Пусть дует ветер, хлещет дождь,
Пусть солнце больше не сияет,
Но верю я, что ты придёшь,
Развеешь все мои печали.
Обнимешь ласковой рукой,
Теплом души своей согреешь…
И от того, что ты со мной,
Мне станет легче и светлее.
И снова будет блеск в глазах,
И снова будет смех искрится
На нецелованных губах
И на доверчивых ресницах.
Москва,
Copyright: Тамара Казанцева 2, 2018
Свидетельство о публикации 118 011 111 258
Здравствуй, Старый Новый год!
Был такой красавец!
Две недели не прошло -
Как он смог состариться?
Но тадицию ломать
Вряд ли нам к лицу
Пожелаем многих дней
Году - удальцу!
Ты приходишь? Мы тебя
Встретим, как родного…
Елув есть, шампанское -
Раз - и всё готово!
Добрый Старый Новый год!
Повод - веселиться…
Раз, два, три, четыре, пять -
Голова кружится!
Снова чудо под окном -
Звякнул колокольчик…
Слышищь? Праздник в дом пришёл -
Счастья марафончик
я переел и много выпил
но тут пришел последний гость
и с ним по новой перевыпить
пришлось
Социализм, возвращайся немедленно
в наши места
лучше травить анекдоты про Ленина,
чем про Христа!
* * *
Hам демократия дала
Свободу матерного слова,
Да и не надобно иного,
Дабы воспеть ее дела.
* * *
Если Русь вам дорога
от природы,
не пускайте дурака
в патриоты!
Забавно сознавать, но Робинзон-то -
в тебе. Не на рисунке. Не в строке.
Куда ни глянь, враньё до горизонта,
и ты один на малом островке.
Что остаётся? Верить в милость Божью,
когда волна пугающе близка,
да подбирать обкатанные ложью
обломки истин с белого песка.
«Бессмысленная радость бытия.
Иду по улице с поднятой головою.
И, щурясь, вижу и не вижу я
Толпу, дома и сквер с кустами и травою.
Я вынужден поверить, что умру.
И я спокойно и достойно представляю,
Как нагло входит смерть в мою нору,
Как сиротеет стол, как я без жалоб погибаю.
Нет. Весь я не умру. Лечу, лечу.
Меня тревожит солнце в три обхвата
И тень оранжевая. Нет, здесь быть я не хочу!
Домой хочу. Туда, где я бывал когда-то.
И через мир чужой врываюсь я
В знакомый лес с березами, дубами,
И, отдохнув, я пью ожившими губами
Божественную радость бытия".
Карнавалом безудержной жизни
Начинает январь каждый год
Белым снегом закружатся числа
Вот тринадцатый день настает…
Необычный, красивый, веселый
Самый русский в году Новый год
С детства Старый… наш общий знакомый
Тот которого ждем целый год!
Угощенья скромней, но не хуже
В превкушеньи трепещет душа
Все надежды, желанья как другу
Мы ему доверяем сполна!
В коротком слове много ль чувства?..
Быть многословной не люблю.
Люблю… - и в этом всё искусство, -
И слову преданность храню.
Алкоголь и развратные девки.
Счастья нет - всё одна кутерьма,
вкус у жизни отвратный и терпкий,
свет погас и округою тьма.
Но всё чаще таинственный голос
слышал он в алкогольном чаду:
Счастье есть - налитое, как колос
спелой ржи в урожайном году.
Я тебя отведу на погибель
жизни до… и о прошлом забудь,
ты один своей жизни родитель
после папы и мамы. Так в путь!
В кровь стегаемый плетью дороги
он бежал бы всю боль обнажив,
только обмерло сердце в тревоге:
перед ним был глубокий обрыв.
Он не мог отказаться от власти
шага в бездну - та ширила пасть -
и от страха промолвил: А счастье?
Счастье в том, чтоб туда не упасть!
