
Сегодня я попал всё ж в ту ловушку,
Распутывать логически слова,
Слова, как выстрелы из пушки,
От них чуть помутнела голова…
Ох, эти женщины — загадка мира…
Ведь умудрился сотворить Господь
С роскошным телом, красоты кумира…
Но прямоты в уме ей не нашлось!
Но любим мы творение — загадку,
И раздеваем мы понятия её,
За вещью вещь, от этого нам сладко,
Все ж остается ум, что в корне, потаён…
И, вроде, мы сильнее телом,
Но духом женщина сильнее,
И, под наивность так умело
Всё прятать, быть всегда мудрее.
Как сложно нам любить загадку…
Но в этом замысел Творца;
Мужчина не придет к упадку,
Коль в роли мужа и отца!
22 марта 2018 года.
Подрастаем и скорей спешим
в новый мир, где всё нам незнакомо.
Что б потом пресытившись чужим
постучаться в дверь родного дома.
я смотрю на тебя, mon cher, не опуская глаз,
и ты смотришь, роняя слова свои в тишину.
нам пора бы признать, что прошлое и сейчас
не равны ни друг другу,
ни вечности,
ничему.
научились заклеивать дыры на клей и скотч,
лишь бы эта любовь протянулась до ноября.
если мы не сумели друг другу с тобой помочь,
то, наверное, каждому стоит спасать себя?
нам уже не семнадцать волнующе-жарких лет,
впрочем, возраст — не знак, когда строить, когда ломать.
пропустив сквозь себя много счастья и много бед,
разве мы ожидали однажды такими стать?
я была тебе рада, и ты мне был тоже рад,
но теперь ничего.
нет ни злости, и ни любви.
будто где-то в груди моей высох цветущий сад,
вырви с корнем его,
ни мне, ни себе
не ври.
я тебя не люблю ровно так, как не любишь ты,
мы с тобою по разные стороны баррикад.
понимаешь, mon cher, я не знаю, как всё спасти,
если нам ничего не осталось уже спасать.
Возможно, ветераны нас простят.
Хотя точнее, нас они простили.
Потомки наши нам позднее отомстят.
О будущем сегодня мы забыли.
А я запретила себе по тебе скучать.
Как есть шоколад перед сном или верить прессе.
Ты — то, что из жизни пора уже исключать,
Иначе я несомненно прибавлю в весе.
Не прямо конечно, в весе своих потерь,
Ошибок, сомнений, прочего, что мешает
Мне правильно жить и хочешь тут верь, не верь,
Но этот запрет отныне меня спасает.
Спасает от мыслей, ревности, жгучих слез,
От непонимания, страхов и паранойи,
А я запретила воспринимать всерьёз
Наш «псевдороман», где ты якобы был героем.
И стало светлей и хочется все начать
С нуля, по другому, красками мир заполнить !
А я запретила себе по тебе скучать…
Да только увы вот, не запретила помнить.
Я боюсь одного — не проснуться однажды слабой,
Вместо платья надеть на ключицы огромный мир.
На вопросы «помочь?» автоматом твердить «не надо»,
И брести наугад. И носить под ребром мундир.
Не заплакать в конце самых честных по силе плёнок.
Не дежурить над трубкой, считая потом гудки.
Я прошу об одном — разрешите, чтоб тот ребенок
Продолжал говорить звонким эхом в моей груди.
И, быть может, смогла — и коня на скаку, и хату…
Только мне бы не мочь! Не суметь устоять хоть раз.
Я боюсь одного — выходить за порог солдатом,
Что, не зная сомнений, готов на любой приказ.
Разжимаю ладонь, что есть силы держу открытой.
Если встретишь в толпе, обещаю замедлить шаг.
Я хочу одного — быть контрольным в упор убитой:
Убивают живых.
К палачам без души никак.
На что слова там, где молчание
информативнее и зримо.
Где мысль, пришедшая в сознание
реально осязаема и ощутима.
Потому что счастье не интервал — кварта, квинта, секста,
Не зависит от места бегства, состава теста,
Счастье — это когда запнулся в начале текста,
А тебе подсказывают из зала.
