я не буду тебя будить…
спи спокойно.
ещё очень рано.
я тихонько на цыпочках…
и за дверь.
а на улице рьяно цветут шафраны.
мне в дорогу…
ты спи.
утром сладкие сны.
я не буду тебя будить.
а на кухне записка… карандашом.
«я буду всегда тебя
/слышишь?/
любить»
Есть имена. после которых другие уже не «слЫшны».
Есть глаза. которые в душу смотрят.
Есть шепот. который услышу. пусть будет он тише самой тишины.
И крики. которые «не доходят»…
Есть с постоянным присутствием люди.
Даже когда километры и годы «между».
Есть
И
Есть события. значимые только в срок.
А после. про них говорим «не важно».
А есть такие. как затяжной прыжок.
Длиннее жизни. когда ничего не страшно
Ни пропасти глубина.
Ни продолжительность падения/взлета
Когда делаешь шаг. и знаешь — не позволят упасть.
Лучшее ощущение в жизни — твоя значимость для кого-то…
Есть то. что хотим забыть.
Только всегда будем помнить.
Есть то. что сердце будет хранить.
Вопреки всем существующим «больно».
Есть то. что удерживает на плаву —
Когда крылья сложены. и душа на распутье.
Есть
И
Счастье, запомни, тоже труд.
Судьба лишь унынье легко раздает.
У каждого в жизни свой «пряник» и «кнут».
Чемодан радости и чемодан грусти. каждый несет.
он был настолько редкой тварью
что на ковчег пришёл один
КАУДИЛЬО ФРАНКО
Советские войска, а с ними бритты, янки —
Все шли на смертный бой и гибли, как герои,
Но несомненно то, что кровь марана Франко
Сыграла роль свою в победе над ордою.
ФАКТ
Желаем мы признать иль не желаем —
Есть факт, что много лет корёжит нервы:
Потомок полицая, вертухая
Не станет помогать потомку жертвы.
Первый глоток сентября… Принимай, как лекарство.
Знаешь, ведь редко бывает полезное вкусным.
Небо печальное осень венчает на царство.
Хватит противиться… Грусть — это тоже искусство.
Вытряхни чувства, что сердцем за год пережиты.
Выбрось ненужные мысли, заштопай надрывы.
Все ли оплачены, взятые в прошлом, кредиты?
Время отчётов… Задумчиво и молчаливо
Ты подбиваешь итоги. Желанья отложим.
Взвешивай счастье и боль до баланса «жить можно».
Сколько белья перепачкано фальшью и ложью?
Выстирай. После, введём тебе лёгкость подкожно…
Струйкой надежду вольём в «каберне» подогретый,
Сны наколдуем… Мечты разукрасим гуашью…
Верь в свои силы! Ты помнишь, как верила Гретель?
Думаешь, девочке той было вовсе не страшно?
Всё устаканится… Время — неважный, но лекарь.
Осень — тоска… Вся зима — ожидание марта…
Ну, погрустили и будет… Улыбку надень-ка.
Мы ещё этой судьбе перепутаем карты.
Иди ко мне…
в разверзшуюся ночь,
в багрово полыхающую осень…
я скоро попрошу тебя помочь
в костёр поленьев нежности подбросить…
из углей СМС раздуть пожар
слепую пожирающую похоть —
терзай меня рингтонами,
Сентябрь —
труби начало огненной эпохи…
Короткие гудки,
…как рваный пульс…
дрожащие над кнопочками пальцы —
хоть знают этот номер наизусть
невольно начинают ошибаться…
и в панике за дымом сигарет
скрывают охватившее волненье,
услышав:
«абонент не абонент» —
но ярче разгораются поленья…
Осипшим и горячечным «алло» —
ты будишь ночь…
и давишься молчаньем…
а после избегая главных слов,
эфир загромождаешь мелочами…
не смея распалить души свечу
до пламени и гимнов «аллилуйя»
до выдоха и всхлипа:
— я хочу…
до резкого и злого — «я ревную»
Но Бог отныне пишет наш роман,
не перышко зажав в руке, а факел,
чтоб он построчно сам себя сжигал
словами, изменившими бумаге.
Из повести,
написанной огнём,
не вырвать лист, рискуя хоть главою.
И сердце опалённое твоё
не станет больше пеплом и золою…
Входи в меня,
как грешник входит в храм,
не смея взглядом встретиться с иконой…
Не кланяйся осенним образам,
а просто чувствуй жар моих ладоней…
Сентябрь —
клятвопреступник, еретик,
сгорай во мне страница за страницей.
Я лично исповедую твой крик —
нежнейшая из лютых инквизиций.
`
Когда вскипает тёмная вода
И заливает тлеющие ямы,
Когда осточертело всё, когда
Ты, как свинец, выплёвываешь ямбы,
Когда под сердцем ледяная сталь
И небо, как тоска, старорежимно,
Ты смотришь на раздолбанный асфальт
И ждёшь, как манны, первых злых снежинок.
Лиловое утро, неяркий свет.
Пломбиром в кофе растает сон.
