В тумане лохматом предрассветном
Рассвет я видел, рисованный кровью.
Там трупы обсела воронов стая —
Смеялись вороны, в глаза мертвецов заглядывали …
Стоял я на края смущенно
Смотрел в пропасть, воздух дрожал
Из бездны вороны на меня выглядывали.
Только горы вокруг и пропасть без края …
В пропасть летели сияющие руны,
Падали с неба словно звезды.
В бездну себя я жадно всматривался
Всматривался в темноту да и в Пропасть сорвался.
Август. И муравьи
Ругают своих стрекоз.
Дай на ладонь твои
Звёзды и абрикос.
***
Пусть неспешно течет река.
Пусть идёт как должно. Плевать.
Если всё — будет в наших руках,
Чем же тогда — обнимать?..
***
Если ты мир, не важна — планета…
Если ты век, не важна — эпоха…
Если ты утро — не нужно света,
Если ты воздух, не нужно — вдоха.
Если молчать, то не нужно темы.
Если летать, то не нужно дома.
Если мы в небе — неважно, где мы.
Если мы — небо, неважно — кто мы.
Скомкаю белой странички рубашку крахмальную.
Ссыпятся буковки колкими чёрными крошками.
Их соберу в благодарную лодку ладошки я,
Кину воробушкам, пусть подерутся, нахальные.
Серых небес натяжная провисла конструкция,
Пахнет дождём, а пока развлекается ветер,
Я наблюдаю за танцем летящих пакетов.
Что-то аукнется в сердце, стихами откликнется.
Утром, быть может, всё завтра, конечно, наладится.
Чертят последний свой путь светлячками окурки.
Да муравьями снуют человечьи фигурки,
Ночь напускает чернила морской каракатицей.
К черту метафоры, к дьяволу иносказания.
Льют рифмоплеты стихов пожелтевшую жижицу,
Мутным анализом стих недоделанный пишется.
Я же всё нервами, нервами… вот наказание.
Август, предатель, остывшим любовником ластится.
Он всё решил, он уходит с последними грозами.
В пестрый цветочек меня облепившее платьице
Пусть ему снится, заразе, седыми морозами.
Есть настроение: свечи цветы и шампанское,
Сахарной пудрой признанья на нежных губах,
Встречи, мечты, разговоры и дальние странствия…
Есть как сейчас: тёплый ветер на мягких крылах…
В общем, к чему развела откровения эти:
Вены по капле теряют горячее лето…
— Нам Богом руки не даны для скуки!
Ох, если б знал шофёр, какие муки,
Когда дают в рублях и
меньше штуки…
Расплавил Август деревья и воду… Жаркое Лето, Солнце тянется к небосводу… Устало, пора отдыхать… надо… Осень с грозой и с дождями звать…
Каталог звёздного неба,
Видели мы даже в луже…
А в пшенице по пояс, запах хлеба…
Летнее солнце согревало нас в зимней стуже.
Стрижами носились по полю,
Красный маки и синие васильки,
Волнами мы по этому морю,
А во рту мятные карамельки…
И дальше бежали в лес,
Если шашлык, то из земляники
И на скорость, кто его первый съест…
Боже… неужели детство никогда не вернуть…
Почему от беззаботности только остался крест…
-Мама!Ну, что ты застыла? Ты умудрилась заснуть!
Побежали с нами! Мы придумали лесной квест!
Мама, ты чего? Какие туфли… шпильки?
Кеды или кроссовки, только в них антистресс !
Быстрее и не забудь карамельки!
День за днем что-то дьявольски бесит,
Мы всё ищем, кто виноват.
Мы стыдимся своих профессий,
Мы стыдимся своих зарплат.
Мы ведём по утрам полем минным
Своих деток с большим рюкзаком.
Мы отчаянно пьем витамины,
Запивая их коньяком.
Наши тушки у компов ослабли.
От стенаний наш Бог заикал.
Мы ступаем на старые грабли
И в озимый собачий кал.