Это про дочь подруги сказать «одна из моих племянниц»,
Это «пойду домой», а все вдруг нахмурились и замялись,
Приобнимешь мальчика — а у него румянец,
Скажешь «проводи до лифта» — а провожают аж до вокзала.
И не хочется спорить, поскольку все уже
Доказала.
А в целом, встреча прошла удачно.
Никто не стал никому добычей.
Но и в словах, и в глазах прозрачно
Читалось полное безразличие…
В твоих, конечно! В моих то, Господи!!!
Кипели страсти недетских фильмов…
Но соответствовать надо ГОСТам —
Держаться ровно… дышать стабильно…
Чеканя шаг и стуча набойками,
Походкой гордою от бедра —
Ушла… а после, за барной стойкою,
Пила коньяк до пяти утра…
Разлуку я приняла достойно.
Горжусь собой за свою же смелость —
Ушла… как-будто бы мне не больно…
А дома села и разревелась…
Все мы — люди настроения,
Будь то дети, старики…
И никто не исключение!
Все — ранимые цветки.
Если радостно — смеёмся,
Грустно — мы ревём навзрыд.
Часто в гневе расстаемся,
А потом душа болит.
Затаив внутри обиду
На того, кто виноват,
Мы с надменно-гордым видом,
Мстим навстречу всем подряд.
Мстим, не думая о боли,
Что способны причинить.
Мстим, порою, поневоле,
А ведь надо бы простить!
Надо просто научиться
Злость обиды отпускать
И теплом души делиться,
Будто, сад свой поливать.
Ведь цветы, что получают
Доброту и солнца свет,
Непременно, источают
Красоту свою в ответ.
В тихую пристань, где зыблются лодки,
И отдыхают от бурь корабли,
Ты, Всемогущий, и Мудрый, и Кроткий,
Мне, утомленной и маленькой лодке,
Мирно приплыть повели.
В тихую пристань, где зыблются лодки,
И, отдыхая, грустят корабли.
Можно много вынести —
меч ли, щит.
И просить о милости
у небес.
В мире справедливости
не ищи.
Ни купить, ни выпросить —
всё в тебе.
Время перегружено —
день ли, год.
Хлопает хлопушками,
жжёт мосты.
Заберёт всё нужное,
и уйдёт.
И с тобой останешься
только ты.
И пройдёт напрасное
стороной.
Будни или праздники —
всё пустяк.
Поиграли в классики,
и домой.
А на полке часики
тик да так.
Увезла неотложка хозяйку, Домовой загрустил у окна, Напоил лунный блик попрошайку, Молоком поделившись сполна… Он привык к этой тихой старушке… Вечера проводили втроём— Обленившийся кот на подушке Муркатил как моторчик своё… А сегодня её прихватило… Объяснить было трудно двоим— Кот орал, что прогнили стропила, Домовой про сердечный экстрим… Разговор был записан на плёнку… В неотложке не понял никто, Как поверили ночью ребёнку И коту в обезьяньем пальто… Увезли, заперев постояльцев… Кот ворчал и стонал по углам, А старик пересчитывал пальцы И кроил тишину по слогам… Перемешана ночь с валидолом, С валерьянкой смешали рассвет, И всхрапнули товарищи хором, Не найдя на вопросы ответ… Отпустили старушку к обеду… Замирая, открыла замок И прошла в полушубок одетой, Проглотив в горле стылый комок… Домовой спал с котом на диване… Осторожно погладив друзей, Убрала со стола подстаканник, Прогнала за окном голубей…
БУДЕМ ДУМАТЬ
Абрам, я говорю Вам, как родному —
Вы мне не компостируйте мозги.
Абрам, забудьте Жмеринку — мы дома:
Четыре моря, солнце и пески.
Вы были там почтенным фармазоном,
Могли решить почти любой вопрос,
И знала хорошо любая зона,
С горбинкой, Ваш большой еврейский нос.
А здесь неподалёку к Б-гу двери,
Что будут завтра так же, как вчера,
И здесь, Абрам, не только мы — евреи,
А ко всему ещё и миштара.
У Вас, Абрам, манеры, как в Союзе —
Базар-вокзал и сразу мордобой.
Абрам, я Вас прошу — припрячьте «Узи»,
Давайте будем думать головой.