Всё, что было до боли нелепо,
стало ясным, как после грозы…
Он смотрел, как огромное небо
растворялось в глазах стрекозы.
Точно не твою судьбу, но чью-то
одарил Господь, попутал бес.
Краткое, свершившееся чудо.
Больше не предвидится чудес.
Говори, что надо и не надо,
только о случившемся молчи.
В чёрном кофе кубик рафинада -
белый домик раствори в ночи.
______________________________
ЛУКИН Евгений Юрьевич родился в 1950 году в Оренбурге. Писатель-фантаст, поэт, бард. Окончил историко-филологический факультет Волгоградского педагогического института. Автор сборников фантастической прозы «Когда отступают ангелы», «Пятеро в лодке, не считая Седьмых», «Шерше ля бабушку» и других (всё - в соавторстве с Любовью Лукиной). Поэтические сборники: «Фарфоровая речь», «Чёртова сова» и другие. Лауреат литературных премий: «АБС-премия», имени И. Ефремова.
Суть нашей жизни переменная -
То есть вода обыкновенная:
В изменчивости постоянная
И в постоянстве неизменная.
Пальчиками… по коже …
До мурашек… до озноба.
До дыхания раскаленного
И до сердца стука бешенного
Пальчиками… по коже…
До сознания бессознательного
До агонии… крика стонущего
И… до неба… почти до космоса
Пальчиками по коже…
Пальчиками по ко…
Пальчиками по…
Незнакомка с картины Крамского
В Третьяковке глядит на гостей,
Сотню лет её взгляд из былого,
Так пленителен тайной очей.
Чей-то образ создал в ней художник,
Не оставив нам имя тех дней.
И теперь превосходный сей облик,
Нас тревожит загадкой своей.
Чуть приподнят её подбородок,
Этим сказана знатность кровей.
Но эксперт выдал нам: «Худородок,
Был он взят из крестьянских детей».
Взгляд уверенный, полный достоинств,
Ощущаем мы, глядя в глаза.
Замираем в плену этих качеств,
Словно нас ворожит госпожа.
Лёгкий тон своего превосходства,
Дама взором роняет на нас.
И едва виден признак кокетства,
Этих чудных таинственных глаз.
Незнакомка на фоне строений,
Окружённых слегка пеленой,
Передала нам миг ощущений,
Что мы виделись с той стариной.
Чей прообраз написан в картине,
И была ли в ней знатность кровей?
То неважно, а таинство в даме,
Лишь усилило прелесть очей.
Сгустилась ночь. Молочная луна
В окно смотрела долго, отрешённо.
Ему сегодня было не до сна.
А низкий голос пел заворожённо.
Плыла триоль, вплетаясь в млечный путь.
Шумел прибой, тонули в море звёзды.
Ему хотелось прошлое вернуть,
Былые дни, но было слишком поздно.
Он вопрошал, он звал сквозь темноту,
Он умолял, но не было ответа,
Он обнимал одну лишь пустоту,
Он потерял свою надежду где-то.
Но под окном распустится цветок.
Воспрянет он, забудет боль утраты.
Другая жизнь, где он не одинок,
Куда ведёт фантазия сонаты.
И серебро рассыпят небеса
На старый сад под звуки Allegretto.
На лепестке хрустальная роса.
Уже совсем немного до рассвета.
Но мощный шквал разрушит все мечты,
И разобьют окно порывы Presto.
Померкнет свет, погибнут все цветы.
Ему не будет в этой жизни места.
Но он пойдёт навстречу тем ветрам,
Что будут в клочья рвать воспоминанья.
Он бросит вызов бешеным страстям,
Не испугают беды и страданья.
Он замолчит. Наступит тишина.
И не дойдёт письмо до адресата*.
Лишь прошуршит по берегу волна,
Последним вздохом Лунная соната.
Чтоб где-то там, на кончике иглы,
как на чужой планете, без прописки,
восставшие из пепла и золы,
кому-то продадут /из-под полы/
последний смех, записанный на диски…