Мы, быть может, возьмём по кредиту,
Чтобы летом поехать в перди,
Потому, как ещё не забыто —
То, что лучшее впереди.
Я красивее всех с нашей улицы,
И достойна возвышенных чувств.
Потому в женихи себе, умнице,
Не кого-нибудь — принца хочу!
Ум с харизмой не спрятать под масками,
Ждут меня Уолл-стрит и Бродвей,
Расцвела я как роза дамасская
Для самца королевских кровей.
Брови угольные, губы аленьки,
Зашнурован корсет натощак…
В холостяцкой девчоночьей спаленке
Предвкушаю любовь, трепеща.
Но герой королевского имени
Всё не скачет на белом коне…
То ли принцы, заразы, повымерли,
То ли я офигела вконец.
Дано мне тело — что мне делать с ним,
Таким единым и таким моим?
За радость тихую дышать и жить
Кого, скажите, мне благодарить?
Я и садовник, я же и цветок,
В темнице мира я не одинок.
На стекла вечности уже легло
Мое дыхание, мое тепло.
Запечатлеется на нем узор,
Неузнаваемый с недавних пор.
Пускай мгновения стекает муть
Узора милого не зачеркнуть.
О, как ты рвешься в путь крылатый,
безумная душа моя,
из самой солнечной палаты
в больнице светлой бытия!
И, бредя о крутом полете,
как топчешься, как бьешься ты
в горячечной рубашке плоти,
в тоске телесной тесноты!
Иль, тихая, в безумье тонком
гудишь-звенишь сама с собой,
вообразив себя ребенком,
сосною, соловьем, совой.
Поверь же соловьям и совам,
терпи, самообман любя, —
смерть громыхнет тугим засовом
и в вечность выпустит тебя.
На горной вершине
Ночую в покинутом храме.
К мерцающим звёздам
Могу прикоснуться рукой.
Боюсь разговаривать громко:
Земными словами
Я жителей Неба
Не смею тревожить покой.
Он говорил, что исходил одну шестую,
писал стихи и делал добрые дела,
но упустил однажды рыбку золотую
в тот самый миг, когда та в руки приплыла.
Он говорил: куда глаза мои глядели,
что очевидного заметить я не смог?
С тех пор в года сложились быстрые недели,
и стал мудрее и отточеннее слог.
Давно как в пропасть не летят лихие кони,
устало сердце от безумных скоростей…
Но ты пойми — он говорил, — сомкнёшь ладони —
и жизнь свернёт со всех накатанных путей.
Он говорил: когда она пропала, рыбка,
когда настал и ускользнул тот чудный миг,
всё с той поры необязательно и зыбко,
и злыми правками исчёркан черновик.
Он говорил, как будто сёк былое градом,
чеканил в воздухе пустом слова свои…
И начинал я верить сам, что счастье рядом —
в одном касании прохладной чешуи.
Вы видите, как пахнет тишина?
Всмотритесь в этот запах вкусный.
В её улыбке столько нежной грусти,
Что хочется её смотреть до дна.
Вы слышите, как пахнет тишина?
Прислушайтесь к её немым оттенкам.
Язык покоя дарит нам сполна,
Без устали для вас снимая пенки …
Почувствуйте, как пахнет тишина …
Жизнь порою «стерва»,
— и не нам её судить.
От могилы до чрева,
— что и говорить.
Живём порою наспех,
— не раскусив на зуб.
А явь бывает в маске,
— вонзает жало в круп.
Спелое яблочко, битый бочок
Рухнуло наземь, лежит и молчок.
Под августовским лежит купоросом
И задаётся печальным вопросом
Вечным, который всегда задают
И на который ответ не дают:
Мол, для того ль я алело и зрело,
Зрело, алело, от радости пело,
С ветром играло задорным, лихим,
Чтобы однажды, со стуком глухим
Рухнув на землю, лежать на ней битым,
Порченным, конченым, всеми забытым?