И если выучил слово «нет»,
Ещё немного — и ты спасен.
Ещё немного. Шагни за дверь.
Одно движенье, один порыв.
Не жди наград, не считай потерь.
Дорога тянется сквозь миры.
Вот ты стоишь с холодком в груди.
Слепит глаза золотой дракон.
Но если кто-то сказал: иди,
То этот голос тебе знаком.
Прозрачно небо, светла вода.
За горизонтом остался страх.
И если выучил слово «да»,
Твоё спасенье — в твоих руках.
Солнце утром потускнело,
Собирались птичьи стаи.
Листья красочных оттенков,
Танго с ветром танцевали.
Танцевали так, как жили,
Как горели, как сверкали.
Ярко, страстно уходили
И летали, и блистали.
И боясь шального ветра,
Взгляд на листья устремляя,
Люди думали о светлом
И мечтали, и скучали…
И грустили о прекрасном,
С нежной осенью ликуя.
Все же листья не напрасно
Цвета меда так танцуют.
У кого — то вдруг проснулось
Чувство нежное, земное.
А другие испытают
Отраженье чувств иное.
Будет жизнь бежать по кругу,
Чередуя дни и годы.
Листья в танце падать будут
Но и это все проходит…
И сметет до кучи листья
Пьяный дворник утром ранним.
— Но, а дальше что же будет?
Первый снег… и он растает!
А потом другая осень
Будет «плакать» о прекрасном.
И уже другие люди
будут в чувствах ошибаться.
Но с осенним листопадом
Не грустите… всё проходит!
Листья, падая,…танцуют,
Так заведено в природе!
Copyright: Наталья Жукова-Бабина,
Задремавшее сердце, немножечко,
Любовь пощекотала ножичком.
Встрепенулось сердце, забилось,
Так, что клетка грудная раскрылась,
И оно улетело куда-то…
Там, в груди, видать, тесновато!
А ему захотелось в лето,
От костров зажигать рассветы,
Прокатиться на облаке белом
Вместе с сердцем таким же смелым.
Я смотрю на солнце прищурясь,
Не хочу отвести глаза,
Улыбаюсь, хотя и больно,
Ведь в груди острие ножа.
Лук тугой — половинка луны,
Тусклым блеском кольнет наконечник,
Я иду в середине зимы,
За осиною делать скворечник.
Мне идти до весны далеко,
Жжет лицо ледяная дорога.
Дома в стайке звенит молоко,
О ведро и о звезды немного.
Видно я в этом млечном пути
Заблудился за долгие годы.
Я спешу, мне ведь нужно дойти,
Чтоб застать пробужденье природы,
Повторить все, что было опять:
Закружить в снегопаде черемух,
От любви заболеть и страдать
На глазах у друзей и знакомых.
Снова мчаться, не зная куда,
С кем, не зная, вернусь и откуда,
Разорвав за спиной провода.
Чтобы выросли крылья оттуда,
Чтоб парить и дышать, и мечтать,
Над рекою, лесами, горами…
Вот зачем меж сугробов опять,
Я блуждаю в морозном тумане…
Лук тугой — половинка луны,
Звездным блеском сверкнет наконечник,
Но согреют мне сердце скворцы,
Что уже на пути в мой скворечник.
Под крышей промерзшей пустого жилья
Я мертвенных дней не считаю,
Читаю посланья Апостолов я,
Слова Псалмопевца читаю.
Но звезды синеют, но иней пушист,
И каждая встреча чудесней, —
А в Библии красный кленовый лист
Заложен на Песне Песней.
Засуну в шкаф свой новый юбилей,
Пополнив ряд подобного старья.
Там пахнет плесенью поздравительный елей
И вензеля учтивого вранья.
В шкатулках — прах исполненных желаний,
Венец для гения — в пыли и паутине,
Клубок с колючками — мои воспоминанья,
Перо павлинье, и рога оленя…
Еще там много всякой дребедени!
Ее бы выкинуть давно пора, а жалко.
Стою в трусах пред шкафом на коленях,
И разгребаю жизненную свалку.
Влекут меня дороги,
В них радости, тревоги,
Влекут меня далёкие пути.
Дороже мне России,
Родной моей России
Нигде мне в целом свете
не найти.
Урал полярный, горы,
Бескрайние просторы,
Где дышит снегом
белая пурга.
Ах, снежная Россия,
Любимая Россия,
В любое время года
дорога.
Сильней кручу педали,
Лечу в такие дали,
Тебе спасибо, друг-велосипед.
Красивее России,
Родной моей России,
Я знаю точно —
в целом мире нет.
Туристкие походы,
Привалы, переходы
И дым костров,
И тропки сквозь тайгу,
И под гитару песни,
И мир, что нет чудесней,
В душе своей навеки сберегу.
Речные перекаты
И дивные закаты,
Рассвет в туманной дымке
голубой.
Благодарю, Россия,
Страна моя Россия,
За то, что сердцем связана
с тобой.
г. Березники, Пермского края.
Посвящение
Кулаковой Вере Павловне —
лучшему человеку России.
28 июля, 2006 год.